глава 8
— Тебе какое мороженое? — Анна протягивает пару купюр продавцу, а потом самостоятельно идет открывать морозильник с замороженными разнообразными лакомствами.
— Мороженое зимой? — подивилась я.
— А какая разница? Вкусное и зимой вкусное.
— Отморожу себе мозг, так что лучше откажусь, спасибо, — прислоняюсь головой к плечу Бена.
Анна купила два мороженого. Для себя и для своего брата. А меня заставила взять горячий шоколад с ароматом лесным орехов, чтобы рот мой был занят хоть чем-то, кроме болтовни.
— Мороженое с кофе очень вкусно, знаешь? Зря ты не взяла мороженое, — откусывает огромный кусок рожка, маршируя. С каждым шагом волосы Анны подпрыгивали вверх. Черные волнистые волосы иногда напоминали уголь антрацита.
— Тогда попробую, — опустила руку Бена чуть ниже и откусила немного мороженого, ощутив неприятную боль, бьющая в зубы, а позднее приятный ванильный вкус, лежащий у меня за языке аж до начала второго урока.
До урока физкультуры.
На физкультуру я, конечно же, не пошла. Не для меня этот урок. Уже как минимум полгода я не посещала спортивный зал. Соврала, что болит нога и будет болеть еще очень много времени. А мне успешно поверили, что больше врать и не пришлось. А теперь меня освободили от этого благодаря отличным оценкам, которые портить всего одним предметом не очень хорошо.
— А давай тайно сбежим? — пока Анна шла в раздевалку, решила я придумать план побега.
— Мои глаза позволяют мне просто не идти, нам незачем проворачивать побег.
— Нет, все-таки нужно сбежать, — жду, пока учитель покинет паркет и, схватив Бена за рукав куртки, волочу его через черный выход, ведущий на задний двор школы. Достаточно было только открыть дверь ключом, который вечно бывает в замочной скважине.
— Мы на улице? — спрашивает Бен, видимо, ощутив пронзающий тело холод.
— На улице, — немного приподнимаюсь на цыпочках и оставляю на его щеке поцелуй.
— Я почему всегда в щеку?
Бен берет меня за руку, и наши кольца, надетые на указательные пальцы сталкиваются, образуя противный слуху звон.
— Потому что поцелуи в щеку я всегда считала чем-то более интимными и эмоциональными.
— Интимными? — Бен кривит улыбкой.
— Интимно — не всегда пошло, — объясняю я, приглаживая пальцем серебряное кольцо Бена.
Слышу, как огромные двери, через которые мы вышли на улицу, стали греметь. Чтобы нас не засекли, я поспешила увести нас подальше от школы. Никогда прежде я не сбегала.
— А что за кольцо у тебя на пальце? Подарок?
— Ты точно хочешь знать страшную историю, как твой возлюбленный был однажды женат?
— Что? — рассмеялась я. — И когда это ты успел обзавестись женой? В детстве что-ли?
— Да хоть в прошлом месяце, — расчищая под ногами снег, говорит он, почти не улыбаясь.
— Заткнись, пока я не поверила тебе. И тогда тебе придется идти до дома со своей женой.
Я не ревновала. Не была бы даже особо обижена, окажись это правдой, которую он счет верным от меня скрывать. Я понимала, что это тупая шутка, но окажись он взрослым мужчиной, от которого подобные шутки звучали быть в разы правдивее, единственное, что я хотела бы знать — это просто правду в чистом виде, какая бы горькая не была она. Сколько боли принесло молчание. Никак не меньше, чем ложь и предательства.
— Ревнуешь?
— Да, — я остановилась под украшенной снегом огромной елью. — Приведёшь своих детей в следующий раз к нам в гости? Познакомишь.
Смеюсь, дернув за еловую ветвь, и нас обсыпало мелким снегом. Это выглядело впечатляюще.
— Заткнись, — Бен кладет обе руки мне на затылок, целуя как в последний раз.
