14 глава
<3арождение каждой любви, каждого действия, чувства, имеет свои основания и призвано сыграть определенную роль. И порой мы понимаем их. Но в какую сторону ты не пойдёшь всё равно любви не миновать.>
Требовательные губы парня в ту же секунду накрыли мои сухие губы.
Легко можно было предположить, что
я забыла свое имя, потому что так ещё никто и никогда меня не целовал. Я была уверена, что сейчас свободно провалюсь в обморок и навряд ли смогу очнуться. Его губы двигались уверенно, поглощающее-страстно, приторно-нежно, излишне сладостно, все это доводило мое трясущееся тело до проклятых конвульсий. Он был таким необъяснимо вкусным, будто поедая меня, прижимал к себе так крепко, насколько это было вообще возможно. Сердце страстно трепетало в это мгновение, я была готова отдаться без остатка лишь для того, чтобы это мгновение длилось вечность. Между мной и всем остальным миром огромная пропасть. Такая широкая, что моим чувствам её не пересечь. Стоны глохнут, поглощаясь протяжными вздохами, разум не слушается, подавляясь нахлынувшими чувствами. Не сдержав своих сил, я глубоко выдохнула ему прямо в рот, ощущая насмешливую улыбку через глубокий поцелуй, но к моему глубокому разочарованию, Мурмайер неожиданно отстранился, жадно облизав свои губы.
Проклятье.
Кожу разрывает от одного его насмешливого взгляда, тепло его дыхания можно пережить лишь однажды. Именно поэтому я начала осознавать, что сдаюсь, потому что тяжёлое дыхание парня устремлялось прямо в мою шею.
Во мне столько всего, о чем я хочу сказать. Но все это так огромно. Я не нахожу слов, не могу выразить, что там внутри. Кажется, весь мир, вся жизнь, все на свете поселилось во мне. Я чувствую, ох, не знаю, как объяснить... Я чувствую, как это огромно, но вместо мыслей выходит детский лепет. До чего трудная задача передать чувство, ощущения именно такими, какие ощущаешь на
себе. Это великая, сложнейшая задача без решения.
— Миллер, могу я предположить, что
тебе понравилось? — чуть слышно шепчет он, однако его голос для меня как раскаты молнии, так же отчетливо резко отдается где-то там, в том месте, в котором практически ничего не ощущается.
Сквозь мутную пелену глаз, я тяжело сглотнула и прикрыла глаза, вдыхая
ртом накопившийся развратом тяжёлый воздух.
— Я все понимаю, идиотка, но сказать-то можно. — недовольно фыркает он, но не отталкивается, наоборот. Лишь притягивается к моему вспыхнувшему телу и даже не целует. Так, какое-то проклятое прикосновение языком, от которого можно умереть раз сто точно. — И долго ты будешь помалкивать? — раздается приглушенный насмешливый голос.
Самая главная загадка почему к Мурмайеру так тянет.
В тысячный раз мое дыхание перехватывается потоками его слов.
— Миллер, я же слышу, как ты тяжело дышишь. — его хрипловатый голос заставлял захлебываться в своих мыслях, все было таким тяжёлым, язык под массой нахлынувших чувств не желал произносить ни единого слова.
Что говорить я была в экстазе.
— Что ты делаешь? — Мурмайер приподнимается на локте и нависает
над моим лицом, тщательно изучая его. — Почему ты так смотришь?
Его лицо настолько бледное, казалось, что кожа сделана из мрамора. Если докоснуться до нее, можно легко испачкать руку в белых следах от известки. Было очень охотно ощутить на своих пальцах бархатное прикосновение к ней.
— Это неправильно. — еле слышно шепчу я, понимая, что каждое слово даётся с огромным трудом. —Ты ненавидишь меня. В любом случае, ты уже... — я резко запнулась. Было трудно произнести это. Даже труднее, чем осознать. — Ты уже поцеловал меня.
— Какое тебе дело до моей ненависти,
девочка. — хриплым‚ чуть подосипшим голосом произносит он мне на ухо, от чего моя вспыхнувшая кожа покрывается миллионами мурашек. — Завтра я снова буду тебя ненавидеть, ты снова станешь для меня полнейшей идиоткой. Ты пошлешь меня к черту, а я вновь пойму как сильно меня отталкивает от тебя. Так будет всегда.
Я злобно нахмурилась, кинув хмурый взгляд на него. В ответ получила
лишь виноватую, в какой-то мере безразличную улыбку.
— Что ты собираешься делать? — тут же спросил Мурмайер, укладывая голову на подушку.
— Собираюсь лечь спать. — злобно кидаю я и нервным движением накидываю лёгкое одеяло на свое горячее тело.
Идиот.
— Ты что, серьезно? — он приподнимает бровь, удивленно распахнув глаза.
— Я что, похожа на шутницу?! — передразнила я его же тоном. — Я не шучу с парнями, Мурмайер. Запомни это.
Парень насмешливо улыбается, вспоминая свои собственные слова. Мне становится не до шуток, поэтому я стараюсь закрыть глаза и отвернуться от самовлюбленного болвана, который крепко держит меня в своих ладонях, не позволяя даже сдвинуться с места.
— Ты такая спокойная. Непривычная. Даже нежная. — тихо шепчет он мне на ухо, прильнув к гладкой коже на моей шее и прикусывая ее.
В голову ударило сильнее, чем от виски. Чувства, овладевали мною, были неописуемы. «Восхищение» или «любовь» даже близко не подходят, чтобы описать то новое чувство, которые пронзило меня. Ревность, зависть и нетерпение слились воедино. Ведомые похотью.
