Сделка

Лалиса

По дороге к Чонгуку я так нервничаю, что меня тошнит, но я сдерживаю рвотные позывы, потому что не хочу испачкать машину Трейси и платить за химчистку.

Из-за нервотрепки я плохо помню, как прошли пять часов моей смены. И один час репетиции с Кэссом. И как я перебралась из одного места в другое. С самого утра, с того момента, когда я покинула спальню Чонгука, я двигалась на автопилоте, и все мои мысли были сосредоточены на том, что будет вечером.

Я уже говорила, что нервничаю?

Хотя чего нервничать-то? Это всего лишь секс. Секс с парнем, который меня привлекает, который мне нравится и которому я доверяю.

И почему у меня так сильно дрожат руки? И так бешено бьется сердце? Для этого нет никаких причин. Но к нервозности примешивается и радостное возбуждение. Предвкушение. У меня под рабочей униформой комплект красивого белья. Приятно сознавать, что ты предстанешь перед своим партнером в черном кружеве, что у тебя гладкая, как шелк, кожа, к которой приятно прикасаться.

Я заглядываю в гостиную, но там никого нет. Приятелей Чонгука либо нет дома, либо они сидят по своим комнатам, хотя это вряд ли, потому что наверху стоит полнейшая тишина.

Поднимаясь по лестнице, я гадаю, а не попросил ли Чонгук их исчезнуть, и надеюсь, что нет, потому что, ну, это все равно что вывесить объявления о том, что мы с ним сегодня вечером займемся этим.

- Привет, - говорит он, когда я вхожу в его комнату.

От нервного напряжения мое сердце делает сальто, а от радости начинает трепыхаться, и все это одновременно. Я вижу, что Чонгук подготовился к этому вечеру: волосы еще влажные после душа, лицо тщательно выбрито. Я бросаю взгляд на его черные спортивные брюки и обтягивающую серую майку, потом смотрю на свою безвкусную униформу. Из-за всей этой нервотрепки я забыла прихватить с собой сменную одежду.

Хотя едва ли мы надолго останемся в одежде.

- Привет, - натянуто произношу я. - Ну как ты хочешь начать? Мне раздеться? - Я замолкаю, так как в голову приходит одна мысль. - Только не проси устраивать стриптиз, потому что я дико нервничаю и не смогу изобразить даже намек на эротический танец.

Чонгук разражается хохотом.

- Ты не представляешь, как настроиться на нужный лад, да, Манобан?

Я издаю страдальческий стон.

- Представляю. Просто я нервничаю, - повторяю я, вздыхаю и вытираю вспотевшие ладони о юбку. - Может, начнем? Вот ты стоишь и смотришь, и это бесит меня.

Он хмыкает, подходит ко мне и берет мое лицо в ладони.

- Первое: просто расслабься. Тебе незачем нервничать. Второе: я не жду никакого стриптиза и даже не хочу его. - Он подмигивает. - Во всяком случае, сегодня. И третье: мы сейчас ничего не будем начинать.

Меня охватывает разочарование.

- Не будем?

Чонгук подает мне ту самую майку, в которой я спала.

- Иди, сними с себя этот дурацкий костюм и надень вот это. А я пока поставлю диск. - Он подходит к телевизору и берет коробку с фильмом «Во все тяжкие».

- Ты хочешь смотреть телик? - не веря своим глазам, спрашиваю я.

- Ага.

У меня отвисает челюсть. Затем я захлопываю рот и молчу, потому что до меня вдруг доходит, что он затеял, и я искренне благодарна ему за это.

Он пытается успокоить меня.

И у него получается.

Я захожу в ванную, чтобы переодеться, возвращаюсь и устраиваюсь рядом с Чонгуком на кровати. Он тут же обнимает меня, прижимает к себе, и я успокаиваюсь, вдыхая его такой знакомый, истинно мужской запах.

- Готова? - спрашивает он, беря пульт.

Я непроизвольно улыбаюсь.

- Готова.

Я кладу голову Чонгуку на плечо и смотрю на экран, где начинает разворачиваться действие. Как и в прошлые разы, когда мы с ним вместе смотрели этот фильм, мы молчим, если не считать мои охи и его предположения, однако сейчас, в отличие от тех раз, я смотрю не так внимательно. Чонгук поглаживает мне плечо, и из-за этого мне трудно сосредоточится на фильме.

На половине серии Чонгук наклоняется ко мне и целует в шею.

Я не говорю ни слова, но сладостно вздыхаю. У меня по телу бегут приятные мурашки, и, когда он кладет свою широкую ладонь на мое голое бедро, меня обдает жаром.

