Поедешь со мной?
— Сейчас я тебя сфотографирую, — бабуля направила на меня свой древний пленочный фотоаппарат. Современные камеры и уж тем более камеры телефонов она не воспринимает всерьез. — Ну ты бы хоть улыбнулась, милая! Сегодня ведь такой день! Моя любимая внучка выпускается из школы, — она уже почти пустила слезу, но все еще сохраняла командирский настрой бабушки.
Я покрепче сжала в руках диплом, выдавила из себя улыбку.
— Ну вот! А где Тэрри? Нужно вам сделать совместную фотографию!
Я немного напряглась. Вчера мы с Тэрри сильно поругались. Ее поступление в Колумбийский, мои рухнувшие мечты о переезде... Я совершенно не хотела с ней общаться. Как впрочем и она со мной. Мы даже не поздоровались, встретившись в школе.
Я нашла Тэрри глазами в толпе одноклассников, но не сказала об этом бабушке.
— Тэрри, наверное, со своими родителями. Мы потом сделаем селфи на телефон, обязательно, бабуль. Мне уже пора.
— Куда ты, дорогая? Я приготовила ужин, думала, мы отметим это событие.
— Бабуль, весь класс сегодня собирается у Скотта Брауна, помнишь его? Мы часто у него бывали с Тэрри раньше.
— Ах, да, Брауны, помню, как же. Может быть, ты всё-таки зайдешь домой? Хотя бы на чай?
— Бабуль, я правда уже тороплюсь, — я поцеловала ее в щечку, быстро обняла и поспешила к выходу со школьного двора. — До вечера! Люблю тебя!
Я сбежала. Как последняя трусиха, которая боится рассказать любимому человеку правду. С другой стороны, если бабуля узнает, что мы с Тэрри разругались, и что в Нью-Йорк я поеду в одиночку, она слишком сильно расстроится. Начнет волноваться и не захочет меня отпускать. Оставлять ее одну здесь — для меня и так серьезный шаг, но еще тяжелее оставить ее наедине с мыслями о том, что ее единственная и любимая внучка одна в незнакомом городе. Зная бабулю Эвелин, она надумает много плохого и будет ежечасно звонить в панике.
Школа осталась далеко позади, только изредка слышались еле различимые возгласы счастливых выпускников. Совершив хитрый побег, я медленно прогуливалась по улицам Кейп-Кода. Ехать до Браунов мне было не на чем, в нашем маленьком городке транспорт почти не ходит. Выбрать велосипед или скутер в таком коротком платье было бы глупо. Да и кто потащит его домой, когда я изрядно накидаюсь? На улице, к моему счастью, было свежо и комфортно. Из-за облаков выглядывало солнце, но не слепило глаза. Прохладный восточный ветер обдувал лицо, то и дело давая поводы прищурить глаза. Время почти пять вечера. До официального начала прощальной вечеринки еще больше часа. Дойду я гораздо быстрее. Остается надеяться, что у Скотта дома уже кто-то есть. Не хотелось бы оставаться с ним наедине. Боюсь вывалить на него свои чувства, боюсь расплакаться или того хуже — умолять его поехать со мной.
На утро после вечеринки в прошлом году я подумала, что совершила огромную глупость, переспав со Скоттом. Но убедила себя в том, что Скотт об этом и не вспомнит, значит, и мне не стоит переживать. Забыть, забыть, не вспоминать.
Мне повезло: тогда начались летние каникулы, и у меня не было времени о нем думать. Я как и два года до этого пошла подработать официанткой в местную пиццерию. Мои смены начинались в полдень и заканчивались в восемь вечера. В пиццерии меня очень любили: я была вежлива с клиентами, тем более, что большая часть из них — местные жители, которые хорошо знали мою бабушку, а соответственно — знали и меня. В кафе часто приходили мои учительницы, продавцы из соседних магазинов, коллеги бабушки по больнице.
Однажды вечером в пиццерию пришли Брауны. Это был день, один из немногих, когда родители Скотта не были заняты работой и проводили время с сыном. Я обслуживала их столик. Семья была вежлива и оставила хорошие чаевые. Когда отец и мать вышли к машине, Скотт немного неуверенно двинулся в сторону барной стойки, рядом с которой я стояла. Я заметила его, он ускорил шаг, остановился возле меня.
— Аляска... В общем, я бы хотел...
Я посмотрела на него пристально, вопрошающе приподняв брови.
— Хотел что?
— Хотел зависнуть с тобой как-нибудь, — поспешно ответил Скотт, как бы равнодушно. — Тогда, на вечеринке... Мне понравилось.
Я улыбнулась, хитро сощурив глаза.
— Хочешь снова меня трахнуть?
— Или вроде того.
