Пешки белые, пешки черные

Уже следующим утром Малфой чувствовал себя заметно лучше. Температура спала, кашель и насморк практически полностью отступили. За окном стоял солнечный день, и у Драко было хорошее настроение. Его больше не выгоняли из дома, да и сама Гермиона никуда не уходила. Жизнь продолжалась.

Он аппарировал в отель ещё до завтрака. Забрал свой портфель и выписался из номера, сразу же после чего вернулся в коттедж. Гермиона на кухне готовила блины, и Драко почувствовал приятный запах как только перенёсся в гостиную. Грейнджер стояла у плиты, одетая в джинсы и тёплый грязно-розовый ажурный джемпер, и мурлыкала себе под нос какую-то песню. Волосы её были собраны в высокий пучок, открывая изящную тонкую шею, и Драко невольно замер на пороге, смотря на Гермиону.

Она была такой хрупкой, нежной и забавной, пританцовывая с лопаткой в руках. Солнечный свет озарял лицо Грейнджер, вызывая на её лице невольную улыбку, и Малфою впервые показалось, что всё будет хорошо. Как могло быть плохо в мире, где была она?

— Доброе утро, — протянул Драко, и Гермиона вздрогнула, застигнутая врасплох его присутствием. Она смущённо повернулась к нему и, вновь улыбнувшись, проговорила:

— Привет. Хочешь блины?

— Почему нет?!

Малфой взял с полки тарелку и положил на неё парочку румяных блинов. Налил себе чай, наполнив заодно и чашку Гермионы, и уселся за стол.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась Грейнджер, переворачивая очередной блин.

— Лучше, — просто ответил Драко. Он не хотел вдаваться в подробности и представать перед ней слабым или достойным жалости. Раньше он всегда преувеличивал нанесённый ему ущерб, а может, и сам искренне верил в то, что любая царапина была поистине ужасающим событием. Как смел кто-то поднять на него руку? Как смело что-то плохое случиться с высокородным волшебником? Но так было до войны. Потом он увидел, как серьёзны могут быть раны на самом деле. Он увидел смерть своего товарища и потери многих знакомых. Видел, как людей истязали у него на глазах, и не мог больше считать простой ушиб величайшей травмой. Гермиона уже несколько раз не постыдилась напомнить Драко о его прежней чувствительности, и ему вовсе не хотелось, чтобы она продолжала воспринимать его в таком ключе. То, что у него были насморк и кашель, являлось ерундой. Он больше не падал без сознания на пол и мог спокойно передвигаться, а значит, волноваться было не о чем.

— Хорошо, — Гермиона присела рядом, бросая удивлённый взгляд на свою наполненную чашку и растягивая губы в робкой благодарной улыбке. — Так что мы будем делать с Балстроудом?

Сидеть в тишине было неловко, оттого Гермиона накинулась на первую пришедшую в голову тему. Важную и общую, которую они могли обсудить без зазрения совести или излишних волнений.

— Ну, я бы предложил прикончить ублюдка, но пока шанса нам не предоставляется, — раздражённо бросил Малфой, откидываясь на спинку стула. На нём снова была та самая голубая рубашка. С теми самыми белыми пуговицами. Гермиона закрыла глаза и стыдливо отвела голову, пытаясь откинуть нежеланные мысли, но тело всё равно предательски напряглось.

— Наши показания могут помочь упечь его в Азкабан до конца жизни.

— А могут и не помочь, — сурово проговорил Драко. — Они могут лишь сыграть ему на руку. Сейчас он не может вернуть нас в Азкабан. Потому что мы скрываемся. Если мы придём на суд, то окажемся именно там, куда он и мечтает нас запихнуть! Да и что такого мы можем сказать, что они и без нас не знают? Я уже говорил о том, что меня опоили зельем, но его следов не нашли. Могу повторить ещё хоть сотню раз — ничего не изменится. Мой же адвокат уничтожил все улики.

— Но я была под «Империусом» на суде, — прошептала вкрадчиво Грейнджер, и Малфой напрягся, понимая существенность её аргумента. — А это значит, что заклятье наложил кто-то, кто был в зале. Что весьма сужает круг подозреваемых.

— Вот только доказать то, что ты действовала не по своей воле, всё равно никак нельзя! Судейская коллегия не станет верить на слово двум осуждённым преступникам!

Гермиона раздражённо встала, выключила под сковородкой газ и переложила её содержимое себе на тарелку. Она вернулась за стол, зачерпнула немного джема из банки и принялась задумчиво размазывать его по поверхности блина.

— Значит, ты не хочешь рискнуть?

— Это глупо, — заметил Малфой, поводя бровью. — Твоя гриффиндорская сущность велит тебе рваться в бой, и ты совсем не думаешь о том, чем всё это может обернуться.

— Я думаю! — возмутилась Гермиона. — А ещё я думаю о вероятности того, что Балстроуд выйдет из зала суда свободным человеком.

— Вот тогда мы и решим, что делать дальше.

Грейнджер лишь нахмурилась в ответ, понимая правдивость слов Драко, и продолжила есть уже в худшем настроении, чем прежде. До суда оставалась лишь несчастная пара дней.