- Что ты делаешь? - шепчу я.

Его губы скользят по моей шее.

- Создаю настроение. - Он прихватывает мочку моего уха. - Так уж получилось, что, в отличие от других, я знаю, как это делать.

Я показываю ему язык, хотя знаю, что он не видит, потому что слишком занят тем, чтобы мучает меня своими губами.

Возбуждение зарождается где-то в глубине меня и, разливаясь по всему телу, обостряет ощущения в эрогенных зонах. При каждом поцелуе Чонгука по мне проходит сладостный трепет. Когда он кончиком языка дотрагивается до моей щеки, я поворачиваюсь, и наши губы сливаются в жарчайшем на планете поцелуе.

Мне нравится, как Чонгук целуется. Его поцелуи не слюнявые и не суетливые, он целуется умело и неспешно, просто потрясающе. Его губы легко касаются моих, лениво и дразняще, а язык то дерзко врывается мне в рот, то быстро ретируется, заставляя желать большего. Я откидываю голову, чтобы нам было удобнее целоваться, и Чонгук судорожно вздыхает, а у меня в ответ на его страстный вздох появляется напряжение внизу живота.

Не отрываясь от моих губ, он осторожно укладывает меня на спину, ложится рядом на бок и кладет ладонь на мою грудь, и меня охватывает небывалое наслаждение.

- Скажи, если почувствуешь, что я спешу, - глухо говорит он и снова просовывает язык между моими губами.

Я полностью погружена в наслаждение. Он и целует меня, и ласкает грудь, и пощипывает соски, и мне так хорошо, что я даже не знаю, на каком из этих ощущений сосредоточиться.

Мой пульс выходит из строя, когда ладонь Чонгука скользит вниз по моему телу. Он замирает на мгновение, добравшись до края майки, а затем решительно просовывает палец мне между ног.

И тут я перестаю дышать.

Когда его палец прикасается к моему клитору сквозь трусики, я всхлипываю.

Рука Чонгука останавливается.

- Мне перестать?

- Нет. Продолжай.

Он хмыкает, и его рука снова начинает двигаться. В какой-то момент мне кажется, что лучше уже быть не может, но Чонгук показывает мне мою ошибку, просовывая руку в трусики и дотрагиваясь пальцем до клитора.

Я резко изгибаюсь, как будто меня пронзила молния.

- О-о. Не останавливайся.

Он гладит клитор, нежно, но уверенно, а потом просовывает палец дальше.

С моих губ срывается стон.

- Ой, ты такая мокрая.

Да. Я и в самом деле мокрая. Наслаждение разрастается во мне, неся с собой восхитительную боль. Я ошеломлена тем, что чувствую признаки приближающегося оргазма. Раньше я никогда так далеко не заходила. Однако я отвлекаюсь, вдруг ощутив, что мне в бедро упирается нечто твердое. Это приводит меня в такой дикий восторг, что даже кружится голова.

Меня охватывает настоятельное желание прикоснуться к нему, и моя рука, будто одержимая, стремительно пролезает в его «боксеры».

Едва я дотрагиваюсь до его члена, у меня отвисает челюсть.

- О, боже, это уже не смешно!

Чонгук выглядит испуганно.

- А в чем дело?

- Ты принимаешь гормон роста? - Я быстро вытаскиваю руку и тут же начинаю нервничать. - Такое огромное чудище просто не поместится во мне!

Чонгук вдруг утыкается головой в согнутый локоть, и по его телу проходит дрожь. Сначала я решаю, что он взбешен. Или, возможно, плачет. Проходит несколько секунд, прежде чем я соображаю: он смеется.

Нет, неправильно - он бьется в истерическом хохоте.

От этого хохота вибрирует даже кровать. Наконец он немного приходит в себя и, отдуваясь и то и дело срываясь на хохот, говорит:

- Чудище?

- Прекрати смеяться надо мной. Я серьезно, - не унимаюсь я. - Может, у меня большая грудь и торчащая попка, но ты видел мои бедра? Крохотные и узенькие! Что свидетельствует о том, что мой дамский канал...

Очередной всхлип говорит о том, что он с трудом сдерживает смех.

- Дамский канал?

- ...тоже очень узкий. Ты просто разорвешь меня.

Чонгук поднимает голову, и я вижу на его лице самые настоящие слезы.

- Я впервые слышу такую потрясающую вещь от девушки, - задыхаясь от смеха, говорит он.

- Это не смешно, как ты не понимаешь?

Он с трудом переводит дух.

- Дико смешно.

- А знаешь, мы ничего не будем делать. Ты напрочь отбил все желание.

