Меня зовут Аляска

Привет, меня зовут Аляска. Аляска Бернар. Ты только не думай, что меня назвали в честь штата. Никакой истории у моего имени нет. Просто клякса в свидетельстве о рождении, сочиненная, скорее всего, акушеркой, которая после суточной смены ничего умнее придумать не смогла.

Родители не особо старались выбрать имя, пока я торчала в утробе. Моя мама пять лет была героинщицей. То, что я выжила, это уже само по себе чудо. После моего рождения бабуля силой приволокла мамашу Джейн в рехаб. Теперь она живет на соседней улице. Но видеться со мной ей запретил суд. Честно говоря, лучше бы сторчалась. Видеть тошно. Смотрит на меня из окна каждый день, когда я иду в школу.

Отца я не знаю. По всей видимости, Джейн залетела от такого же наркомана где-то в притоне — тогда он был ее домом. Наверное, сейчас мой папочка уже удобряет собой землю. Героинщики ведь долго не живут. А Джейн просто повезло — бабуля решила, что ей нужно пожить для дочки. Только вот мне она не нужна от слова совсем. Последний раз мы виделись лет десять назад. Тогда бабуля в тайне притащила меня в ее крохотный дом, мы посидели полчаса на дырявом диване, поговорили о первых месяцах в школе. Джейн все твердила, что купит мне новые туфли в школу, ведь нельзя же все время ходить в кедах. Не купила. На следующий день, после семи лет в завязке, она заторчала с каким-то другом из рехаба, ночью пришла к нам с бабулей, наблевала на ковер у двери и почти сдохла в нашем коридоре. Но её откачали. Как откачивали, по словам бабушки, три раза до моего рождения. И снова клиника, суд. Я тогда была совсем ребенком, но уже всё понимала. Все дети наркоманов понимают. И где-то внутри я ликовала. Я больше не хотела видеть мать. Даже трезвую. Обжаловать решение суда Джейн не пыталась. Наверное, понимала, что исправить она уже ничего никогда не сможет. Так и пялится в окно по утрам.

Бабушка забрала меня сразу из роддома. Дед умер ещё до моего рождения, а у неё кроме сторчавшейся дочери больше никого и не было. Вообще моя бабушка Эвелин очень спокойная и даже в какой-то степени нерешительная. Её самым смелым и жестким поступком за всю жизнь было притащить мою мамашу на принудительное лечение. И то — она это сделала из-за меня. Эвелин была медсестрой, ее муж — кардиохирургом. Оба сутками пропадали на работе, но старались все свободное время уделять дочери. Покупали ей дорогие вещи, платили за учебу в частной школе. Надеялись, что Джейн поступит в престижный университет и пойдет по стопам отца. Избалованная дочь пользовалась вечно испытывающими вину родителями. Несмотря на надежды отца, росла бунтаркой. А в выпускном классе влюбилась в наркомана и бросила дом. К тому моменту у дедушки уже были проблемы со здоровьем, но всё стало хуже. Бабушка стала брать меньше смен на работе, чтобы ухаживать за больным мужем. Через пару лет он умер, оставив ее в полном одиночестве и отчаянии. Она не знала, как спасти Джейн, у нее опустились руки. Когда я доживала последний месяц в утробе, Джейн рассказала о ребенке своей маме. Сказала, что хотела избавиться от него, но не было денег, да и срок был большой — ни один врач не брался. Эвелин знала, что если оставит меня у Джейн, я или умру, или окажусь в мусорном ведре — что фактически одно и то же.

И вот мне семнадцать. Столько же, сколько было маме, когда она сбежала из дома в притон. Я живу с бабушкой. Я бы хотела сказать, что всё в моей жизни радужно, что я не пью, не курю, не употребляю, что опыт непутевой мамаши отложил на мне свой отпечаток. Я бы хотела так сказать, но это не правда. Вместо этого я скажу, что благодарна моей доброй и любящей бабушке, которая мне полностью доверяет, которая не обозлилась на себя и на жизнь и которая разрешает мне больше, чем следовало бы. Мне столько же лет, сколько было маме, когда она сбежала в притон, и я ни за что не повторю ее судьбу. Но сколько алкоголя было выпито, сколько травки скурено... Прости, бабушка, у меня не получается по-другому.

В общем, меня зовут Аляска, и сегодня мой последний день в выпускном классе средней школы. Живём мы с бабулей в штате Массачусетс, на полуострове Кейп-Код. Это та самая одноэтажная Америка, которую вы, наверное, много раз видели в фильмах. И я здесь выросла. Здесь я впервые попробовала травку. Здесь я впервые напилась на вечеринке. Здесь я потеряла девственность. И сегодня впервые за семнадцать лет я чувствую, что наконец свободна. Свободна от этих дурацких одноэтажек с флагами на крышах, от единственной в городе пиццерии, от кучи раскуренных косяков, которые вместо фонарей освещают задний двор Скотта Брауна. Его родители владеют сетью супермаркетов на Кейп-Коде и всё, что они смогли дать сыну: постоянно свободный особняк и непомерное эго. Почти каждые выходные Скотт собирал у себя толпу жаждущих напиться и трахнуться с кем-нибудь в туалете учеников местной школы. Сам он в точности такой же. Здесь все такие. И я в том числе. Кроме пива, травки и секса с дешевыми презервативами в нашей дыре заняться нечем. Особенно — если ты похотливый подросток, у которого в свободное время только два занятия: сделать домашку по математике и посмотреть порно.