Решив отвлечься от угнетающих мыслей, Гермиона обняла обеими ладонями чашку чая и, пряча за ней лицо, с хитрой улыбкой поинтересовалась:

— Как поживает твой патронус?

— Ты издеваешься? — горько усмехнулся Драко. Всем своим видом он словно говорил: «От одной приятной темы к другой!».

— Вовсе нет, — серьёзно ответила Грейнджер. — Ты должен уметь защитить себя.

Малфой понял, что заучка от него не отстанет, но если уж ему придётся позориться, то он потащит её за собой.

— Ладно, я займусь патронусом, если ты займёшься окклюменцией.

— Я и не против, — довольно пожала плечами собеседница. — Это ты не желаешь меня учить.

— Хочешь? — с подозрительным энтузиазмом уточнил Малфой, и Гермиона слегка занервничала. — Я за. Теперь-то у меня есть палочка. Посмотрим, какие мыслишки ты скрываешь.

Он самодовольно приподнял брови, и Грейнджер поняла, что только что выкопала себе яму. Она искренне хотела научиться окклюменции, но определённо не считала хорошей идеей давать Драко доступ к своему разуму.

Гермиона неловко кивнула, поднялась со стула и отнесла пустую тарелку в раковину, на ходу допивая чай. Малфой последовал её примеру и через пару секунд оказался сзади, буквально прижимая Грейнджер к мойке. Медленно опустил посуду на металлическую поверхность и повёл головой, касаясь носом волос Гермионы. Окатывая жарким дыханием её кожу. Посылая мурашки по шее и спине, заставляя замереть в нервном ожидании. Почти страхе.

Она снова утопала в его запахе, снова чувствовала себя в его власти, загнанная в угол его телом и своими чувствами. Драко не делал почти ничего, но она всё равно реагировала на каждый его вздох. Чувствовала его присутствие каждой клеточкой.

— Спасибо за завтрак, — низким, почти гортанным голосом проговорил он, и Гермиона ощутила, как низ живота вспыхнул новым желанием. Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться, и протяжно выдохнула. Тело закричало о потребности в его прикосновениях, а рука невольно сжала край раковины.

Малфой коснулся её талии, и Гермионе захотелось прильнуть к нему. Откинуть голову на плечо, почувствовать его крепкое тело.

Снова.

Её снова тянуло к нему.

Её всё ещё тянуло к нему. Это не прошло. И не проходило. Усиливалось только, казалось. Теперь она помнила его. Её тело помнило его. И всё её существо хотело претворить те воспоминания в жизнь.

Драко придвинулся чуть ближе, и Гермиона выскользнула из плена, пользуясь моментом, когда ещё могла соображать.

Она вышла в сад, щурясь от яркого солнца. Ветер был уже холодный, поэтому Гермиона чуть сильнее натянула рукава джемпера и всмотрелась в поле. Задний двор был окружён им. Высокой травой, закрывающей хозяев от любопытных глаз и делающей данное место идеальным для тренировки.

— Ты первая, — безапелляционно заявил Драко, и Гермиона тяжело вздохнула. Она сама согласилась на это. — Ты помнишь основные правила?

— Да. Не стараться закрыть разум, а отвлечь соперника ложными мыслями.

— Именно, — Драко вытянул палочку из кармана и направил на взволнованную Гермиону.

Она замерла, глядя на него во все глаза. Разум тут же невольно скользнул к битвам с Пожирателями, а затем и к мракоборцам. За ними, казалось, охотились все, поэтому она не могла позволить себе быть слабой. Один промах — и они вернутся в Азкабан.

— На самом деле я очень плох в легилименции, так что тебе не составит никакого труда обмануть меня. Я способен только на базовые вещи, не требующие особых навыков. Но для обучения этого хватит, — без смущения признался Драко. Владение легилименцией даже на начальном уровне являлось крайне выдающимся умением, на которое были способны редкие волшебники. Одарённые волшебники. Гермиона кивнула, и Малфой произнёс заклинание. Чётко и почти грубо. — Легилименс!

Ощущение, что кто-то настойчиво ворвался в её разум, будто резко распахнул дверь в доме, пропуская туда сильный ветер и слепящий свет, поразило Гермиону, и она попятилась назад, схватившись за голову. Всё тело противилось вмешательству, и воздвигнутый разумом барьер начал причинять боль, заполняя всё внутри странным шумом, смешанным с гудящим воем.

Драко опустил палочку, и напряжение стало постепенно стихать.

— Дементоры? — скривился он. — Ты, серьёзно, думаешь о дементорах?

— А о чём ещё я должна думать?

— Ну не знаю, — саркастично закатил глаза Малфой. — О чём-нибудь приятном. О телевизоре.

Его невинное, такое нелепое предложение изгнало все хмурые мысли из головы Гермионы, и она засмеялась. Он улыбнулся ей в ответ, и Грейнджер невольно залюбовалась его расслабленным довольным видом.

Таким Драко казался ей невероятно очаровательным.

И в тот самый момент, когда память отбросила её к моментам их поцелуев, Малфой снова проговорил: «Легилименс».