- Я? - произносит он между приступами хохота. - Да ты сама его отбила, детка.

Я сажусь и раздраженно говорю:

- Если честно, это была дурацкая затея. - Вздохнув, я шарю по кровати в поисках пульта. - Давай смотреть кино.

- Ни за что. Мы зашли слишком далеко. - И он более ласково добавляет: - Дай мне руку.

Я с подозрением оглядываю его.

- Зачем?

- Думаю, если ты получше познакомишься с моим «чудищем», ты поймешь, что его не надо бояться.

Я фыркаю и тут же становлюсь серьезной, когда Чонгук снова засовывает мою руку себе в «боксеры».

А что до убитого мною желания? Оно мгновенно возвращается, как только я обхватываю его член. Он длинный и толстый и пульсирует под моими пальцами, и от этого в моем теле снова поднимается жаркая волна.

Я поглаживаю его, и Чонгук издает тихий стон.

- Видишь, Манобан, это старый, добрый член.

Вот теперь смешно становится мне.

- В этом предложении столько неправильного, что я даже не знаю, с чего начать. - Я замолкаю. - Кстати, а насколько он старый?

- Ему двадцать, как и мне, - совершенно серьезно отвечает Чонгук. - Но он гораздо взрослее меня. А как насчет твоего дамского канала? Он мудрее тебя, или он...

Я затыкаю ему рот поцелуем.

Вскоре я опять трепещу от наслаждения. Рука Чонгука возвращается туда, где мне и хочется ее чувствовать. Каким-то образом я оказываюсь без белья. Когда длинный палец проникает вглубь меня, я вскрикиваю. Мышцы влагалища непроизвольно сжимаются вокруг пальца, и у меня от восторга кружится голова.

Язык Чонгука хозяйничает у меня во рту, его член двигается в моей руке, и я впервые чувствую себя такой желанной, осознавая, что это из-за меня Чонгук издает эти страстные возгласы. Он отрывается от моих губ и покусывает мое плечо, и горящий во мне огонь вспыхивает настолько ярко, что я понимаю: долго я не выдержу. Мои стоны становятся громче.

Однако все возбуждение угасает, когда я открываю глаза и обнаруживаю, что Чонгук наблюдает за мной.

Я каменею под его ласками.

- В чем дело? - спрашивает он.

- Ни в чем. - Я сглатываю. - Просто поцелуй меня. - Я притягиваю вниз его голову и приоткрываю губы, пропуская в рот его язык.

Чонгук ласкает мой клитор с потрясающей ловкостью. Он словно знает, где нужно нажать посильнее, когда двигать пальцем побыстрее, а когда замедлить движение. Я вцепляюсь в его умелую руку, он стонет, и вдруг возбуждение снова гаснет.

Я тоже издаю стон, но от разочарования.

- В чем дело, Манобан? - Его палец замирает на клиторе. - Ты же уже близко. Я чувствую.

- Я... я... - От ощущения полной безнадежности у меня сжимается горло. - Я подхожу, а потом все уходит. - Мне так стыдно, что хочется плакать. - Так происходит каждый раз.

- И что же мне делать? - обеспокоенно спрашивает он.

- Не знаю. Ласкай меня дальше. Пожалуйста.

Он так и делает, и, о боже, у него это получается великолепно. Когда он медленно засовывает в меня два пальца, я закрываю глаза, однако это ничего не меняет. Я все равно знаю, что он наблюдает за мной.

Как наблюдал Аарон, когда забирал у меня то, что я не хотела отдавать.

Я в полной мере все осознавала, когда меня насиловали. Иногда, находясь в депрессии или погрузившись в жалость к самой себе, я костерю те самые таблетки за то, что они не отключили меня. Предполагается, что препараты, используемые для изнасилования, вырубают человека. Предполагается, что я не должна помнить о том, что было. Я и хотела бы забыть.

Но я все помню. Эти воспоминания более расплывчатые, чем обычные, но озверевшее лицо Аарона навсегда врезалось мне в память. Я помню, как лежала на кровати родителей Мелиссы, как чувствовала на себе тяжесть его тела, помню, как он врывался в меня, сильно и глубоко. Помню, как было больно. Однако я была как парализованная. Несмотря на жуткое желание пнуть его или ударить по голове, руки и ноги не подчинялись мне. Голосовые связки словно закостенели, поэтому я не могла кричать. Я могла только смотреть в эту самодовольную рожу, в эти карие глаза, горящие похотью и удовольствием.

Неприятные воспоминания набросились на меня, будто рой пчел, и разрушили последние остатки желания. Я знаю, что Чонгук чувствует произошедшую во мне перемену. Во мне больше нет жара, я не мокрая и не податливая. Я стала бесчувственнее доски и холоднее льда.

