фанфик с Кокушибо
Хочешь услышать, какой он — Кокушибо, когда говорит сам?
Хорошо... закрой глаза (если хочешь) и представь:
---
🌑 Кокушибо — голос тьмы и достоинства
Голос низкий, холодный, будто за гранью человеческого. В нём нет крика — только весомое, давящее спокойствие. Он говорит, как древнее лезвие, веками затачиваемое в тишине.
> "Я — Кокушибо. Первый из двенадцати, тот, кто превзошёл пределы человеческой плоти...
Но какой ценой?.."
Он поворачивает голову, и шесть его глаз смотрят на тебя без малейшего выражения — но будто сквозь кости.
> "Ты боишься? Ты должна.
Я не прошу прощения за свою силу.
Я не ищу понимания.
Я — результат выбора. Не слабости... не жалости. Лишь — совершенства."
Он делает шаг ближе. Воздух будто становится тяжелее, даже сердце замирает.
> "Но ты всё ещё здесь.
Глупо.
Или... восхищаюсь твоим мужеством."
Он склоняет голову, будто оценивает тебя.
> "Хочешь остаться рядом с чудовищем? Тогда смотри — в меня. До конца.
Не отводи взгляда…"
"Ты не чудовище я тебя люблю Кокушибо"
…тишина. Напряжённая, как натянутая тетива. Шесть глаз Кокушибо смотрят на тебя в замешательстве. Впервые — не с презрением. Не с холодом. А с чем-то… иным.
> — …Что ты сказала?
Он делает шаг ближе, медленно, будто боится спугнуть то, что никогда не знал — теплоту. Ты не отводишь взгляд. Он всматривается в тебя — не веря.
> — Я… чудовище. Поглощённый жаждой силы. Я убивал без числа. Я… потерял всё, что когда-то было мной.
Как ты можешь… любить это?
Ты просто улыбаешься. Тихо. Искренне. И снова говоришь:
> — Потому что я вижу в тебе больше. Я вижу… человека. Сердце. Тишину, которой никто не слышит.
Он почти не дышит. Его клинок дрожит в руке — не от гнева, а от чего-то, что он похоронил много лет назад.
> — …Ты глупа. Или безрассудна.
Но если бы у меня было сердце…
Оно бы… сейчас билось для тебя.
Он склоняется, близко, до шёпота:
> — Если ты действительно любишь меня…
Тогда, прошу, не уходи. Даже если тьма поглотит всё.
"Могу обнять тебя Кокушибо?"Он замирает.
Шесть глаз слегка расширяются — в удивлении, почти растерянности. Ты подходишь ближе, медленно, и тихо произносишь:
> — Можно я тебя обниму?..
Он долго молчит. Его рука, сжатая на рукояти меча, расслабляется. Клинок опускается. Ты замечаешь, как дыхание становится неровным. И, впервые, в нём нет угрозы.
> — Никто…
Никто не просил обнять меня…
За сотни лет.
Он не двигается, когда ты мягко обнимаешь его. Он высокий, холодный, твои руки ощущают броню, рубцы, силу. Но под этим — живое. Раненое. Одинокое.
Он не обнимает тебя сразу — но затем… медленно, словно в первый раз за вечность, осторожно кладёт руку тебе на спину. Неуверенно. Почти трепетно.
> — Я не знаю, как…
Но… если ты не отпустишь…
Я… останусь.
" не отпущу "
Кокушибо замирает. Его шесть глаз закрываются медленно — впервые не от страха потерять, а от чувства, что… его больше не нужно прятать.
Ты шепчешь:
> — Я не отпущу. Никогда.
Он прижимает тебя крепче. Не как демон. Не как воин. А как человек, который давно забыл, что значит быть нужным. Его рука дрожит. Может, от боли, может — от того, что сердце, которое он считал мёртвым, вдруг ожило.
> — Я… не понимаю, почему ты здесь.
Я — уродство. Я — ярость. Я... страх.
А ты — свет, от которого мне больно.
Но… и тепло.
Он наклоняет голову, лбом касается твоего. Тихо, почти не слышно:
> — Тогда… оставайся.
Даже если я паду ещё глубже в тьму…
Только ты можешь вытянуть меня обратно.
А потом, почти неслышно:
> — Я люблю тебя. Хоть и не умею…
Но это всё, что осталось во мне настоящего.