И увидел.

Увидел себя её глазами. Увидел их вместе. Узнал, как много места он занимает в её мыслях.

Понял, как она его хотела.

Гермиона смущённо отступила, пряча глаза и качая головой.

То, чего она опасалась. То, почему ему нельзя было её учить. Только не теперь. То, почему в его глазах сверкнул огонёк воодушевления, и он направился к ней.

— Это... просто... — промямлила она, продолжая делать робкие шаги прочь, а Драко просто подошёл и притянул Гермиону к себе за талию, тут же накрывая её губы своими. Настойчиво, своевольно, не оставляя ей выбора. Прижимая её к себе, обнимая. Целуя ласково и страстно — так, что у Гермионы подкашивались ноги.

И она не смогла не ответить. Прильнула к нему, обхватывая руками за шею, упиваясь этим поцелуем и ощущением мягких губ Драко на своих, теряя разум от его прикосновений.

Она скучала по его губам.

Скучала по его рукам и его запаху, вторгающемуся в её легкие. Скучала по этому ощущению полёта и зависимости. Скучала по тому времени, когда принадлежала ему, а он принадлежал ей.

Кто бы мог подумать, что Малфой может быть таким нежным...

Особенно с ней.

Он отпустил её, усмиряя дыхание и глядя хитрым самодовольным взглядом.

— Не делай так больше, — проговорила Гермиона еле слышно.

— Почему? — казалось, он искренне удивился. Или просто насмехался над ней.

— У меня есть парень.

— А, ну да, конечно, — теперь точно насмехался.

— Есть, — упрямо выдала Гермиона, складывая руки на груди и делая один большой шаг назад.

Это было правдой. У неё был Рон. И она не могла так нагло его предавать.

— Ну да, конечно, — повторил Малфой на этот раз чуть громче. Саркастичнее. — Давай так: каждый раз, как тебе не удастся скрыть от меня запретные мысли, я буду тебя целовать.

— Что? — опешила Гермиона. Он с ума сошёл? — Нет! Ни за что!

— Это придаст тебе мотивации, — ухмыльнулся Драко, отходя от Гермионы, и она нервно засмеялась. — Легилименс!

Тупая боль снова пронзила голову, но на этот раз прошла быстро.

— Ты не стараешься, — заметил Малфой.

— Если бы ты дал мне шанс... — начала Грейнджер и вдруг заметила, что он снова направился к ней. — Драко! Не смей!

Она выставила руку вперёд, стараясь сдержать нервный смех и игнорируя ощущение того, как что-то дрогнуло внутри от произнесения его имени. Но он только улыбнулся. Она назвала его «Драко». Не «Малфой». Просто Драко. Как будто и не было между ними всей той нелепой вражды, как будто между ними действительно было что-то хорошее. Интимное почти. И ему понравилось. Понравилось, что она с такой лёгкостью назвала его по имени, и захотелось почему-то, чтобы она делала это чаще. Ещё никогда прежде простое «Драко» не звучало так приятно. Ещё более заведённый, довольный, словно объевшийся сметаны кот, Малфой сделал пару резких шагов вперёд и снова поцеловал Гермиону.

— Ты издеваешься! Так нельзя! — закапризничала она, закрывая лицо руками.

— Почему? — он всё ещё держал её за талию, не позволяя отстраниться, и шаловливо касался пальцами кожи через ажурный джемпер. Только сильнее притягивая к себе, наклоняясь к ней, словно давая понять, что никуда она от него не денется. И Гермиона теряла последний контроль. Мысли дружно капитулировали, вытесненные его присутствием.

Грейнджер отстранилась на максимально возможное расстояние и отвернулась. Бросила взгляд на поле, надеясь на спасение, но оно не пришло.

И она сдалась.

Гермиона развернулась, приподнялась на мысочках и сама поцеловала Малфоя. Сама запустила руки в его волосы и провела по шее, сильнее притягивая Драко к себе. Словно он мог ускользнуть. Словно она сама боялась, что он отстранится и уйдёт. Словно это был последний шанс на желанный поцелуй.

Она поцеловала его. Сама! Драко не мог поверить. Он знал, что привлекал её, но лишний раз получить подтверждение никогда не мешало. И теперь он снова мог обнимать её. Как тогда. Его руки снова скользили по её телу, а всё внутри отзывалось на её прикосновения. Сердце колотилось, не способное поверить, кажется, а дыхание перехватывало. Не от желания. От потребности. Такой, какой он никогда раньше не испытывал.

У него были прежде девушки. Те, кто ему нравился, и случайные знакомые. И он часто хотел очередную пассию так, что сносило крышу. В силу возраста. И от желания забыться. Драко любил отключить голову и просто утонуть в таком естественном акте. Но он ни на кого не реагировал так, как на Грейнджер.

Его тело никогда прежде не тряслось от волнения при одном поцелуе. Сердце не заходилось в бешеном ритме, а разум не ловил каждое движение, каждый взгляд, стараясь постоянно угадать её мысли. Понять, что она о нём думала. Что чувствовала.