— Или вроде того... Я заканчиваю в восемь.
Он посмотрел на настенные часы у меня за спиной, я тоже обернулась. Они показывали семь сорок девять. Я снова перевела взгляд на Скотта, его глаза заблестели.
— Это свидание? — спросила я.
— Что ты!
Мы гуляли весь вечер. Сначала от пиццерии до парка. Там катались на каруселях. Купили мороженое. Он — шоколадное, я — клубничное. Платил Скотт, но это точно было не свидание. Таков был уговор. Свидание со Скоттом — это последнее, чего мне хотелось. Зависать или вроде того — вот что это было. Из парка мы пошли на побережье. Уже стемнело, было безоблачно, мы видели звезды. Ветер раздувал мои волосы, но было совсем не холодно. Скотт рассказывал смешные истории с его вечеринок. А ещё — про то, как родители притворяются, что им весело в пиццерии, таская его туда раз в несколько месяцев, а сами залипают в телефонах.
— А моя мать — бывшая наркоманка.
Скотт молча на меня посмотрел. Он слушал и не хотел перебивать, задавать вопросы.
— Героин. Пять лет. Бабушка засунула ее в лечебницу, когда я родилась.
— Где она теперь?
— Живет на соседней улице.
— Чего блин? — Скотт усмехнулся.
— Серьезно. В крохотном одноэтажном доме. Работает парикмахером. Правда, мы с ней не общаемся. Запрещено судом.
— Нехило она сторчалась...
— Даже бабушка не знает, сколько точно передозов у нее было. Обычно люди столько не живут, а эта еще и ребенка родила.
— А отец?
— Отца я не знаю.
На несколько минут наступила тишина. Мы медленно шли под звуки вечернего прибоя и шум проезжающих автомобилей.
— Травки? — неожиданно спросил Скотт.
— Ты что, идиот? Я тебе душу излила, про мать наркоманку рассказала, а ты косяк мне предлагаешь. Ладно, давай.
Скотт засмеялся. Мы сели на лавочку недалеко от дороги. Он достал самокрутку. Зажег, сделал первую затяжку, передал мне. Я тоже затянулась. Дым заполнил гортань, я на пару секунд задержала его внутри и медленно выдохнула небольшой плотный клуб дыма. Мыслить стало гораздо легче.
— Не осуждай меня.
— Да мне плевать, Аляска, — затянувшись второй раз, ответил Скотт.
— Я никогда не была прилежной ученицей и хорошей внучкой. Да и не хотела особо. Но я никогда не буду как моя мать. У меня нет зависимости. Кто виноват в том, что я живу здесь? Это ж блин Кейп-Код, тут трава на каждом шагу. Куда ни плюнь, везде знакомый аромат.
Скотт ухмыльнулся и покачал головой в знак согласия.
— Тебе не нужно оправдываться. Это твоя жизнь, и только тебе решать, что с ней творить. Главное не натворить такого, из которого потом не выбраться.
— Ты про себя?
— А может лучше трахнемся?
Было уже около полуночи. Бабушке я еще после работы написала сообщение: буду поздно. Похоже, «поздно» постепенно превращалось в «завтра утром». Родители Скотта после пиццерии уехали к друзьям, поэтому дома не было ни души. Огромный дом с бассейном, обычно я видела его другим: толпы подростков, литры алкоголя, громкая музыка. А сейчас внутри гробовая тишина и кромешная тьма. Мы вошли. Не издавая ни звука, поднялись на второй этаж в комнату Скотта. Он закрыл за мной дверь. Просторную комнату немного освещал лунный свет, проникающий сквозь окно. Скотт подошел ко мне, провел рукой по щеке к шее, нежно поцеловал. Он посмотрел мне в глаза, рукой спустился к замку платья на спине. Медленно расстегнул замок, спустил рукава и сбросил с меня платье. Я стянула со Скотта футболку, и мы снова поцеловались. В этот раз долго и страстно. В тишине были слышны только вздохи возбуждения. Скотт повалил меня на кровать и начал целовать шею. Одну руку он запустил в мои трусы. Я издала тихий стон.
Опыта в сексе у меня не было никакого, но то, как делал это Скотт, казалось мне именно тем, чем должно было быть. Он был осторожен и аккуратен. Не было чувства, что мы оба в дешевом порно, где все фальшиво и все — фальшивки. Все было так естественно и нежно. Страстно, где нужно.
Он расстегнул ширинку, достал из кармана презерватив, стянул джинсы и трусы. А дальше — все как в кино. И это точно хорошее кино.