Бабуля воспитывала меня как когда-то воспитывала Джейн — слепо доверяла, разрешала гулять до ночи и ночевать у друзей, всегда давала карманные деньги, никогда не ругала за оценки. В общем-то, бабушка сделала всё, чтобы я выросла идеальным человеком. Но она не виновата в том, что в этом месте никто не может вырасти идеальным. Кейп-Код проклят на вечное существование в дыму от марихуаны, едких ругательствах и стонах, доносящихся из каждого угла. Взрослые люди тут будто бы ничего не замечают. Они встают рано утром, читают свежую газету, готовят яичницу на завтрак, ухаживают за своими чрезмерно зелеными садами, а вечером гуляют по пляжу. Но пока они готовят яичницу, Скотту Брауну в школьном туалете отсасывает десятиклассница — взамен он пообещал приглашение на вечеринку. Пока они гуляют по пляжу, я напиваюсь в хлам и блюю на газоне соседнего дома.

Но жизнь на Кейп-Коде не такая мерзкая, как вам могло показаться. Скорее — непривычная для жителей какого-нибудь там Нью-Йорка. Здесь нет небоскребов и ярких билбордов, здесь никто не мечтает работать на Уолл-Стрит, здесь каждый смотрел «Дьявол носит Прада», но никогда не видел реальные шмотки Прада. Здесь в почете дружба, ночные прогулки, умение постоять за себя, свобода самовыражения и открытость всему новому.

Я живу в этом месте с рождения и прониклась к нему большой теплотой. Когда я была маленькой, то мало что понимала об этом городе. Но точно скажу: наш город никогда не спал. Даже если в обнимку с плюшевым котом спала я. И вот, когда я перешла в пятый класс, мальчики начали интересоваться девочками. А девочки — мальчиками. Все началось именно тогда: с безобидных шуток и дергания за косички. Тогда же я встретила свою лучшую подругу Тэрри. В восьмом классе она привела меня к себе в гости и на компьютере отца показала порно. В туалете мы нашли старый косяк, попытались его покурить, но меня стошнило. У Тэрри родители очень хорошие, хотя и находятся на грани развода. Отец постоянно проводит время в кабинете или туалете. И Тэрри, и её мама понимают, чем он там занимается, но обе молчат и делают вид, что всё в порядке. Самое смешное, что дело даже не в законности, ведь в Массачусетсе травка легализована. Как говорит Тэрри, папа ни разу не изменял маме, а она ему — постоянно. И он об этом знает. Как она знает про извращенное порно и косяки. И оба молчат. И Тэрри научилась с этим жить. Ведь иногда родители даже спят в одной постели, а на её дни рождения всей семьей ходят в единственную в городе пиццерию.

Тэрри неделю назад исполнилось восемнадцать. И сегодня мы обе заканчиваем школу. Мантии и конфедератки для нашей дыры — просто неисполнимая мечта. Поэтому вчера нам пришлось объехать все магазины в поисках хорошеньких платьев. Я взяла себе черное облегающее мини с одним рукавом и декоративными завязками на бедрах. Гулять так гулять — только так можно объяснить моё страстное желание купить настолько вызывающий наряд на школьный выпускной. Вообще-то у меня нет поводов стесняться своей внешности. Хоть моя мать и была лютой наркоманкой, густые светлые волосы, синие глаза и стройную фигуру я переняла именно от неё. Если бы она не сторчалась, то даже могла бы стать королевой школьного бала.

— И каблуки нужны офигенно высокие, чтобы у Брауна челюсть отвалилась.

— Ты же говорила, что он тебе не нравится, что он полный придурок, тупой как пень, и член у него маленький, — сказала Тэрри, с энтузиазмом перебирая вешалки с платьями.

— Вот именно! Этот озабоченный придурок захочет продолжения, а я скажу: да засунь себе его в задницу. А на следующий день мы рванем в Нью-Йорк. И оставим Скотта у разбитого корыта. И кстати член у него не такой уж и маленький...

— Аляска, тебе он нравится.

— Ну да, ну да, — я засмеялась. Как же блин она права. Он мне чертовски нравится. И чертовски сильно я хочу этого самого продолжения. — Тэрри, я же не дура, чтобы влюбиться в Скотта.

— Ты не дура, но и Скотт не такой дурак, каким ты его описываешь. Ну да, пользуется девочками, ну да, напивается как свинья, — она явно говорила это с сарказмом.

— Попробуй это, — я протянула Тэрри красное платье с корсетом и пышной юбкой до колена.

— Боже, оно идеально, — выглянув из примерочной в одном лифчике, Тэрри состроила влюбленный взгляд, схватила платье и снова задернула шторку.