В стены школы мы больше не вернулись.
Оставшиеся полтора часа до окончания уроков, чтобы вернутся домой полным составом, мы с Беном дурачились как могли: бросались друг в другу снежками, что почти не попадали в меня, ведь для этого нужно видеть; задерживали на спор дыхание, играли в прятки и даже в салочки, где сжульничать ему было невозможно.
Бен признался мне в удивительном. Говорит, что у него раньше были карие глаза, зрачок которых очень давно приобрел тот самый серо-молочный цвет, завороживший меня первых секунд, как только я заглянула в них. В эти два прекрасных зрачка, навсегда лишенные всех красок.
— Надеюсь, что однажды увижу тебя во сне, — ласково произнес Бен своим глубоким голосом, когда мы лежали на снегу, дожидаясь Анну.
— В таком случае, всегда вспоминай как я выгляжу, чтобы ты никогда не обознался, — прошептала, заглянув в потушенный экран своего телефона. — Я тебе рассказывала.
Простодушная улыбка Бена, которая просто не может оставить мое сердце равнодушным, снова напомнила мне, что я влюблена в правильного парня. И не вижу теперь никого другого рядом.
— Я пытаюсь представить тебя, но не могу.
— Совсем ничего?
— Я вижу всего лишь светлые вспышки, когда стараюсь представить твое лицо.
— Ну, хотя бы ты слышишь мой голос и можешь чувствовать меня. Этого у тебя никто не отберет.
— Я надеюсь, что ты права, — подогнув ноги в коленях, проговорил он, томно дыша.
— Я никуда не собираюсь уходить, — сказала я, впервые задумавшись о серьезном будущем с незрячим человеком. Прежде, я только давала себе отчет лишь, что люблю его. Но никогда не задумывалась о семейной долгой и счастливой жизни с этим человеком. Но то, что посетило мою голову — меня ничуть не пугало.
— Приятно знать, что полюбил я тебя точно не за внешность, — довольно произнес Бен, вставая с промерзлой земли. — Мне нравится девушка, внешность которой всегда будет тайной.
— Романтизируешь слепоту? — последовала его примеру и встала на ноги, отряхиваясь.
— Эй, чертовы предатели, — кричит из далека Анна, надвигающаяся к нас, размахивающую сумкой. — Бросили меня среди потных учеников, а сами отдыхаете тут как на курорте?
— Мы только ждали тебя, — говорит Бен.
— Вот только без вранья, ладно? — хитрящим взглядом смотрит она. — Я видела вас через окошко. Как вы тут скучно проводило время, — Анна стукает Бена в плечо, а потом и меня.
Снег вокруг стал бледно-голубым, а это значит, что темнота быстро все поглотит. Зима ведь.
— Зайдете, — обратилась я, миновав хлипкую железную калитку рядом с моим домом.
— Если Бен не против, то можем и погостить недолго, — Анна косым взглядом осматривает своего брата, сунув сигарету меж губ.
— Бен не против, если только на мне снова нет чертовой милой одежды, — сказал он, мы все обменялась улыбками и вошли в дом, прежде затоптав Анна зажженный бычок сигареты.
Дверь я открыла конечно же не без труда, ключ снова стала застревать в замочной скважине.
— Смотрите-ка, кто пришел, — дедушка пританцовывая ковыляет к нам, а потом обнимает Анну, сияя как звездочка.
— Здравствуйте, Эрнест! — Анна выкидывает темные кудри за спину, чтобы не затруднять процесс объятий и обнимает дедушку, становясь не дышать на него после курения. — Прошло всего парочку дней, а кажется, что пару лет!
Анна льстит всем на каждом ходу.
— Будь здоров и ты, Бен, — дедушка берет в обе руки ладонь Бена, глядя ему прямо на лицо.
