3
Удар был словно фокус с мгновенным замерзанием дистиллированной воды. Гарри прошипел сквозь зубы, стараясь пересилить боль, когда его ногу обдало леденящим заклинанием. В какую-то секунду он не был уверен, что больнее на самом деле – рана или чары, которые заставили его перестать ощущать разрывы тканей.
– Ты должен встать, Гарри, скорее, – послышался голос возле его уха.
Поттер слабо ориентировался в оседающей пыли. Гермиона дернула друга за руку, заставив встать, и он едва слышно вскрикнул, когда ее движения вынудили его перенести вес на больную ногу, но Гарри мог двигаться, хотя с такой потерей крови это казалось крайне сомнительным. Поттер не являлся колдомедиком, но бордовый цвет его джинсов, которые изначально были светлоголубыми, уже о многом говорил.
Он ринулся вперед, стараясь бежать быстрее девушки, и даже с раненой ногой оказался на это способен. Почему-то ему чудилось, что опасность всегда впереди, обязательно надвигалась на него, хотя это были Пожиратели. Очевидно, что они били в спину.
Гарри услышал судорожный выдох. Гермиона обернулась и бросила себе за спину морок.
Было похоже, что в чан воды постепенно добавляли чернила. Темные плащи аппарировали один за другим, превращая периметр Хогвартса в черную мазню, смешанную с разноцветными бликами заклинаний, которые проносились над их головами, и эти цвета – яркие, насыщенные, выглядели совсем не так, как Гарри представлял смерть. Смерть ведь должна быть лишена красок. Должна быть абсолютно холодной.
Он увернулся от летящего в него заклинания, бросая остаток своих сил на Сектумсемпру. Крик немного впереди напряг его куда сильнее, чем лица в масках, которые возникали вокруг.
– Гермиона! – послышался голос Рона.
Гарри повернулся, чертыхаясь про себя. Оставить Рона там, в неведении... а они уже настолько опаздывали... это было по меньшей мере наивно.
Лицо друга выглядело жутко под наполовину скрытой мантией, но у Поттера не было времени об этом думать. Заклинание полоснуло Гарри по коже, но адское жжение оказалось почти неощутимым, когда он услышал надрывный крик подруги:
– Назад, Рон! – срывала горло Гермиона.
Они повернулись. Гарри действовал по наитию, как будто его тело уже настолько привыкло прислушиваться к опасности, что инстинкты наконец сыграли свою роль.
Он почти выдохся. А после этого заклинания, когда Пожиратель упал мертвым грузом на сочную траву, Гарри был уверен, что у него не осталось ни капли магии. Какие бы чары не применила к его ноге Гермиона, это помогало, пока в его крови бушевал адреналин, подогревая нервы. Запрещая ему что-то чувствовать. Но тело ослабевало, это было неизбежно. Не существовало магии, которая брала бы энергию из пустого места.
Они дрались, но этого было недостаточно. Пожирателей становилось все больше, и Гарри не мог позволить себе отвести взгляд хотя бы на миг. Затылок пульсировал от количества враждебного волшебства в воздухе. Рон закричал, как будто подтверждая его мысли, и Поттер увидел, как огонь вспыхнул на спине Уизли.
– Агуаменти! – выкрикнул Гарри, чувствуя, что его как будто стошнило последними остатками магии.
Волшебство, связанное с водой, всегда давалось ему тяжелее всего, и, кажется, это действительно была последняя капля.
Он сконцентрировался на физическом, пока Гермиона обезвредила противника, и поднял Рона, который едва помнил себя от болевого шока.
– Беги!
Его мозг постепенно переставал отличать один голос от другого, и команда Гермионы звучала скорее как какофония звуков.
Гарри почувствовал поток воздуха, ударивший его в спину. Он держал друга, изо всех сил стараясь его не отпустить.
Гермиона что-то кричала. Гарри слышал запах гари, пока она отстреливалась, и этого хватало. Хватало, чтобы продолжать двигаться.
Рон пришел в себя, начал хватать ртом воздух. Можно было бы понадеяться на его магию, но после потери сознания волшебнику всегда требовалось какое-то время, чтобы вновь суметь...
– В сторону, ну же! – голос Гермионы управлял ими.
Гарри старался уворачиваться от лучей. Хотя бы от тех, которые были самых насыщенных цветов.
– Сюда!
Гарри простонал от боли, когда ладони подруги ударили его прямо в лопатки, на которых совершенно точно образовались трещины из-за падения с лестничного пролета.
Он ощутил странное, как будто в целлофановом пакете, где его держали уже несколько часов, вдруг появилось небольшое отверстие, размером с ушко иглы, и туда начал поступать свежий воздух. Так... Так, будто Пожиратели лишились антиаппарационного поля.