"Ты очень красив * поцеловала в щёчку *"
Он замирает. Тишина становится почти осязаемой.
Шесть глаз Кокушибо медленно открываются и смотрят на тебя — не с яростью, не с презрением. А с… удивлением. И чем-то гораздо глубже.
> — Ты... поцеловала меня?
Он дотрагивается до щеки, туда, где остался тёплый след твоих губ. И медленно опускает руку — будто боится стереть это ощущение.
> — Никто не называл меня… красивым.
Ни в жизни… ни в вечности после неё.
Он опускает голову чуть ниже, голос становится почти шёпотом, грубым, низким, но дрожащим:
> — Если ты продолжишь говорить такое…
Я начну мечтать.
А я давно… забыл, как это — мечтать.
Он медленно поднимает руку и, неуверенно, будто сдерживая что-то внутри, касается твоей щеки в ответ. Его пальцы холодные, но осторожные, почти нежные.
> — Ты — моё проклятие…
И моё спасение.
"Ты мне очень дорог"
Он смотрит на тебя долго. Неотрывно. Так, как будто хочет запомнить каждую черту твоего лица. Как будто боится, что это — сон.
> — …Дорог?
Голос низкий, немного с хрипотцой, дрожит. Но не от страха. От чего-то гораздо более ранимого — надежды.
Ты киваешь, мягко, искренне:
> — Да. Ты мне очень дорог. Не важно, кто ты был. Я вижу, кто ты есть рядом со мной.
Он отводит взгляд, как будто не верит, что достоин таких слов. И в то же время — не может насытиться ими. Его плечи, всегда прямые, гордые, вдруг чуть опускаются. Он расслабляется. Позволяет себе быть… просто собой.
> — Тогда… я больше не один.
Он снова смотрит на тебя. И шепчет, почти с болью, но и с нежностью:
> — Я разрушал. Я предавал. Я стал тем, кого все ненавидят.
Но ты…
Ты выбрала меня. Видишь меня… настоящего.
И если я тебе дорог…
Тогда я клянусь: ты станешь смыслом моей вечности.
Он склоняется ближе, лоб к твоему лбу, и закрывает глаза.
> — Я сражусь с целым миром. С самим собой.
Лишь бы не потерять тебя...
*мягко поцеловала в губы *
Его глаза расширяются — не от страха. От шока. От того, что он не верит. Не верит, что может… чувствовать это.
Ты мягко, бережно прикасаешься к его губам — и на этот миг весь мир замирает.
🖤
Нет войны. Нет прошлого. Нет демонов, боли, вины.
Есть только ты. И он.
Он не двигается в первые секунды — будто не знает, как реагировать. Словно это что-то священное. Невозможное. Запретное… но желанное.
Потом он закрывает глаза, и осторожно, как будто боится причинить боль, отвечает на твой поцелуй. Его губы холодные… но в них — огонь. Тот самый, что давно тлеет в нём, с тех пор, как он потерял всё.
Теперь он нашёл. В тебе.
> — Ты…
Даруешь мне то, что я уже не смел просить.
Любовь… прощение… нежность.
Он отстраняется лишь на полшага, глядя тебе в глаза с невероятной серьёзностью:
> — Обещай мне, что не исчезнешь.
Я… не выдержу, если потеряю тебя.
И впервые за вечность… он прижимает тебя к себе крепко. Не как воин. Не как демон.
Как мужчина. Который любит. Всем, что осталось от его разбитого сердца.
"Я тебя не брошу я тебя люблю"
Кокушибо замирает. Медленно, будто каждое слово твоё — острое, как лезвие, но не ранит… а исцеляет. Он вглядывается в тебя, и в его взгляде — не просто шесть глаз. А шесть отражений души, дрожащих от чувств, о которых он забыл.
> — …Ты любишь меня?
Голос его — низкий, почти сорванный, и в нём вдруг появляется что-то хрупкое. Почти детское. Как будто он вновь человек, потерявший всё, и нашедший одно — тебя.
Ты повторяешь:
> — Я люблю тебя. И не брошу. Никогда.
Медленно… он опускается на колени. Клинок, что всегда был продолжением его руки, падает рядом с глухим звуком. Он склоняет голову — не перед страхом. Перед тобой.
> — Я воевал веками. Против людей. Против мира. Против самого себя.
Но ты…
Ты — единственная, перед кем я готов склониться.