Проснулась я уже утром. Поначалу я хотела уйти домой ночью, но эта идея стала нежизнеспособной сразу же после того, как я оказалась на кровати Скотта Брауна полностью голая. Когда уже во всю светило солнце, я поднялась с постели, быстро собралась и ушла домой. Скотт успел только продрать глаза и махнуть мне рукой. Это не было свиданием, это была прогулка с «чем-то вроде того».
Это был последний раз. Ладно, я вру. Это был второй раз. А за вторым были третий, четвертый, пятый и еще хрен знает сколько. Скотт приходил ровно в восемь. Мы гуляли до ночи, а потом занимались сексом на белоснежном постельном белье в его комнате. Бабушке я говорила, что ночую у Тэрри. Она слишком добродушна и слишком доверчива, чтобы проверять меня. А у Тэрри я действительно ночевала. Только приходила к ней гораздо реже, чем к Скотту. Ей я разумеется ничего не сказала. Потому что это ведь не свидания? Мы не целуем друг друга в щечку на прощание, он не заставляет меня остаться, не дарит цветы, мы не целуемся в парках и не ездим в обнимку на автобусе. Скотт мне нравился, правда, но я не хотела быть его девушкой. Это глупо. Скотт доставлял мне удовольствие в постели, и говорить с ним было интересно, он оказался не таким глупым, как я думала. Скорее — ему было на все пофиг. На учебу, на будущее, на идеалы и принципы, на все. А мне не было пофиг, хотя я и запомнилась многим одноклассникам, как слегка агрессивная, холодная и резкая. Просто я отсеивала мудаков, которых вокруг, уж поверьте, были толпы. А еще — я защищала свою территорию. Жизнь на Кейп-Коде научила меня помимо прочего одной вещи: либо ты, либо тебя. Я была на стороне тех, кто при ситуации возглавит лагерь сильных и откусит неженкам бошки.
Так продолжалось все лето. А когда наступил сентябрь, и началась учеба, крышу совсем снесло. Мы выискивали минутку и закрывались в школьном туалете и театральной гримерке, запирались в его ванной на вечеринках, ночами он залезал ко мне в окно. Все эти встречи заканчивались одинаково: Скотт стягивал штаны, задирал мне юбку или приспускал джинсы и входил. Сначала медленно и нежно, потом сильнее и сильнее. Именно в выпускном классе я полюбила секс. Оставалось непонятным одно: секс вообще или со Скоттом? Но искать ответ на этот вопрос я даже не пыталась. Нам было легко и весело, когда мы были вместе, но в обычное время мы старались даже не смотреть друг на друга. Он знал, что я уеду. Отчасти поэтому мы оба не придавали значения этим встречам. Или старались это делать.
Я дошла до дома Браунов. Дом не гудел, до прихода ребят еще как минимум час. За решетчатым забором, ограждающим задний двор, я увидела Скотта. Он прошел по газону в одних летних шортах, без футболки. Увидев меня, он громко выкрикнул приветствие и пригласил войти. Входная дверь была открыта, я вошла в дом. Из кухни услышала знакомый голос, бросила сумку на тумбочку у двери и отправилась в кухню. Этот огромный дом я уже знала как свои пять пальцев.
— Ты рано, — с усилием поднимая с пола ящик пива, сказал Скотт. Он понес его на улицу к бассейну, я пошла за ним.
— Хотела сбежать от бабушки. Слишком много вопросов, на которые я не могу ей ответить... Тэрри со мной не поедет.
— В Нью-Йорк? И что ты будешь делать?
— Поеду одна.
Скотт поставил ящик у шезлонгов. Я не могла перестать пялиться на его голый торс. Чтобы хоть как-то отвлечься, предложила свою помощь в подготовке вечеринки.
Спустя время Скотт продолжил разговор ровно с той точки, на которой он завершился, будто бы мы просто взяли десятиминутную паузу в диалоге.
— Ехать одной — не боишься?
— А чего бояться? Страшнее остаться тут. Сгнить как моя мамаша. Или навсегда остаться как...
— Как я, — сухо сказал Скотт. Он редко показывал свои чувства. И хотя мы оба прекрасно понимали, что эта тема его ранит, и что его страх новой жизни как нельзя сильнее обострился сейчас, в последний день школьной жизни.
— А где ты берешь алкоголь? — я перевела тему. — На вечеринках, кажется, никогда не бывает ребят старше двадцати одного.
— Тед.