Меня немного озадачило поведение дедушки. Он что, знает о слепоте Бена? Наверное осветил его уже папа. Но ладно, все равно я сама хотела ему это рассказать. Просто не было подходящей для этого обстановки и идеального момента.
— А папа дома? — спросила я, аккуратно кладя сумку на тумбочку в прихожей.
— Джонатана дома пока что нет, — дедушка поправляет золотые часы на запястье, хриплым голосом добавляя: — Зато есть дедушка Эрнест. Разве мало этого?
Ухмыляется по-стариковски.
На фоне деда взлетают две подушки, и одна из них приземляется на стол, где стояла ваза с цветами. Благо, она была пустая.
— Что это? — хихикает Анна, пытаясь увидеть, что же взлетит далее. — Призрак?
И естественно, я сразу же догадываюсь, что это проделки моего братца. Снова выдумывает себе, что подушки — это злодеи, жаждущие гибели всей планеты, а Теодор Блэр их остановит.
— Что. Ты. Делаешь? — каждое слово я произносила все громче и громче.
— Ищу пульт, — стягивает с дивана бархатный плед, что был секунду назад идеально застелен. — А еще пропал мой телефон.
Кидаюсь на спасения дивана. Выхватываю из рук Теодора плед, накрывая им диван но-новой.
— Их нет здесь!
— А где тогда? — глядит на меня пустыми глазищами, а потом замечает Анну и Бена, широко заулыбавшись.
— Знал бы, не будь безответственным, — говорю я, но мои слова услышали лишь стены.
Теодор обнимает Анну за торс, глядя на Бена, который то напрягал, то снова ставил на место желваки на скулах. Стоял, покусывая губы.
— Привет, — говорит ему Тео, но Бен молчит. Тогда мой недалекий братец поднимает глаза на Анну, неся во взгляде растерянность и оторопь.
— Ну... — Анна поспешила накормить Теодора чайными ложками лжи, — Бен поздоровался с тобой, Теодор. А ты наверное просто не расслышал. — кончает его потчевать ложью.
— Привет, дружок, — сразу отреагировал Бен, опустив голову назад и промочив языком губы. — Мне и вправду было плохо слышно вас.
Предполагаю с огромной вероятностью, что он сейчас опять думает, как ужасно быть слепым, и злиться сам на себя за свое существование.
— Так сядь здесь, — в голосе Теодора даже можно было услышать капельку сочувствия. Можно подумать, что он знает о недуге моего парня.
Тео отпускает Анну и, подойдя к Бену, хватает за руку, которой Бен упирался о дверь, и тащит к дивану. Толкает его на диван, ехидно ухмыляясь.
Анна умиляется, сдавливая костяшки на своих худых и почти белых пальцах.
— Спасибо, здесь мне гораздо лучше слышно вас, — Бен потрепал волосы Тео и поудобнее сел на диване. А после, приподнялся и достал из под себя пульт от телевизора, который так яро искал Теодор.
— Кажется, ты искал это, — Бен вручил Тео пульт и наконец занял удобную позу.
— Спасибо, — Теодор поворачивается ко мне, нахмурив брови. — А я говорил, что он здесь. И телефон мой значит точно там.
— Я видела твой телефон на кухне вчера вечером, — вру я, и пока Теодор бежит туда, я уговариваю Анну и Бена можно быстрее подняться ко мне в комнату, предупредив дедушку, что мы наверх.
Бен привстает. Анна поправляет прическу.
— Зачем вам сидеть в этой тесной комнате? — встревает дедушка, неторопливо глядя на часы. — Приглашаю вас за стол. Вероятно, вы голодны.
Анна автоматически выбыла из числа тех, кто может отказаться — уже очень ей нравится быть в компании моей семьи. Так сказала она сама.
А Бен тайком взял меня за руку. Этим жестом он хотел сказать, что стоит все-таки пойти сегодня на уступки моему дедушке.
— Значит, Грета ваша бабушка? — дедушка поочередно втыкает взгляд то в Анну, то в Бена, сидя мы за кухонным столом, за который уже собираемся второй раз.