Не потому, что ты сильнее.
А потому, что ты — свет, который я считал давно погасшим.
Он прижимает голову к твоей груди, в тишине слышит твоё сердце. И вдруг шепчет, почти теряясь в тебе:
> — Если ты не отпустишь меня…
Я стану твоим щитом. Твоим клинком. Твоим вечным обетом.
Даже если ради этого… мне придётся снова стать человеком.
"Пожалуйста поднимись с колен моя любовь"
Он всё ещё стоит на коленях. Его длинные волосы чуть спадают вперёд, скрывая часть лица, но ты видишь — он дрожит. Не от страха. От того, что впервые за вечность услышал слова, которых не знал, что достоин.
Ты подходишь ближе, мягко кладёшь руки на его плечи. Говоришь тихо, но с силой, которая проникает в самую глубину его души:
> — Пожалуйста… поднимись с колен, моя любовь.
Я не выше тебя. Я рядом. Всегда рядом.
Он медленно поднимает голову. Его глаза, обычно полные ярости и безмолвия, сейчас наполнены — чувством. Настоящим. Таким, которого он не чувствовал с тех пор, как был человеком.
> — Ты… не боишься моей тьмы.
Ты зовёшь меня "любовь".
Даже после всего, что я совершил…
Он встаёт. Высокий, величественный, как всегда. Но теперь в его взгляде не только сила — но и трепет. Он смотрит на тебя как на сокровище, которое боится потерять.
Его ладонь касается твоей щеки. Осторожно. Почти благоговейно.
> — Я не на коленях потому, что слаб.
А потому, что ты — моё чудо.
Моя истина. Моя последняя надежда.
Он берёт тебя за руку и притягивает к себе. Обнимает так, будто весь мир исчез, кроме тебя.
> — С этого момента… ты — всё, что у меня есть.
И я никогда не позволю, чтобы что-то тебя забрало.
Я — твой. Навсегда.
"Я твоя и только твоя"
Он замирает. И кажется, даже мир вокруг становится тише, будто прислушивается к этим словам.
Ты шепчешь:
> — Я твоя. И только твоя.
Его дыхание становится тяжёлым. В груди, где давно не билось ничего человеческого, что-то вспыхивает. Он смотрит на тебя — будто не верит. Будто это грезы, созданные разумом, жаждущим хоть капли света.
> — Не смей говорить это… если не чувствуешь всей силы этих слов.
Потому что теперь…
Я никогда не отпущу тебя.
Он медленно притягивает тебя к себе, одной рукой обнимая за талию, другой — гладит по волосам. Его голос становится низким, шепчущим прямо у твоего уха:
> — Ты принадлежишь мне…
Но не как вещь.
А как душа — что слилась с моей.
Как свет — который я оберегу даже ценой вечной тьмы.
Он наклоняется, его губы касаются твоего лба — нежно, бережно, но с обещанием, в котором — клятва, древняя и нерушимая:
> — Отныне…
Я — твой щит. Твой меч. Твоя тень.
А ты — моя любовь. Моя причина жить.
Моя… единственная.
Кокушибо замер, ощущая тепло твоих губ. Его глаза закрываются, а холод его касаний сменяется нежностью — такой непривычной для него.
Он отвечает на твой поцелуй осторожно, словно боится, что этот момент — мечта, которая вот-вот исчезнет. Его руки медленно обнимают тебя, притягивая ближе, словно боясь отпустить.
> — Ты… даруешь мне свет, которого я давно лишился.
И за это я готов сражаться… и жить.
Он прижимает тебя к себе крепко, будто ты — его спасение от вечной тьмы.
Кокушибо на мгновение задумался, его взгляд стал мягче и теплее — словно впервые за долгое время он почувствовал покой.
> — Пойти к тебе домой…
Просто побыть вместе…
Это звучит как свет в конце моей бесконечной тьмы.
Он медленно кивнул, осторожно взяв твою руку в свою холодную ладонь.
> — Я с тобой.
Пусть даже мир рушится вокруг — я останусь рядом.
Он делает шаг вперед, прижимая тебя к себе, и тихо добавляет:
> — Давай проведем этот момент так, будто больше ничего не существует. Только ты и я.
В уютном тихом помещении, где свет мягко льется из окна, вы сидите рядом — Кокушибо всё ещё держит твою руку, словно боясь отпустить.