Он целовал её, и казалось, что ни у кого в мире не было таких мягких губ и такой нежной кожи. Ни с кем раньше ему не хотелось проводить каждую свободную минуту своего времени. Ни к кому раньше он постоянно не искал возможность прикоснуться.

Он никогда не замирал от чьей-то улыбки, которая невероятным, волшебным образом поднимала ему настроение. Никогда не относился к кому-то достаточно серьёзно, чтобы хотеть увидеть улыбку.

А теперь хотел. И весь мир будто не существовал вокруг. Не было ни мракоборцев, ни дементоров, ни Пожирателей Смерти. Не было условностей.

Его губы скользнули на шею Гермионы, и её прерывистое дыхание ещё больше затуманило разум.

Но потом — резко, почти больно — она оттолкнула. Снова выставила руку вперёд, смотря на него загнанным взглядом и пытаясь отдышаться.

— Стоп! Опять мы этого делать не будем!

— Чего именно?

— Ты знаешь, чего! — выпалила Гермиона смущённо, и Драко раздражённо нахмурился.

— Хочешь сказать, что больше не станешь со мной спать?

— Именно!

— Почему?

— Ты знаешь, почему!

— Из-за Уизли? — скривился Малфой, будто Рон был недостоин даже упоминания о нём.

— Да, из-за Уизли! — выпалила Гермиона, пародируя насмешливый тон Драко.

— Его здесь даже нет! — развёл руками Малфой. Сколько можно вспоминать о Роне? Они жили вместе, целовались, переспали даже, а она всё ещё твердила о своём школьном бойфренде!

— По твоей вине! Или ты забыл, как шантажировал меня? И вообще мы должны заниматься. Патронус всё ещё ждет!

Спорить было бесполезно, да и Драко не хотел снова ругаться, припоминая все гадости, что они сделали друг другу. Что он преимущественно сделал ей. Оттого он согласился. Отошёл от Грейнджер и вытащил из кармана палочку. Сосредоточился.

Хорошее. Нужно было подумать о чём-то хорошем. Он пытался вспомнить друзей, отца, маму, но мысли упрямо отбрасывали его к Гермионе, что в итоге Драко надоело, и он прокричал: «Экспекто патронум!».

Белый свет вырвался из кончика его палочки. Но не тот несчастный пшик, который был его достижением в прошлый раз, а мощный луч, расходящийся в небольшой щит.

Гермиона удивлённо усмехнулась и отступила, радостно глядя на результат. А Драко лишь перевёл поражённый взгляд на Грейнджер, и патронус исчез.

Он думал о ней. Она была его счастливым моментом. Воспоминание о Грейнджер оказалось достаточно сильным, чтобы осуществить заклинание. Не Хогвартс, не друзья, не даже семья. Она.

И это испугало.

— Вот видишь! Я знала, что у тебя получится! — воскликнула радостно Гермиона. — О чём ты думал?

— Какая разница? — только буркнул он и прошёл в дом. Наверх, в свою комнату, где смог сесть на кровать за закрытой дверью и, тяжело дыша, устремить невидящий взгляд на стену, пытаясь осознать, что только что произошло. Что это значило.

Она была самым счастливым событием в его жизни.

Каким же жалким его это делало! Каким зависимым. А Малфой не хотел быть зависимым. Он не мог быть зависимым. Только не от неё.

Драко не выходил из комнаты до самого обеда. Стоял у окна, смотря на поле и думая о том, в какую пропасть он угодил.

Он влюбился в Гермиону Грейнджер.

Чёртов наследник чистокровного рода — в грязнокровку. Бывший Пожиратель Смерти, окружённый жестокостью и надменностью — в девушку, искренне изумляющуюся его чёрствости.

Что он мог ей дать? Что вообще могло быть между ними? Драко всегда знал ответ. Безжалостный в своей простоте.

Ничего.

Она была той, кто поражался его принципам и ужасался его окружению. Той, кто не видел ничего общего с подобными ему, кто не понимал жестоких и властолюбивых людей. А он был именно таким человеком. Тем, кто забыл, каково открывать кому-то душу. Тем, кто вместо ласкового взгляда обдавал холодом. Кто так долго учился подавлять эмоции, что в итоге совершенно позабыл, как их выражать.

Он мог заниматься с ней сексом, но мог ли он любить её?

Мог ли он дать ей отношения, которые не были бы отравой, способной погубить всё живое? Мог ли он иметь с ней будущее, в котором будет что-то, кроме разбитого сердца?

Нет. Не мог.

Драко знал это. Он знал, что никогда не будет вместе с Грейнджер. Что она никогда не вступит в его мир, даже если за ними перестанет гоняться большая часть магического сообщества. Он никогда не приведёт её к себе в дом и не поможет почувствовать себя там на своём месте. Он никогда даже не сможет сказать ей о своих чувствах.

Потому что не умеет. Не знает, как.

Даже родители никогда не говорили ему, что любят. Любили, он чувствовал, но не говорили. Не выражали свои чувства ни в чем, кроме сдержанных прикосновений и редких материнских поцелуев. Драко всегда знал только это. И ему, казалось, было даже достаточно этого. Он умел читать эмоции за масками. Умел понимать по одному взгляду или кивку головы тысячу слов.