— Она мама матери Бена. И мама моего отца, — Анна сует в рот вилку, и я слышу негромкий скрежет металла о ее ровные зубы.
— Интересно, — изрекает дед.
— Бен, а ты вот не молчи. Мне о тебе все известно, мальчик мой, — его смех мешается с хрипотой, и дедушка замолкает.
Анна смотрит на меня, я — на дедушку, а дедушка на Бена, который в свою очередь смотрит перед собой, не глядя ни на кого.
— О чем известно? — проявляю интерес к сказанным дедом словами. Наливаю себе воды в стакан, чтобы после острой еды устранить жжение во рту.
— Ты не видишь, так? — кладет вилку на тарелку и вытирает губы салфеткой. Смотрит на Бена.
Бен молчит. И мы все молчим тоже. Затем от безысходности, уголок губ Бена устремился вверх, и он честно признается, что это так.
— В этом нет ничего страшного. Я вот тоже тебя всего одним глазом вижу. Потерял зрение на правом глазу несколько лет назад.
— Ты не видишь? — дивлюсь я.
Дедушка никогда не говорил об этом. У меня даже догадок не было. В прошлом году они с папой даже ездили стрелять в уток. Помню даже, как уговаривала их лучше пострелять по банкам. Гуси ведь такие же живые существа, как мы.
Дед тыкает пальцем в правый глаз, мол только этим не видит. Другой в полном порядке.
— Почему ты не рассказывал мне?
— Ну, я ведь все-таки вижу, Вивиан.
Дед лениво моргает несколько раз и возвращается к предыдущей теме. Голубые глаза дедушки всегда возглавляли рейтинг самых добрых глаз, но сегодня в них была отчетлива видна серая скорбь.
— А маму ты свою видел? — голос его напоминал мотор старенькой машины, приближающаяся из далека. — Ну, или своего отца?
А ведь действительно. Я кончено знаю, что Бен ничего не видит, но получается он даже не знал глаз матери. Никогда не видел и Анну.
— Маму видел, но это было очень давно , — эти слова Бена я восприняла как удар молнии перед раскатом грома. Что такое он говорит?
— Да, Виви, мы тебе не сказали, — лицо Анны напоминало мне на тот момент лицо человека, что снова выпил водку, но клянется завязать.
— То есть, как? — с удивлением спросила я.
— Виви, все объясню потом, — тяжелая рука Бена оказывается на моей. Я не стала убирать его руку только потому, что меня это в действительности немного спасало от посещающих мыслей.
— Как ты мог видеть свою мать, если всегда был слеп? Или может быть это шутка такая? — я была готова расплакаться от подступающему к горлу клубка переживаний и страха.
— Я ослеп в десять лет. Я не всегда был незрячим, — сказав это, он вдвое крепче сжал мои пальцы в своей ладони, словно намекая, что все хорошо, и он никогда был не соврал о таком.
С десяток секунд я сидела молча, слыша стук насторожившегося сердца. А единожды моргнув, по щеке поползла трусливая слеза. Мне стало в миллион раз легче после услышанного.
— Вы! — обиженно окликнула Анну и Бена, не сказавшие мне намного раньше такую важную деталь. — Не смейте больше ничего скрывать от меня! Я хочу знать, о чем еще вы молчите.
Анна чихает, закрываясь огромной салфеткой.
— Ты ведь не чихнула только что, — раскусила я ее. Она сымитировала чих, чтобы не начать смеяться надо мной из-за моих протестов.
— Нет , — сдается Анна, не в силах больше таить как ей смешно от моего обиженного и злого голоса: стала хохотать во весь рот.
Дедушка тоже хохотнул. Отстранился от стола, служил руки на груди, довольно улыбаясь.
— Ты похожа на богатую девчонку, у которой украли ее дорогие меховые шубы! — сказав она это, всех за столом охватил демон хохота.