- Это не работает, - хрипло говорит Чонгук.

Я сажусь и стараюсь не заплакать.

- Знаю. Прости. Просто ты смотришь на меня и...

Он криво усмехается.

- Что, было бы лучше, если бы я закрыл глаза?

- Нет, - с несчастным видом говорю я. - Потому что я знаю, что ты мысленно представляешь меня.

Чонгук со вздохом перекатывается на спину и кладет голову на изголовье. Он все еще возбужден: я вижу, как топорщатся брюки над его членом. Однако он словно не замечает своего состояния.

- Ты мне не доверяешь, - произносит он, глядя мне в глаза.

Я поспешно возражаю:

- Да доверяю я тебе. Меня бы здесь не было, если бы не доверяла.

- Замечательно. Тогда я скажу иначе: ты не доверяешь мне настолько, чтобы отключиться от всего.

Я закусываю нижнюю губу. Мне хочется сказать, что он ошибается, но в глубине души я знаю, что он прав.

- Секс построен на доверии, - продолжает Чонгук. - Даже если ты не любишь человека, если это самый примитивный перепих, все равно нужно в определенной мере доверять партнеру, чтобы открыться и позволить себе стать уязвимым, понимаешь? Ведь когда человек кончает, он очень уязвим. - Он грустно усмехается. - Во всяком случае, так говорит Гугл.

- Ты изучал все это в Гугле? - возмущаюсь я.

От смущения парень краснеет.

- Пришлось. Я никогда не спал с девушкой, которую, ну, ты понимаешь...

- Понимаю. - Я еще сильнее прикусываю губу, чтобы остановить слезы.

- Неудивительно, что после всего, что случилось с тобой, ты боишься оказаться беззащитной. - Он на мгновение замолкает, размышляя о чем то. - Ты была девственна?

Я плотно сжимаю губы и киваю.

- Я так и думал. - Чонгук снова замолкает. - У меня есть одна идея. Хочешь узнать какая?

Я не могу говорить, потому что нахожусь на грани истерики, поэтому снова киваю.

- А давай ты сама доведешь себя до оргазма?

Я думала, что до конца использовала дневной лимит на унижение, но, как выясняется, кое-что еще осталось.

- А я и так все время это делаю. - Я краснею и смущенно отвожу взгляд.

- Нет, у меня на глазах, - поправляется Чонгук. - Кончай сейчас, передо мной. - Он задумывается. - А я кончу перед тобой.

О господи.

Мне не верится, что мы так спокойно обсуждаем эти вопросы. Что он предлагает мне удовлетворить самих себя на глазах друг у друга.

- Прошу простить меня, но мне пора вешаться, - говорю я. - Потому что я еще никогда не была в такой унизительной ситуации.

- Не надо тебе вешаться. - Чонгук уже загорелся своей идеей. - Это просто будет упражнение на доверие. Серьезно, думаю, все получится. Мы оба отбросим свою защиту и станем уязвимыми, и ты увидишь, что в этом ничего страшного нет.

Я не успеваю ответить, как он быстро встает с кровати и стягивает с себя майку. Затем так же быстро снимает брюки.

У меня перехватывает дыхание. Я уже прикасалась к его стоящему члену, но в глаза его не видела. И вот я вижу его, он длинный и твердый, он совершенен. Вид обнаженного тела Чонгука ошеломляет меня, и, когда мой взгляд поднимается к его лицу, я вижу в нем исключительно здоровое желание и нежную поддержку. Ни грязной похоти, ни проблесков властности, ни жестокости или злорадства.

Он не Аарон. Он - Чонгук, и он выставляет себя мне напоказ, стремясь убедить, что в отказе от бдительности ничего плохого нет.

- Лалиса, сними майку. Дай мне взглянуть на тебя. - Парень озорно усмехается. - Обещаю не пялиться на твои голые сиськи.

Я непроизвольно улыбаюсь. Но не шевелюсь.

- Покажи, что ты делаешь с собой, когда одна, - просит он.

- Я... - В горле застревает ком, мешающий мне говорить.

Голос Чонгука становится хриплым и обольстительным.

- Ты покажешь мне, а я покажу тебе.

Он обхватывает свой член, и я издаю стон.

Я встречаюсь с ним взглядом, и твердая убежденность, которую я вижу в его глазах, побуждает меня к действию. Мои руки дрожат, когда я берусь за край майки и снимаю ее через голову, оставаясь в одном бюстгальтере.

Затем я набираю в грудь побольше воздуха и снимаю бюстгальтер.