Но Гермиона не умела. Она была нормальной. Той, кто открыто говорил о своих чувствах. Она сама была сдержанной, но Драко был уверен, что ей не составило бы труда выразить симпатию или ненависть. Она кричала на него, когда он её разочаровал. Била и плакала. А он только бросал резкие обидные слова. Привычные слова, отработанные годами. Оскорблять он умел. А вот раскрыться, показать то, что он на самом деле чувствует, всегда было чем-то непозволительным и опасным. Тем, что нужно было затолкнуть поглубже и не показывать никому.

У них не было будущего. Были только эти дни. Эти моменты в этом доме.

От которых потом будет болеть сердце.

Ему бы избегать. Отец всегда говорил быть умнее и не лезть на рожон. Не позволять жизни делать тебя слабым. Но Драко не мог устоять. Ему было всё равно, что потом захочется сдохнуть от боли. Впервые ему хотелось жить.

На обед они ели какой-то суп. Безумно вкусный, хоть Гермионе практически негде было учиться готовить. Единственной возможностью были лишь летние месяцы и каникулы в Норе, когда миссис Уизли заставляла стол многочисленными блюдами. Гермиона вспомнила, как однажды попросила Молли научить её готовить запеканку. Миссис Уизли с радостью согласилась и, настойчиво позвав не горящую желанием Джинни, устроила обеим девушкам урок кулинарии.

А теперь её не было...

Гермиона грустно вздохнула, смаргивая выступившие слёзы, и Драко нахмурился, заметив её состояние. Она объяснила ему причину, а он подумал лишь о том, что никогда бы не стал плакать из-за матери своего друга.

Может, у него, и правда, было черствое сердце. Способное любить и переживать только за ограниченное — крайне малое — количество людей. Хоть ему и были важны его друзья, едва ли он бы плакал из-за смерти их родителей.

— Ты не скажешь мне, какое воспоминание использовал для патронуса? — сменила тему любопытная Гермиона.

— Я думаю, для тебя это слишком неприлично, — пошутил Драко, уходя от ответа, и Грейнджер закатила глаза. Он не признается ей. Слишком это было унизительно.

После обеда Малфой завалился на диван с книгой, а Гермиона неспешно прохаживалась по комнате, рассматривая вещи. Казалось, она уже досконально изучила все предметы в доме, но каждый раз при виде какой-нибудь вещички Гермиона словно открывала её заново, как какую-то волшебную тайну. Старые книги с потрёпанными пожелтевшими страницами могли хранить секреты поколений, простые статуэтки были свидетелями тысяч сцен, а редкие фотографии оказывались окном в забытое время.

Почти незаметно, скрывая своё постыдное поведение, Драко наблюдал. Если бы Гермиона задержала на нём взгляд на какое-то время, она бы поняла, что он читал одну страницу уже минут пятнадцать, постоянно отрываясь от книги, чтобы взглянуть на находящуюся рядом девушку. Он смотрел, как она задумчиво прогуливалась по комнате, как касалась длинными тонкими пальцами чужих вещей, с любопытством и уважением рассматривая их и придумывая им историю, как неосознанно улыбалась лишь уголком губ, заставляя тепло разливаться в груди Малфоя.

Он казался ей таким задумчивым. Серьёзным и полностью погружённым в чтение, хотя Гермиона всё-таки заметила, что Драко уже несколько минут не перелистывал страницу, отчего её мучило желание узнать, о чём он думал. Ей безумно хотелось понять его, узнать, что творилось внутри этого парня, неприступного, на первый взгляд, как скала. Рука наткнулась на старый фотоаппарат, и Гермиона не смогла совладать с желанием запечатлеть данный момент.

Это была не магическая камера, создающая движущиеся фотографии, а обычный «Полароид», похожий на тот, что валялся на чердаке дома её родителей, и почему-то Гермионе захотелось сфотографировать высокородного Драко именно этим маггловским устройством.

Она подняла аппарат и сделала снимок, заставив Малфоя изумлённо нахмуриться.

— Что это за штука?

— Да так, ничего особенного, — невинно ответила Грейнджер и попятилась назад, понимая, что Драко явно не обрадуется тому, что она посмела снять его на маггловский фотоаппарат. Но он от её поведения только ещё больше напрягся и, вскочив с дивана, направился к Гермионе.

Фотография вылезла из камеры, и Гермиона, словно преступница, скрывающая улики, выдернула её и скрыла за спиной.

— Что ты прячешь, Грейнджер? — потребовал ответа суровый Драко и, вплотную подойдя к Гермионе, попытался дотянуться до предмета. Он навис над ней так, что их лица снова оказались невероятно близко, сердце забилось быстрее, а все мысли упорхнули в небытие.

Гермиона снова окунулась в приятный обволакивающий запах — тот, что заставлял её терять контроль и невольно приближаться к Драко, задерживая взгляд на бледной коже, которой так хотелось коснуться губами. Она сжала руки, удерживая себя от прикосновения к груди и широким плечам. Взгляд скользнул на светлые волосы, а потом упал на губы, и Гермиона задышала тяжелее, ощутив, как что-то снова дёрнулось внутри. Она боялась поднять на него глаза, потому что и без того таяла рядом с ним, теряя последние крупицы разума.