В тот вечер Анна и Бен остались у меня с ночевкой. С мольбой я упрашивала их остаться, чтобы завтра утром не ждать на холоде. Естественно, против моих чар у Бена не оказалось снадобья, и он согласился. Анну особо упрашивать не нужно было — она всегда хотела остаться у меня с ночевкой, просто таила это.
Тарабаню ногтями по окну. Отпугиваю собаку, готовящаяся помочиться прямо на колесо отцовской машины. Когда пес подрывается со страху и убегает прочь, я задвигаю шторки и сажусь на подоконник. Рядом с полу-живым светильником. Его давно уже пора заменить на новый, но он слишком мне нравится.
— Хочу взять это, — заявляет Анна, вытащив из шкафчика ночную рубашку с красно-желтыми полосами на спине.
— Бери, пожалуйста, — аккуратно отодвигаю к стене светильник.
Спрыгиваю с подоконника и сажусь рядом с Беном. Одной свободной рукой обхватываю его шею, пытаюсь заглянуть в его замечательные глаза. В них снова ничего не было.
— Извини, — без лишнего изрекаю я.
— И за что тебя прощать?
— Ты знаешь, за что.
Бен молчит, дожидаясь объяснений.
— Я допустила мысль, что ты обманщик. За это хочу попросить у тебя прощения, — комната заполняется светом фар подъезжающей к дому соседской машины, и меня слепит желтый блик.
— Ну, тогда я тебя прощаю, — Бен откидывается спиной на постель. — Ничего страшного, Виви.
— Хорошо.
— Прощаю тебя и за второе, — говорит Бен.
— И за что же это?
— За то, что ты без спроса насыпала мне в рагу слишком много соли, и еда твоего деда чуть было не стала кормом для собак.
Хмурю брови и смеюсь, закрывая рукой рот, чтобы не смеяться слишком громко.
— Ребят! Ребят! — шепотом верещит Анна.
Когда осадок смеха сползает с моей души, я привстаю на локтях, готовая слушать Анну.
— Вы можете конечно сейчас отказаться, но пожалуйста, давайте выйдем на улицу? — Анна указывает рукой за окно, где бушует метель.
— Поздно уже, наверное, — говорит Бен.
— Гляньте в окно. Снега так много, что можно утонуть в нем как в вате, — бросает бесноватый взгляд на окна.
— Тем более, — сопротивляется Бен.
— Не будь занудой.
— Я за вас беспокоюсь вообще-то, — Бен ставит локти на колени и начинает тереть ладони друг о друга, будто пытается воспламенить свои руки.
— За нас можешь не беспокоится, мы девочки выносливые. Как минимум я! — Анна окатывает меня лисьим взглядом, хитро подмигивая.
— Я думаю, перед сном свежий воздух будет даже хорошо, — хорошенько поразмыслив над этим предложение, я решаю все же согласиться.
— Только ненадолго! — указывает пальцем на Анну. — И да, если я слеп, это не значит, что я не пойму, сколько времени примерно прошло!
Ханна обнимает брата, громко смеясь ему прямо в ухо, где рядом — на виске, красовалась тату в виде полумесяца, которая так ему подходила.
Улица и вправду приукрасилась за тот короткой промежуток времени, когда мы вернулись после школы. Все было белое, с деревьев почти каждую секунду спадал кусочек снега, крыши домов, казалось, из сказки, машины упокоились под белым одеялом. Собаки лаяли на падающие с небес снежинки. Все вокруг сияло.
— Не стой в сторонке, — кричит Анна, со всей силы разбившая малюсенький снежок об лицо брату. Смеется, когда замечает, что снег оказался у него прямо во рту.
— Нельзя пользоваться моим недугом для своих развлечений, — Бен смахивает с щеки капельки воды и, подняв Анну разом на руки, опускает ее в мягкий недавно образовавшийся сугроб.