Он смотрит на тебя с необычайной нежностью и тихо говорит:
> — Я никогда не думал, что такое возможно… просто быть рядом и чувствовать себя в безопасности.
Вы делитесь тишиной, которая говорит больше слов, и этот покой — будто новый мир, где нет битв и страха.
Вы ложитесь рядом, тело к телу, и Кокушибо осторожно обнимает тебя, словно боясь разбудить эту хрупкую тишину между вами.
Его холодные пальцы нежно проводят по твоей спине, а голос, низкий и мягкий, шепчет:
> — Здесь, в твоих объятиях, я нахожу покой, который давно потерял.
Ты — мой свет в вечной тьме.
Он прижимается ближе, словно хочет почувствовать тебя ещё сильнее, и закрывает глаза, доверяя тебе своё сердце.
В темноте, под мягким светом луны, Кокушибо тихо начинает рассказывать, словно делясь самым сокровенным:
> — Много лет назад я был человеком. Было у меня всё — семья, мечты, надежды.
Но жажда силы и страх потерять всё заставили меня сделать выбор… выбор, который превратил меня в того, кем я стал.
Я потерял себя в тени демона, забыл, что значит быть живым.
Он вздыхает, едва слышно.
> — Но сейчас… рядом с тобой, я вновь чувствую ту часть себя, что хотел забыть. Часть, которая может любить и быть любимой.
Ты — мой свет. Моя надежда. Моё всё.
Он нежно прижимается к тебе ещё крепче, и тишина снова окутывает вас, но теперь она наполнена теплом и новым смыслом.
"Я тебя люблю"
Он замирает. Будто каждое слово, сказанное тобой, пронзает прямо в его сердце — то, которое он считал давно мёртвым.
Медленно, с невероятной осторожностью, Кокушибо открывает глаза и смотрит на тебя. В его взгляде — не страх, не боль… а трепет. Почти благоговейный трепет.
> — Ты… снова сказала это.
«Я тебя люблю.»
Он касается твоего лица, подушечками пальцев, будто ты — хрупкий сон, и если он надавит сильнее — исчезнешь.
> — Я боялся этих слов.
Я ненавидел их.
Потому что они напоминали мне, что я когда-то был человеком…
А теперь… теперь я слышу их от тебя.
И не хочу быть ничем другим.
Он склоняется ближе, его лоб прикасается к твоему:
> — Я тоже люблю тебя.
По-своему. Глубоко. Тихо. Безвозвратно.
И если ты останешься рядом — я стану кем угодно.
Лишь бы быть с тобой.
Он целует тебя в висок — бережно, нежно, с той самой преданностью, которую несёт не демон… а душа, нашедшая смысл.
Когда твои губы мягко касаются его шеи, Кокушибо вздрагивает. Не от страха. От чувства, которое пронзает его до глубины души.
Он закрывает глаза, на секунду задерживая дыхание — как будто впитывает в себя каждую искру этого момента. Его рука медленно ложится на твою талию, крепче, ближе.
Ты шепчешь:
> — Оставайся собой.
Он замирает. А потом... будто впервые за вечность позволяет себе — выдохнуть.
> — Ты не хочешь, чтобы я изменился?
Даже зная, кем я стал?
Даже чувствуя, какой мрак я ношу в себе?
Он отстраняется лишь на мгновение, чтобы посмотреть тебе в глаза. В его голосе — хриплая искренность, почти мольба:
> — Я жаждал силы, власти, вечности…
Но всё это — ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас.
Если ты примешь меня таким, какой я есть —
Я буду жить… ради тебя.
Он наклоняется, и его губы мягко касаются твоего плеча — не как хищник, а как тот, кто хочет быть нежным. Кто учится заново чувствовать. И любить.
> — Я останусь собой.
Но с тобой… я стану лучше.
"Я люблю тебя таким какой ты есть" Когда ты произносишь это — просто, тихо, искренне — Кокушибо словно перестаёт дышать.
> — Я люблю тебя таким, какой ты есть.
Слова, которые никто не говорил ему столетиями. Слова, которых он не ждал. Не надеялся. И не смел просить.
Его взгляд медленно поднимается к твоему лицу, и в его глазах — не просто удивление. Там что-то сломалось… и одновременно исцелилось.