Все это прервал яростный звонок телефона под подушкой Мурмайера. Он резко оторвался от меня и даже убрал свои руки, от чего я могла посвободней вздохнуть.
Хотя это было предельно сложно.
— Да. — грубым и недовольным голосом отвечает тот, скидывая ноги с кровати.
— Что делаешь? — в трубке раздается веселенький голосочек Ноена.
Мурмайер вздрагивает от такого вопроса и медленно смотрит на висящие на стене часы.
— Что я могу делать в два часа ночи?
—Ты спишь что ли?
— Любовью занимаюсь. — фыркает Мурмайер и вновь кладет ноги на кровать, накидывая одеяло на себя.
— Серьезно? — в трубку одновременно заорали все четыре голоса, все это напоминало сущий кадр смехопанорамы.
— Вполне.
— Пэйтон, подскажи, чем заняться? — вновь спрашивает голос в трубке заметно поскучневшим голосом. — Все крутые фильмы закончились. Ты с девушкой. С травкой на сегодня перебор. Нам скучно.
— Предлагаю вздрочнуть вприсядку. —невозмутимо произнес Мурмайер с открытым сарказмом.
— Очень остроумно.
— Считай, двух зайцев убиваешь. Себя удовлетворяешь, к тому же пляшешь сколько твоей душе угодно. — непроницаемо говорит он, но поддается улыбке.
— Мурмайер, посерьезней.
— А если серьезно... — парень на мгновение задумался, закрыв глаза. — Можешь повышивать крестиком мое имя на своих боксерах. Приду, посмотрю, оценю.
— Ты придурок, Мурмайер. — обида в голосе и тут же частые гудки. И так постоянно.
POV Пэйтон.
Лунный свет лениво и расслабленно скользил по лицу спящей девушки. Странно осознавать, всего лишь несколько минут, а она уже сладко посапывает. Её кожа слабо, еле заметно мерцала, придавая своей обладательнице неповторимую красоту.
Я медленно протянул руку, убирая локон с ее лица и заправляя за ухо. Девушка сонно затрепетала ресничками, мечтательно улыбаясь во сне. Я не смог сдержать улыбки и смущенно перевел взгляд в сторону.
Ненавижу, когда в моей постели спят шлюхи. Блондинки, брюнетки, рыжие, с омбре на кончиках волос, осветленные, низенькие, стройные, болтливые, умные, тупые, кареглазые, скромные, развратные...
Меня это настолько раздражало, что в такие моменты я всегда был готов покрыть любую девку матом и выслать ее подальше от моей комнаты. Они все искусственные. Чужие. Ненастоящие. Тогда какого черта ты, ебаный ценитель истинной красоты, не сводишь взгляда с той, что тебя так неприкосновенно раздражает? Ту, которую ты на дух не переносишь и в открытую издеваешься? Покрасневшие от поцелуя губы, спокойно поднимающаяся во сне грудь, лёгкий румянец, я схожу с ума, моя голова кружится, все вокруг останавливается. Сейчас между нами, кажется, ничего нет, однако это тонкое напряжение, оно не исчезает. Оно практически неощутимо, однако вы оба определенно что-то чувствуете. Ты не влюбляешься, Мурмайер. Ты не знаешь это чувство, ты никогда не ощущал его прежде. И все эти маленькие вещи лишь иллюзии. Наступит новый день и ты снова будешь ненавидеть ее. Мне удается заснуть лишь тогда, когда ночь отступает, сменяясь предрассветными сумерками. Ещё
немного и на востоке забелеет яркое солнце, утренняя прохлада расстелится над землёй и в вышине скроются окончательные пилигримы звёзд. Слышится шорох в кустах и ветвях деревьев, первое несмелое чириканье. А солнце все больше выглядывает из-за горизонта, вот уже половина его диска видна над землёй.
Я сонно разлепил глаза, мучительно осознавая приход нового дня.
Впереди меня перед зеркалом стоит Миллер и в ожидании смотрит на меня, гордо сложив руки на груди. Идиотка.
— Что ты здесь делаешь? — хрипло спросил я, посмотрев куда-то сквозь нее на окно.
— Вспоминаю список вещей, от которых меня тошнит. — с невозмутимым видом сообщила девушка, все так же в упор уставившись на меня.
— И как? — без особого интереса спросил я.
— Ты на первом месте. Перед тыквенной кашей и морковным соком. — Миллер сладко улыбнулась, а потом взглянула на меня презрительным взглядом.
— Как мило. — приторно улыбнулся я и
тут же похолодел. — На самом деле мне плевать.
Я лениво скинул ноги с кровати и посмотрел вперёд себя. Черт, как же хочется спать. Сегодня никаких баб, никакой травки, ника... Хотя нет, насчёт травки я погорячился. Можно будет пойти к этим уебкам в комнату, подумать насчёт...
— Мурмайер, где мой сломанный ключ? — требовательно спрашивает Миллер, перебивая своим голосом мои планы на день.
Я презрительно посмотрел на ее не очень привлекательный видок, а затем посмотрел вперёд, в зеркало в полный рост. С самого утра я идеален, красив и безупречен. Не то что всякие там...
— Я его выбросил. — отрезал я и встал с кровати, подходя к огромному шкафу. Рубашка в клетку? Не идёт. Футболка? Худи? Несмотря на то, что шкаф трещал от одежды, выбрать было нечего. Веду себя как баба и ною от того, что шмоток нет.
— Зачем ты его выбросил, придурок?
возмущенно спрашивает та. — Как я теперь буду отдавать его и получать
новый?!
— Мне плевать.
— Мурмайер!