— Что у тебя там? А ну-ка покажи! — вновь потребовал Малфой, заводя руку за спину Гермионы, и она поняла, что ещё секунда, и он дотянется до её секрета. Оттого, собрав последние силы и улучив возможность, Грейнджер выскользнула из объятий Драко и побежала в свою комнату.

Ей лишь хотелось скрыться — закрыть дверь, спрятать фотографию и отделить себя от опьяняющего слизеринца, который, словно бурлящая кислота, растворял её разум. Рядом с ним ей казалось, что прежняя разумная Гермиона исчезала, оставляя вместо себя безвольное глупое существо, которое с радостью готово было погубить свою жизнь, забыв про всё, кроме одного человека. Для этого существа было важно только его внимание, всё же остальное растворялось в небытие, и это чудовищно пугало Гермиону. Она не могла позволить себе стать этим существом. Стать такой девушкой, которая готова на всё, лишь бы быть с эгоистичным, не ценящим её парнем. Она не могла доверять Малфою. И не могла доверять себе.

Драко снова поймал её на втором этаже, и они ввалились в комнату Грейнджер, толкаясь и натыкаясь на стены. Гермиона упала на кровать, пряча фотографию, и Малфой повалился следом, всё ещё пытаясь выудить неизвестный предмет. Он завёл руки за спину соперницы, снова прижимая ту к себе, и Гермиона невольно захохотала, когда Драко начал щекотать её. Фотоаппарат с грохотом упал на пол, а фотография смялась под тяжестью тела. Гермиона задыхалась. Она всё ещё отпихивала от себя Малфоя изо всех сил, но получалось это у неё из рук вон плохо, и вскоре, ослабив её защиту щекоткой, Драко всё же вырвал тайный предмет из руки бойкой девушки.

Он посмотрел на него, тяжело дыша и всё ещё улыбаясь, а Гермиона, устало упав на подушку и глядя на его добрую, невинную улыбку, поняла, что ей всё равно, что он подумает. В тот момент обычно неприступный и заносчивый Малфой казался каким-то невероятно близким и тёплым. Почти родным.

— Ты сфотографировала меня? — удивился Драко, приподнимая бровь, и Гермиона заметила, как на его лицо снова скользнула самодовольная улыбочка, будто он нашёл у гриффиндорки значок президента клуба «Фанаты Драко Малфоя».

— Случайно нажала, — вяло ответила Грейнджер, даже не стараясь быть убедительной. Она не собиралась признавать, что специально запечатлела Драко, но и отрицать особо не желала.

Он снова улыбнулся — мельком, одним только уголком губ, да так быстро, что можно было и не заметить, а потом потянулся за фотоаппаратом.

— Дай-ка и я случайно нажму!

Драко с любопытством рассмотрел предмет и быстро нашёл нужную кнопку. Он направил объектив на Гермиону, но та закрыла руками лицо и отвернулась, переворачиваясь на живот.

— Так нечестно, Грейнджер! — возмутился Малфой, наклоняясь к Гермионе и пытаясь всё же поймать её лицо в кадр. — Сама сняла меня, а я, значит, не могу?!

— Я случайно нажала! — повторила, уворачиваясь, Гермиона. — Отстань!

— Я не приму поражения! — чинно выпалил Драко и продолжил свои попытки.

Соперница схватила его за руки и повалила рядом с собой, стараясь отобрать фотоаппарат. Драко вытянул руку, и Гермиона оказалась сверху, изо всех сил пытаясь дотянуться до «Полароида». Упала на твёрдую грудь, роняя волосы на лицо Драко и окатывая его ароматом шампуня. И он замер. Перестал бороться и лишь смотрел на смеющуюся девушку, чей блеск в глазах заставлял всё внутри сжиматься от восторга. Рука сама скользнула на её талию, и Гермиона застыла, почувствовав тепло через джемпер. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а взгляд остановился на остром лице и мягких — она помнила — губах.

И тут — одно простое действие, неожиданное и так несвойственное Драко вновь всколыхнуло всё внутри. Он коснулся её волос. Провёл кончиками пальцев по лбу и щеке и запустил их в непослушные кудри. Так нежно, что Гермиона даже перестала дышать. Он смотрел на неё безотрывно и так ласково, что она снова почувствовала, будто они были одни во всём мире. И тогда Гермиона подумала, что переживёт что угодно. Только бы он и дальше так смотрел на неё.

Туман на секунду рассеялся, и Гермиона упала рядом. Она устремила взгляд в потолок и впервые всерьёз задумалась над тем, может ли она остаться с Малфоем. Променять на него Рона, оставить всю свою прошлую жизнь. В тот момент ей казалось, что она готова на всё, что угодно.

Гермиона заметила, что он делает, только когда фотоаппарат уже нависал над их лицами, а голова Драко была вплотную прижата к её.