Гарри дернул головой, оборачиваясь, чтобы посмотреть на Гермиону, ровно за миг до того, как она взмахнула палочкой, и поток воздуха прошелся цементной гирей по его костям, смазывая испуганный взгляд карих глаз и бросая его в невесомость.
***
Он был уверен, что его связки останутся на полу. Деревянном, пропахшем пылью и детством. Счастливой его частью. Когда Гарри впервые увидел дом, наполненный волшебством, любовью и еще чем-то, что существовало только в Норе.
Он орал от боли. Что-то, не меньшее, чем Круцио, бродило по его венам, заставляя корчиться в муках. Аппарация при помощи чужой магии в таком состоянии... Было удивительно, как их не расщепило. Наверное, дело заключалось в том, что Гермиона – слишком искусная волшебница для такой грубой ошибки даже в подобной ситуации.
– Гарри! Гарри!
Он ощутил руку на своем плече, и его глаза, слезящиеся от боли, попытались сфокусироваться. Поттер уловил черты лица Римуса.
– Гарри, что произошло?!
– Мерлин, сынок!
Гарри услышал вопль слева и отвел голову, увидев, как цветастый халат миссис Уизли превратился в одно сплошное пятно перед его глазами. Она суетилась, опустившись перед сыном на колени, и Поттер заметил, как Рона перевернули на живот, и друг вскрикнул от боли. Вся его спина была покрыта волдырями.
– Гарри! Смотри на меня! – потребовал Люпин, тряся его за плечо. – Пошлите патронус Помфри! – крикнул он кому-то, кто сбежал по ступенькам, услышав шум.
Сколько было времени? Черт, казалось, полдень, потому что в голове у Поттера вселенная совершенно точно изменила собственные задачи и правила, начав отмерять временные отрезки совершенно хаотично.
– Гарри, не теряй сознание!
Зря Люпин об этом сказал, потому что конкретно в этот миг Поттер почувствовал, как реальность постепенно начала рассыпаться перед глазами, словно выбитые пиксели.
– Гермиона... Где Гермиона... – послышались отзвуки голосов, суетившихся над ним, и это будто дало пощечину Поттеру.
Где. Гермиона.
Он открыл глаза, смаргивая слезы боли. Гарри старался увидеть хоть чтото за пеленой красных бликов перед глазами. Люди мелькали, он не мог разобрать их лиц, но совершенно точно не видел ту, которую искал.
– Гермиона, – прохрипел Рон, пока Артур держал его под руки, ожидая, когда его жена закончит обрабатывать сыну раны.
«Он тоже ее не видит», – промелькнуло в голове у Гарри, и это будто вкачало очередную порцию силы в его вены, потому что Поттер собрал себя по кускам и приподнялся на локтях.
– Лежи, не вставай! – шикнула на него Помфри, магией разворачивая его штанину. – Мерлин! Что у тебя с... – ее за секунду заклинило, прежде чем морщин вокруг глаз Поппи, кажется, стало в несколько раз больше, когда она смотрела на переливающиеся линии – показатели Гарри. – Мамочки! Парвати! – закричала Поппи. – Парвати, принеси перцовое зелье! Быстрее! Третья полка!
Перцовое зелье. Гарри что-то вспомнил, сказанное устами Гермионы, но все выскальзывало и рассыпалось в воздухе, он не мог ухватиться за нужную мысль. Его сознание было абсолютно заторможенным, кроме одного вопроса: «Где Гермиона?»
Ее рука... Гарри все еще чувствовал тепло Гермионы на своих лопатках от толчка. Она должна была отправиться с ними. Гермиона стояла буквально в шаге.
В моменте. В мгновении.
– Гермиона, – выдохнул Гарри, – она должна...
– Гарри, что произошло? – Люпин держал его за шею, не давая голове опрокинуться,
– Римус, ему нужно...
– Поппи, не сейчас! – рявкнул на нее он, слегка оборачиваясь за плечо. – Гарри, что стряслось? Где вы были?!
– В Хогвартсе, – сглотнул Поттер.
Гарри только понял, что его рука сжалась в каком-то спазме. Парень держал клыки василиска. Как он не напоролся на них во время аппарации?
Его глаза переместились на несколько клыков в руке. Гарри не мог даже разжать пальцы. Люпин постарался открыть его руку, но мышцы не поддавались.
От шока или от обморожения, которое уже начинало достигать конечностей.
Поппи влила в него зелье, постепенно согревающее кровь.
– Что произошло?! Гарри! – закричал Люпин, встряхивая его, не давая отключиться.
