Глава 15
Это самая пижонская страна на земле. Я не могу себе представить цивилизованное государство, где специально будут вставлять в нормальный трамвай на воздушной подушке какую-то мерзкую грохоталку и нормальные сиденья заменять на пластиковые - только ради того, чтобы шикануть "ретро". Мол, у нас такой прогресс технологический, что мы можем позволить себе трясущиеся и грохочущие трамваи на нескольких ветках - в качестве безвкусного аттракциона. И мудака, который сядет в этот трясущийся, все время то падающий вниз, то взлетающий вверх вагон, в котором после пяти минут поездки тебя укачивает до внятных позывов на рвоту, мне страшно себе представить. А между тем этот мудак - я, я.
Лучший способ бороться с дурнотой - это закрыть глаза, и я сижу с закрытыми глазами, пока женский голос объявляет остановки. Мне надо доехать до Парк А-Яркон - это еще как минимум пятнадцать минут. За эти пятнадцать минут я наверняка успею забрызгать своим завтраком стоящие напротив огромные говнодавы со встроенным Ай-Си-Ю и индикатором состояния батареек. Идиотская клубная выдумка: если в радиусе двухсот метров появляется кто-то из твоих знакомых, она орет дурным голосом и высвечивает на язычке его кличку. Я вижу эти говнодавы даже сквозь опущенные веки. Они скребут мне мозг. Израиль - это страна победившего хай-бай-пижонства. Если любому ее представителю ткнуть стволом под подбородок со словами: гаджет или жизнь - он умрет, считая, что совершил прекрасную сделку.
Яэль говорит: пойми, это элемент национальной гордости, как ваша, ну, привычка бессмысленно напиваться. Мне смешно от понимания, что наши стереотипы нас самих переживут: "в Москве уже лет двадцать как никто не напивается, солнце, - это разве что в деревнях" - "ну как ваша манера читать что попало". Здесь техношик - символ национальной принадлежности. С тех пор как Израиль стал Телемской обителью прогресса, быть патриотом означает впаять себе в лоб часы с зеркально перевернутым циферблатом и превратить в зеркало тыльную сторону левой руки, вживить радио в дальний зуб и заставить комм бегать за тобой на тоненьких металлических ножках, по запаху находя своего выебучего хозяина в толпе. Я начинаю думать, что тут у половины страны "белый кролик" - это шестерни и микрочипы. Как еще объяснить желание этих людей пустить по столице тошнотворный укачивающий трамвай? Или ездить в нем? И на каждой третьей остановке примерно открывать сумки перед солдатами, ищущими бомбы и посматривающими косо на твои ногти и виски - не хочешь ли ты прямо сейчас отправить на тот свет тех, кто не хочет чтить на этом свете единого бога иудейского? Но все равно - каждый раз, когда я оказываюсь здесь, меня немедленно охватывает ощущение, что я в раю... И ты в раю. И ты в раю. И ты в раю. И здесь дом твой, и жена твоя, и пастыри твои, и братья твои, и стадо твое. И пальмы твои, и финики консервированные твои, и неестественное синее небо над головой твоей. И везут тебя на новой колеснице к дому Авведара Гефенянина, и вагонное радио играет пред тобою изо всех сил, с пением, на цитрах и пластирях, и тимпанах, и кимвалах, и трубах. И будет тебе через десять минут вручена полная сумка чилльных порносетов, и не надо тебе будет трястись в метро с чувством, что ты везешь бомбу, и прятать сеты в потайной шкаф между ванной и туалетом, и двадцать раз прослушивать каждый из них щупом в поисках жучка, и даже сквозь сон ощущать, что тебя могут в любую секунду взять за жопу. Ибо в этой стране, текущей молоком, и медом, и азами, любая порнография легальна, и пока ты не пересекаешь ее границу в обратную сторону, нет для тебя деления порнографии на ваниль и чилли, и нет ни для кого деления прохожих на тебя и законопослушных сынов человеческих.