— Улыбочку, Грейнджер, — скомандовал Малфой, и Гермиона, мельком взглянув на него в неподдельном изумлении и заметив странные, чуждые ему спокойствие и свет, повернулась обратно к камере и улыбнулась искренней сияющей улыбкой.

Счастливой улыбкой.

Словно и не было за пределами этого дома бури, словно они не были в бегах, Молли мертва, а её близкие в опасности. На появившейся из камеры фотографии они были счастливы.

Спустя ещё несколько минут он лежал на кровати, глядя через окно на кристально чистое небо, а она смотрела на него. Задумчиво проводила пальцами по его рубашке и думала о том, насколько сумасшедшим было её желание.

Быть с Малфоем...

Три месяца назад она бы прыснула от смеха, скажи ей кто-то подобную глупость. Она бы не смогла представить такого, даже если бы к ней пришли с этой самой фотографией. «Это какое-то заклинание, этого не может быть», — сказала бы она. А сейчас водила пальцем по его груди и рассматривала черты лица. Знала, что если дотронется до его носа, он закроет глаза и тяжело выдохнет. Знала, что ему понравится её прикосновение. Они стали так близки...

Но знала ли в действительности Малфоя Гермиона? Знала ли его сущность, его желания, его помыслы? Могла ли ему доверять?

Тот парень, с которым она была знакома в школе, был совсем не тем, кто лежал сейчас рядом с ней на кровати, расслабленно смотря на небо. Тот парень никогда бы не проявил заботу по отношению к ней, и Гермиона боялась, что происходящее с ним было лишь временным помешательством. Тот школьный парень вернётся. Как же могло быть иначе? Как мог Малфой влюбиться в грязнокровку?

Он придёт в себя. Снова начнёт её оскорблять и насмехаться. Снова в его глазах появится пренебрежение. И эти перемены не за горами, она знала. Но пока он был таким. Здесь, рядом с ней, и Гермионе захотелось остановить момент и просто застыть в этом тёплом штиле. Может, его больше никогда не будет.

Судейская коллегия собралась в полном составе. В зале суда было шумно. Присутствующие взволнованно переговаривались, поглядывая на прикованного к креслу подозреваемого. Септимус Балстроуд был молчалив. Он сидел, опустив голову и не поднимая глаз — так, словно уже знал свою судьбу.

— Думаешь, это хороший знак? — поинтересовался Рон у Гарри, окидывая подозреваемого полным ненависти взглядом. — Этот мерзавец не выпутается?

— Не знаю, Рон, — вздохнул друг. Сердце его взволнованно колотилось, стараясь подготовиться к очередному решающему моменту. В последнее время Гарри был привычен к переживаниям, но за уже почти непроницаемой маской победителя войны по-прежнему скрывался страх за будущее любимых людей. Балстроуду удалось обхитрить всех, даже Малфоев. Не спеша, утончённо, исподтишка он достигал своей цели, уничтожая «предателей» Воллдеморта, и был пойман лишь по какой-то счастливой случайности. Возможно, он сам позволил себя поймать. Возможно, у него был план. Но какой? Подозрительно осмотревшись, Гарри выпрямился, когда молоточек судьи звонко ударил о стол, оповещая о начале заседания, и устремил жадный взгляд на подозреваемого.

— Мистер Септимус Балстроуд, вы обвиняетесь в убийстве... — начал перечислять жертв высокий худощавый обвинитель. Он ходил перед подсудимым, скрестив руки за спиной и поглядывая на того напряжённым взглядом.

— Разве за эти преступления уже не была осуждена мисс Гермиона Грейнджер? — спокойно проговорил обвиняемый.

— Вы признаёте, что содействовали мисс Грейнджер в совершении этих преступлений?

— Нет, не признаю.

— Тогда как вы объясните нахождение у вас дома мантии-невидимки, принадлежащей мистеру Гарри Поттеру и похищенной у него ранее этим летом? Вместе с ней был обнаружен список жертв.

— Я просто вёл подсчет, — тихо ответил Балстроуд, даже не понимая глаз. — Мантию я нашёл в кафе «Фестрал» и понятия не имел, что она принадлежит мистеру Поттеру. На ней не написано.

Гарри нервно заёрзал на стуле, а Рон сжал кулаки, продолжая прожигать подсудимого свирепым взглядом. Они так и знали! Он будет всё отрицать и освободится, потому что никаких доказательств у суда нет.

— Вы просто так, ни с того, ни с сего нашли в кафе мантию-невидимку? Редчайший волшебный предмет просто лежал на стуле? — с лёгким сарказмом проговорил обвинитель.

— Кто-то забыл его, видимо. Мне, конечно, следовало поискать владельца, но кафе было практически безлюдно.

— Допустим, — скучающе согласился адвокат. — Но что вы скажете на обвинения в нападении на мисс Джиневру Уизли? У суда имеются четыре свидетеля данного деяния. Вы содействовали мистеру Ксентусу Ромили — известному Пожирателю Смерти, сумевшему скрыться от Министерства. Вы отрицаете данный факт?