А затем проделывает тоже самое со мной.
— Можно поцеловать? — спрашивает он, придерживая меня за талию, чтобы я с концами не погрязал в густом снегу.
— Губы склеятся от холода!
— Да и пусть, — говорит он, на секунду накрыв своими губами мои. А вот вторая секунда оказалось конфузной — я ушла под снег, когда Бен захотел взять мою голову в свои руки.
От романтики остаться только прах.
— Сейчас какие-нибудь магазины открыты? Мне нужны платочки, — Ханна дует на руки, пытаясь согреть.
— Один магазинчик тут работает всю ночь. Моей знакомой. Не так далеко отсюда. Можно дойти за пять минут.
И этот магазинчик со старой красной вывеской стал омутом, куда свалился весь наш прекрасный зимний день.
— Чего ещё взять бы? — Ханна держала кучерявые волосы в руках, чтобы они не липли в холодным витринам, пока скрупулёзно разглядывала тортики.
— Ничего не нужно, дома все есть, — уговаривала я, переживая, что дедушка или папа начнут сейчас звонить.
— Торт тоже есть?
— И торт тоже.
— Ладно, тогда только это, — говорит она продавщице, которую зовут Линда, и оставив на деревянном столе парочку мятых купюр, берет пакет с чипсами.
— Пока, Линда, — попрощалась я со своей знакомой, получив в ответ кивок.
Шагало по скрипучему снегу. Метель перебивала все звуки улицу, и слышно было только тихое пение Ханны. Но, как правило, тишина не долго торжествует.
— Кто это? Твой идиот? — только и услышала я до того, как встретилась глазами с Малкольмом. Он был пьян — это отчетливо читалось в его улыбке. Мне прежде приходилось повидать это.
— У меня что, глюки, да? — Малкольм откашлялся в руку и оглянул надменным взглядом своих выпихавших дружков.
— Добрый вечер, — произнесла я, и его друзья стали ржать как кони. Шептали друг-другу что-то типа: «ты слышал, что она сказала щас? Отличница блин!»
— Здарова, — жёстко бросил Малкольм, медленно пройдясь языком по губам.
Я уверена почти на сто процентов, что Бен сейчас поет колыбельную внутри себя, чтобы не натворить глупостей.
— Гуляешь?
За его спиной опять послышался гул и смешки. А сам он только кивнул.
— Слушай, нам пора идти, а ты только время отнимаешь! — не сдержалась Ханна, состроив недовольную гримасу.
— Подождёте, — выпалил он на языке алкоголя, подойдя к нам с Беном. — А он значит твой парень, да? Не друг совсем.
— Мы расстались. Имею право.
Малкольм хохотнул, нервно засунув руки в карманы спортивных штанов. Он был одет совсем не по погоде: только легкая куртка и штаны. Видно, что не зимние.
Взглянул на меня чванливо, сказав:
— Кстати, гуляешь ты судя по всему. С парнями. Ночью. Просто как... шлюха.
От лица раньше времени отлила кровь. Я не знала, чего ожидать сейчас.
Бен с особой силой ударил Малкольма по лицу, после чего тот с кряхтением упал на белую землю. На снегу виднелись красные дырочки от крови. Нащупав Малкольмов воротник, Бен стал сильными ударами покрывать его лицо.
— Держи эту суку! — кричит кто-то из парней, имея ввиду Ханну, что стала парировать матом и криками.
Дыхание сократилось. Кислород не мог пройти мне в лёгкие. Я просто открыла рот, чтобы мороз проходил туда сам. От сковывающего все тело страха в глазах стало темнеть, а со временем белеть. Точнее, белые вспышки возникали перед носом, в попытках я увидеть, как бьют Бена трое парней в капюшонах.
— Ханна! — захотела я закричать, но вспышка осветила меня раньше. После этого я помнила только ощущения: боль в груди, страшно бьющееся сердце и запах крови вперемешку с промерзшей землёй.