– Гермиона, она перенесла нас из Запретного леса... Пожиратели... она...
Он приподнялся, пока Помфри отошла. Люпин пытался разобрать в его словах хоть что-то. Реальность наваливалась на Гарри, выбивая дух. Но нет. Нет.
Этого не могло произойти.
– Гарри, не делай резких движений, – сказал Римус немного тише.
Поттер ненавидел этот тон. Когда говорили тише. Потому что это всегда значило что-то плохое. Самые худшие новости всегда приходили вот так – спокойным голосом, в котором читалось отчаяние. Никакого крика. Только ровная линия.
– Где Гермиона?! – закричал Поттер, дыша глубже.
Гарри увидел как Рон резко повернул голову в сторону. Его голубые глаза вновь и вновь пробегались по комнате. Молли плакала, обрабатывая пипеткой ожоги сына.
– Она... она была здесь, я видел ее, я... – лепетал Рон, смотря на незатейливую лестницу, которая визуально почти разваливалась. – Может, она пошла наверх, чтобы...
Где Гермиона? Гарри чувствовал, как паника концентрировалась внутри.
Это словно тонуть в душевой кабине. Вода заполняет пространство постепенно, превращая стекло в карцер, запаянный по всем щелям.
Гарри прекрасно знал, что Гермиона не могла пойти наверх. Ее здесь не было. Не было.
– Артур, проверь окрестности. Если кто-то пересекал щит... – Люпин осекся.
Мистер Уизли взмахнул палочкой, творя волшебство, которое мог видеть только он, как хранитель. Хватило трех секунд. Ничего не нужно было говорить, когда мужчина опустил палочку и встретился глазами с Римусом. Только ровная линия.
– Нет! – заорал Гарри, бросаясь вперед.
Его ногу жгло, как будто кто-то запустил на кожу миллион ядовитых муравьев, которые приносили боль глубоко и точечно, доводя до сумасшествия, но тело не способно концентрироваться сразу на нескольких видах боли. А его душу разрывало слишком сильно, чтобы он придал значение каким-то там стараниям колдомедиков. Какой-то экстремальной потери крови.
– Гарри! – вскочил на ноги Артур, быстрее всех понимая, что он задумал. – Экспеллиармус! – воскликнул мужчина, заставляя палочку Поттера приземлиться себе в руку.
– Нет! Нет!
Гарри кинулся к двери на абсолютном автомате. Полной истерике. Он не понимал, что будет делать, но просто не мог стоять на месте. Весь дом будто был объят пламенем, и Гарри горел заживо.
Кто-то повалил его на пол, удерживая. Он кричал, метался по полу, срывая связки. Все было словно в тумане. Тягучей темноте, в огромной туче смога. Время словно замедлилось, чтобы заставить его прочувствовать весь ужас не единожды. Чтобы дать ему вкусить всю полноту безысходности.
– Только не говори, что... – послышался чей-то женский голос сквозь крик.
– Кажется, она их вытолкнула, я не знаю, воспоминания Рона из-за потери сознания очень сумбурные... – ответил Артур.
– Ее схватили, она абсолютно точно не пересекала щит, в нем нет следов магического отпечатка Гермионы.
Молли рыдала, и Гарри почувствовал ее руку на своем плече. Она сжала его, стараясь успокоить, пока мужская хватка вжимала парня в пол, удерживая.
Слезы. Пот. Гарь, которой они провоняли за все это время. Запах крови; кажется, его джинсы насквозь пропитались этой вязкой жижей. Легкие хрипели, потому что он разорвал к чертям связки, несмотря на то, что кто-то наложил на него Силенцио, но уже было поздно.
Гермиона вытащила их, собственноручно подписав себе смертельный приговор. Из-за него.
Потом Грюм наморщит лоб, сожмет плотно губы и скажет, что Гермиона исполнила долг, который исполнил бы любой член Ордена. Рон едва не покончит жизнь самоубийством, хотя будет говорить, что просто стоял на чердаке, стараясь спрятаться. Гарри не будет знать, правда это или нет, но решит поверить. Потом он скажет, что ему нужно исправить ошибки, снова и снова шантажируя Грюма крестражами и своей миссией, чтобы организовывать набеги на Центры. Но это все будет потом.
Сейчас Гарри лежал в смеси пота, крови и собственных слез, безмолвно орал в пустоту, стараясь силой мысли уговорить Темпуса, чтобы он забрал его, и слышал в ответ только бездонный гул необратимого. Тихого, будто кто-то выстрелил в голову, и пуля прошла насквозь. Тихого, как ровная линия на аппарате сердцебиения у мертвеца.