— Я вовсе не содействовал ему! — резко поднял голову Балстроуд, и его голос, так похожий на голос обычного старика, насторожил Гарри. В глазах мужчины было какое-то странное недоумение, смущающее своей искренностью. — Я опасался, что мистер Поттер убьёт его, и тогда будет невозможно доказать невиновность моих клиентов.

— Вы имеете ввиду мистера Люциуса и мистера Драко Малфоев?

— Именно так. Я бы никогда не стал помогать Пожирателю Смерти, — с отвращением прошипел подсудимый.

— В таком случае позвольте напомнить, что оба ваших клиента являются Пожирателями Смерти. Защита их вас не смущает?

— Мои клиенты покинули сторону Тёмного Лорда, — с нерушимым достоинством ответил Балстроуд, и Гарри нахмурился. Адвокат по-прежнему защищал Малфоев. Было ли всё это его планом? Не мог же он быть искренен после работы за их спинами, после предательства. Ведь именно он отправил Люциуса Малфоя в тюрьму, в то время как должен был защищать его. Нет, этот человек, определённо, рисовался перед судом, пытаясь убедить тот в своей искренности и невиновности.

— Так вы напали на мисс Уизли ради защиты Малфоев? — усмехнулся обвинитель.

— Она сама напала на меня, я лишь отбивался. Они атаковали нас, не желая слушать.

Суд вызвал в качестве свидетеля Джинни. Она вошла вся бледная, но глаза её горели огнём. Она была решительна и готова выдержать всё, что необходимо. Такой Гарри любил её. Смелой и сильной. Но даже несмотря на храбрость и злость во взгляде, из Джинни сочилась боль. И она была готова отомстить за гибель матери.

Она рассказала суду всё, как было, не упустив ни единой детали. Каждая из них впилась в её память до конца жизни. Говорила и прожигала подсудимого полным слёз и ненависти взглядом. А потом вызвали Гарри, которому было разрешено дожидаться в зале суда, а не на обычной скамейке свидетелей в тёмном пустом холле. Гарри был на особом счету в Министерстве, и никто не мог даже подумать о том, чтобы отказать ему в возможности понаблюдать за процессом.

— Мистер Балстроуд пришёл к Мистеру Ромили, чтобы предупредить его о моём приходе, — доложил свидетель, на что Сэптимус устало повторил своё оправдание — он думал, что Гарри собирался убить Ромили.

— Первое заклинание выпустил мистер Поттер, — напомнил Балстроуд, и Гарри поник. Ведь это была правда. Технически, именно он напал на Пожирателя и адвоката. Те лишь отбивались и не выпустили в него ни одного Убивающего Проклятья. — Мы вовсе не хотели ранить его, но нам пришлось защищаться.

— Позвольте напомнить вам, что мистер Ромили — разыскиваемый мракоборцами преступник, — вступился обвинитель.

— Которого я бы с радостью сдал им, но, насколько мне известно, мистер Поттер к ним пока не относится.

Суд длился ещё минут сорок, явив зрителям продолжительные препирания, поиски виноватого, взаимные обвинения и оправдания. И под конец, когда судейская коллегия удалилась для принятия решения, Гарри был уверен, что Сэптимус Балстроуд выйдет из Министерства свободным человеком. Слишком много было у него знакомых, а связи в их мире зачастую решали всё.

Рон взволнованно ёрзал на стуле, когда подошло время вынесения приговора. Его кулаки и зубы были плотно сжаты, и казалось, что он в любую секунду готов был ринуться в бой, чтобы обеспечить наказание Балстроуду самолично.

Но этого не потребовалось. Вернувшись спустя пятнадцать минут размышлений, судейская коллегия вынесла решение в пользу стороны обвинения, и Сэптимус Балстрод был отправлен в Азкабан за укрывание Пожирателя Смерти и за применение смертельно-опасного заклинания к Джинни, что привело к гибели Молли Уизли. Он был осуждён на десять лет.

— Я не могу поверить, Гарри! — прошептал Рон, чьи глаза блестели от слёз и потрясения. — Неужели, он понесёт наказание? Но дело Гермионы?

— Ты же слышал, данное расследование продолжится, — проговорил ошарашено Гарри, смотря в одну точку. Друзья вышли в коридор, и Рон остановился в ожидании пробирающегося через толпу отца. Растерянный мистер Уизли подошёл к парням и, хмыкнув, выпрямился, словно солдат.

— Ну вот, и он не смог уйти от правосудия, — с гордостью заметил Артур.

— Да, — задумчиво кивнул Поттер. Заплаканная Джинни присоединилась к ним, и Гарри ободряюще обнял её и поцеловал в лоб.

Он попросил Рона и Джинни подождать его минут десять, пока он зайдёт в Мракоборческий отдел, и направился вперёд по длинному коридору, ведущему к лифтам. Толпа всё ещё стояла позади, бурно обсуждая произошедшее. Многоуважаемый, влиятельный адвокат был осуждён на десять лет за пособничество Пожирателю Смерти. Он получил по заслугам. Они выиграли этот раунд, но что-то внутри Гарри не позволяло ему радоваться. Что-то свербело и тянуло, постоянно отзываясь в голове одним простым словом.

Легко.

Это было слишком легко.