Бруха ат, Великая израильская депрессия сорок четвертого года, когда воцарился мир между сынами иудейскими и сынами ливийскими, и сирийскими, и иракскими, и прочими смуглыми сынами, и стала задыхаться израильская военная индустрия, и прекратились западные дотации, и великая безработица накрыла собой страну. И встал Янив Эйтан и рек: "Се есть земля моя и народ мой, и нет в земле моей места старому слову, и нет у сынов Сиона другой доблести, кроме доблести индустриальной. Не могут они тупо слушать слово божье, как слушали его пять тысяч лет назад, но должны заново прочесть свои книги и сказать себе: вот наш Бог, великий и мудрый, и хочет он, чтобы избранный народ его жил в своей земле, и говорит нам: "и когда опустятся руки, то протечет дом". Пусть встанут сыны израилевы и пусть скажут себе: господь послал нам главную нашу гордость - еврейский ум, и он даровал нам силы создать в еврейском государстве лучший хайтек-байотек в мире, и он хочет, чтобы сейчас ум наш и индустрия наша спасли страну нашу от безработицы, и нищеты, и уныния. Встанем же, сыны израилевы, и Новый Сион станет Сионом Ветхого Завета, но в новом понимании". И сказали сыны израилевы: "Ты прав, Янив Эйтан, первый президент нашей страны от партии "Новый Сион", мы должны перестать думать о букве Ветхого Завета и начать думать о духе его, а дух его горд и изворотлив, как мы". И начали израильские хай-бай компании брать заказы на очень сложные и не слишком чистые разработки: технологии коррелирования и подделки бионов, тогда еще совсем новеньких, размером с крупный кулак в свернутом состоянии и толщиной с палец в развернутом; методы усиления и ослабления интенсивности передаваемых бионом эмоциональных состояний - а не только базовых ощущений в целях медицинского обследования, для чего бионы, собственно, изначально и создавались; способы бионного воздействия на химию головного мозга... И так много делала израильская хай-бай индустрия для всемирного рынка чилли порно, что в 2052 году пришлось кнессету, уже на семьдесят процентов состоящему из новосионцев, принять закон "О полной легализации эротического контента". И превратился Израиль в рай, где самое грязное педофилическое порно (с морфами в качестве детей, конечно, но все равно) можно было купить, не таясь, у кассы в супермаркете, а не выискивать по подпольным привокзальным лавочкам. И деньги потекли в Израиль прозрачной электронной рекой, и одни сравнивали новый Сион с Телемской обителью, а другие - с Амстердамом конца прошлого века, а третьи - с Мексикой конца позапрошлого, а четвертые - с Содомом и Гоморрой, и блудницей вавилонскою, но этих проклинателей никто не замечал, потому что когда в человеке говорит страх перед завтрашним голодом, то глас божий не слышен - а именно так все и происходило во времена Великой депрессии. И потому через пятнадцать лет стало все в земле сионской хай-бай-о'кей. Сытным был дом Авведара Гефенянина и тучным было его стадо. И по сей день так.
Авигдор Гефен ждал в тенечке под навесом, патриотически тянул "Маккаби", указательным пальцем скатывал и раскатывал уголок распечатанного с комма "Маарива", делал заметочки на полях бессмысленным, пижонским приборчиком местного, естественно, производства: пишешь, как ручкой, а буквы на бумаге - как напечатанные и ровненько в строку стоят. Зачем, кто сейчас пользуется бумагой??? - но гаджет, гаджет... Небось только ради этих записочек и распечатывает себе газеты вместо того, чтобы с экрана читать. Рука у него сухая, а лицо лоснится; черноволосый, пунцовогубый, ладный, с золотой цепью на шее поверх галстука и белой рубашки, с маленьким местным талисманом в качестве кулона - бирюзовым в золоте глазом. Не захотел встречаться в офисе, сказал - в парках сейчас так приятно, так мило, - да какое мило, плюс сорок! - просто хотел пообедать, развлечься мной, пока перерыв, не тратить просто так драгоценное время. Чем-то они похожи с Завьяловым, яппи-патриоты, ни шага задаром, ни слова в простоте; спросил: "Как дела у вашей подруги?" - имел в виду "Не собираешься ли ты, дорогой, перестать таскать наши сеты через границу и не планируешь ли осесть в этой благословенной земле, не пора ли нам искать себе другого Харона, готового возить наши болванки в дикую страну с дешевыми копировальными мощностями?" Поверь мне, Авигдор Гефен, не узнаешь ты от меня никакой правды; не о тебе я буду думать, когда придет время выбрать для себя сторону границы.
Акцент у них смешной, жесткий; слово "xiang" произносят как "ххххианг", с гортанным таким "х":
- Ну, вы еще не сдались вашим строгим властям?
Прекрасное чувство юмора у этого человека.
Никакого трамвая больше, хватит, налюбовался. В этой стране я сам немедленно попадаю под страшный хай-бай угар; так недалеко до ботинок с GPSoм. Как страшно все-таки затягивает рай: нет сил представить себе, что послезавтра лететь обратно. А через час не будет сил представить себе, что утром придется оторваться от этих губ, вырваться из постели, ехать к еще одному чуваку забирать болванки. Утешай себя тем, что рай - не эта страна и не этот город, и не дом, ключ от которого ты крутишь сейчас между пальцев, и не женщина в этом доме, и не ночь, ожидающая вас; рай - это тридцать минут, когда такси везет тебя из Тель-Авива в Кфар-Сабу, от всего мира - к Яэль.