— Вот когда мы с тобой уедем в Нью-Йорк, тогда у нас начнется настоящая жизнь. Снимем квартирку в многоэтажке, устроимся на работу, каждое утро будем покупать кофе в Старбаксе и гулять по Таймс-Сквер.

— Вообще-то, — я услышала из примерочной голос подруги, — я хотела об этом с тобой поговорить... Меня взяли в Колумбийский.

Я резко раскрыла шторку примерочной. Тэрри руками придерживала корсет.

— Аляска! Ты хочешь, чтобы я всем в этом магазине показала свою грудь? Закрой немедленно!

— Тэрри Андерсон, ты что... — Тэрри смотрела на меня молящим прощение взглядом. — Ты что, хотела сообщить мне эту новость последней? Я за тебя безумно рада! — Я кинулась ее обнимать. Отпустив Тэрри, я продолжила. — Буду провожать тебя на учебу с утра, а сама — в Старбакс и Таймс Сквер. А вечером — гулять по Нью-Йорку.

— Не совсем так, Аляска.

Тэрри застегнула корсет. В платье она выглядела отлично. Красный её всегда украшал. Жгучая брюнетка с карими глазами и смугловатой кожей — Тэрри всегда знала, как подчеркнуть естественную красоту. Тем более на её большой груди корсет сидел как надо. Удивительно, как она с такой внешностью дожила до семнадцати лет девственницей на Кейп-Коде.

— Что значит «не совсем так»? — отвлеклась я от своих мыслей.

— Я буду жить в общежитии. Оно у них рядом с учебным кампусом. Ты же знаешь, совмещать учебу с работой я не смогу, а родители не оплатят квартиру, что уж и говорить про кофе в Старбаксе и ежедневный проезд до кампуса.

— Но мы же всё решили еще зимой. — Я всё больше погружалась в мысли о предстоящем переезде, отбросив на второй план завтрашний выпускной и вечеринку у Скотта. — Ты же понимаешь, что в одиночку я не смогу снимать квартиру.

— Аляска, я не виновата в том, что ты решила не поступать. Я давно говорила, мама настаивает на учебе. И то, что меня не приняли в другие вузы, не значило, что я пойду по твоему пути.

— Что значит по моему пути? Ты думаешь, что я поступаю как полная идиотка, раз не хочу учиться? Ты думаешь, переезд со мной потянет тебя на дно? — обида на лучшую подругу росла с каждым сказанным словом. — Ну да, Тэрри же у нас отличница, невинная овца, любимица родителей. А Аляска — дочь грёбаной наркоманки, у которой даже имя идиотское.

— Аляска, не ори на весь магазин. Не будь дурой.

— Я, может, и дура, но не предательница.

— Да с чего ты взяла, что с моим поступлением мы перестанем быть подругами?

— Ты думаешь, я не знаю, как это бывает? — я перешла на спокойный, но напряженный тон. — Ты будешь жить в общаге с такими же умными и успешными. Найдешь себе компанию. У тебя не будет времени ездить в долбаный Бруклин.

— Это не так, Аляска. Ты...

— Я столько всего с тобой пережила. Я знаю все тайны твоего отца. Я даже видела твою маму с директором обувного. Я поддерживала тебя, когда твой чертов парень бросил тебя, потому что ты не хотела с ним трахаться. Я всегда была на твоей стороне. А ты! Тэрри, ты сраная лгунья, и очень хорошо, что мы поговорили обо всем до переезда.

— Аляска, ты просто больная! — Тэрри, стоящая в распахнутой примерочной в своем красивом красном платье, орала на меня в ответ.

— Да, я больная. Но зато завтра у меня будет билет до Нью-Йорка и отличный секс со Скоттом. А что будет у тебя? — я бросила на пол ее сумку, которую держала, пока Тэрри была в примерочной, забрала пакет с недавно купленным платьем, и ушла из магазина.

Тэрри не знала, как не знал никто кроме бабули, что я хотела поступить в университет. И я очень старалась. Рассылала письма, сдавала экзамены. Но меня так никуда и не приняли. А сраный Колумбийский отказал, потому что мне не хватило трех баллов на тестировании. Черт!

Я шла по улице нашего пропитанного травкой Кейп-Кода и не плакала. Я вообще редко плакала. Мне привычнее было держать всё в себе. Тем более, что сейчас выговориться было некому. Бабушка ничего не должна знать, так будет лучше. И ведь не должна же я пожертвовать своей свободой из-за Тэрри? Да, она моя лучшая подруга. Но ведь это она меня предала. Это она молчала до последнего. Я дочь героинщицы, и в моей жизни было так много боли, что я научилась ее подавлять. И в этот раз подавлю.

С такими мыслями я шла домой. По дороге я заглянула в обувной. В тот самый, где работает любовник мамы Тэрри. Я посмотрела на него с едкой ухмылкой, взяла первые попавшиеся туфли и отправилась ужинать с бабушкой. Единственным в этом городе человеком, который за всю жизнь не сделал мне ничего плохого.