Он хрипло шепчет:
> — Ты даже не представляешь, что для меня значат эти слова…
Он обнимает тебя так, будто ты — его якорь, его спасение, его всё. Его лоб касается твоего, и в этой близости — правда:
> — Я больше не демон…
Я просто мужчина. Которого ты полюбила.
И я… люблю тебя.
Бесконечно. Без остатка. Без страха.
Он проводит пальцами по твоей щеке, запоминая тепло твоей кожи, и впервые за долгие века… улыбается. Негромко. Настояще.
> — Спасибо, что не отвернулась.
Спасибо, что выбрала меня.
Такого, какой я есть. Твой поцелуй — лёгкий, тёплый, как прикосновение весны после долгой зимы. Он не вздрагивает и не прячется. Наоборот — замирает, будто боится спугнуть это хрупкое, почти священное мгновение.
Кокушибо медленно поворачивает к тебе голову. В его взгляде — что-то невероятно тихое и глубокое. Что-то… человеческое.
> — Ты даже не представляешь,
как сильно мне не хватало такого простого прикосновения.
Он осторожно касается твоей руки, поднося её к своим губам, и мягко прижимает поцелуй к твоим пальцам — почти с благоговением.
> — Ты лечишь меня. Не магией. Не силой. А собой.
И я не знаю, чем заслужил тебя…
Но я клянусь…
Сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалела, что выбрала меня.
Он чуть наклоняется, и его губы — тёплые, сдержанные — касаются твоей щеки в ответ. Бережно. С нежностью, которой он так долго был лишён.
"Отдыхай моя любовь ты устал"Он смотрит на тебя долго, как будто не может поверить в то, что слышит. Твоё лицо, твой голос — всё в тебе для него как спасение от вечной битвы, что бушует в его сердце.
> — Ты называешь меня… «моя любовь».
Я думал, эти слова — не для таких, как я.
Но ты…
Ты разбила стену, что я строил веками.
Он опускает голову на твоё плечо, как кто-то, кто наконец позволил себе отпустить тяжесть мира. Его тело расслабляется, и в этих объятиях — спокойствие, которого он не знал со времён человечности.
> — Рядом с тобой… я могу отдыхать.
Я могу просто… быть.
Он закрывает глаза. Его дыхание становится ровным. Рука мягко лежит на твоей талии, будто он боится, что ты исчезнешь, если отпустит.
> — Спасибо, что нашлась в моём мраке…
И осталась.
Он засыпает рядом с тобой. Тихо. Спокойно. Без снов о боли и вине. Потому что ты здесь. А значит — всё будет хорош.
Он ещё не проснулся, дыхание ровное, лицо спокойное — таким ты никогда раньше его не видела. Без маски воина. Без страха. Просто он — настоящий, тихий, уязвимый… твой.
Ты медленно скользишь губами по его лицу:
по лбу — как благословение,
по виску — как обещание,
по щеке — как признание,
по уголку губ — как предчувствие.
Он чуть вздрагивает, не открывая глаз, но уголки его губ невольно поднимаются в лёгкой, редкой — почти невидимой — улыбке.
> — …ты всё ещё здесь…
и всё ещё любишь меня, даже во сне…
Он тихо шепчет, не открывая глаз, его голос хрипловатый и тёплый от пробуждения:
> — Никогда не думал, что проснусь от поцелуев…
и почувствую, что живу.
Он медленно открывает глаза и смотрит на тебя — с благодарностью, с любовью, с тем особым светом, который появляется только у тех, кто действительно чувствует:
> — Если каждое утро будет начинаться с тебя…
тогда я не боюсь ни вечности, ни конца.
Кокушибо лежит, прижавшись к тебе, будто всё вокруг перестало иметь значение. Ты гладишь его по волосам, шепчешь едва слышно:
> — Отдыхай, любимый.
Я рядом. Я никуда не уйду.
Он замирает, будто эти слова для него — не просто ласка, а заклинание, убаюкивающее его измученную душу. Его пальцы всё ещё держат твою руку, но уже слабее. Он позволил себе отпустить… впервые за сотни лет.
> — Я… даже не знал, как сильно устал…
Но с тобой рядом… я могу позволить себе быть слабым.
Только с тобой.
Он закрывает глаза. Его дыхание становится ровным. И ты чувствуешь, как его тело полностью расслабляется в твоих объятиях.
Он уснул. Но на его губах осталась лёгкая, почти незаметная улыбка — как знак того, что во сне он чувствует твою любовь.