Тед Миллер — местный драг дилер. Дилер во втором поколении, если быть точнее. Его папа всегда зарабатывал на жизнь наркотиками и употреблял сам. Мама Теда давно ушла. Когда ему было четырнадцать лет, отец втянул его в семейный бизнес. Выйти из него Тед так и не смог. Кое-как закончил школу, а шансов поступить в университет у него не было — большую часть времени отбирало опасное занятие. Дважды их чуть не накрыли, и дважды же Тед порывался бросить отца, но не смог. В итоге все амбиции съели марихуана, мет, молли и аптека. Но в своем деле Тед преуспел: выход на школьников и студентов дал большую прибыль семье. Подростки и студенты — главные потребители, знает каждый дилер. Копы либо закрывают глаза, либо делят долю, либо Тед с отцом действительно гении. Так или иначе, все вокруг молчат. Наркотики продаются и покупаются в тишине — так гласит мудрость.
Сейчас Теду девятнадцать. За годы в семейном бизнесе он стал хладнокровным и молчаливым, но в то же время крайне проницательным, осторожным и внимательным. С Тедом старались хорошо общаться все. Особенно те, кто любил выпить и курнуть. Выпивка была в семейном бизнесе дополнительной услугой. Отец покупал — Тед поставлял. Все четко, без промедлений и форс-мажоров.
Около получаса мы со Скоттом старательно совершали пробежки от кухни к летней зоне у бассейна. Он таскал пиво, расставлял музыкальную аппаратуру, я — пластиковые стаканчики и тарелки с чипсами. Наконец, всё было готово. Мы вернулись в кухню. Я стала выбрасывать пустые упаковки и протирать столы. Скотт подошел к холодильнику за колой. Мы случайно столкнулись. Мы оказались друг к другу достаточно близко, чтобы я бедрами могла чувствовать его бедра.
— Тебе очень идет это платье.
Скотт провел рукой по моим бедрам, немного приподнял низ платья и коснулся трусов. Я сдалась. Прижалась к нему всем телом. Когда мы оказывались вдвоем настолько близко, я была будто бы без памяти влюблена. Внутри резко вспыхивало эмоциональное и физическое напряжение. Нечто похожее исходило в такие моменты и от Скотта. Становилось жарко, внутри все кипело, низ живота тянуло, я нетерпеливо подрагивала. Так и сейчас. Мы возбужденно прижались друг к другу, страстно поцеловались. Мы всегда целовались взахлеб — будто бы нам друг друга вечно не хватает, и из раза в раз мы пытаемся оторвать кусок побольше.
Раздался громкий звонок. Или он только казался громким, потому что наши чувства обострились до предела. Мы резко отшатнулись друг от друга. Это был дверной звонок, за порогом слышались громкие мужские голоса. Скотт посмотрел на меня. В его взгляде была и разочарованность, и злость, и обреченность. «Как же они не вовремя» — читалось в наших глазах. Он спешно пошел открывать дверь, я поправила платье и продолжила уборку. Меня все еще слегка потряхивало от резкого прилива возбуждения, но ввалившиеся в дом друзья Скотта напрочь избавили меня от этого чувства.
Кажется, это официальное начало вечеринки. Я отбросила тряпки, достала из холодильника бутылку текилы. Налила рюмку и опустошила залпом. Затем еще одну.
Я сидела на диване в гостиной. Вечеринка была в самом разгаре. Собралась огромная толпа. Громко играла музыка, в бассейне на заднем дворе плавали девочки. Кто-то — в выпускных платьях, кто-то — в нижнем белье, а те, что посмелее, — топлес. Мальчики буквально не отрывали от них глаз. Готова поспорить, что кто-то уже подрочил на это зрелище в туалете, а кто-то — забрал одну из девочек и трахает где-то наверху. Я сидела в компании курильщиков, хотя сама и не курила. Сегодня моей подругой была текила. Рядом был Тед. Он был трезв и расслаблен. Взглядом изучал все происходящее и изредка вступал в беседы.
— Тед, а вот чем ты будешь заниматься, когда мы разъедемся?
— Найду новых покупателей. Вы ведь не единственные школьники, которым нужна травка.
— И совсем не будешь скучать?
— Аляска, я дилер. Моя главная ценность — продать тебе травку и не сесть за это.
— Ах ты засранец, — я дружески толкнула его в плечо.
— Конечно, без тебя здесь будет скучновато, — он улыбнулся. — Но у меня ведь остается золотая жила — Скотт Браун.
— Да, Скотт Браун...
— Кстати, а что у тебя с ним?
— Что? У меня с ним ничего. С чего ты вообще...
— Вы все время пялитесь друг на друга.
— Ничего подобного.
— Ну ладно. Может, показалось, — сухо и холодно ответил Тед. Он не пытался обхитрить меня, и вряд ли ему вообще было важно узнать, что мы спим. Тед не сплетник, а его принцип — не лезть в чужую жизнь, тогда никто не залезет в твою.
— А почему ты не уедешь отсюда?
— Не знаю, Аляска. Боюсь оставить отца одного. Он уже с ума сходит от своей жажды денег. Хочет строить империю. Мне кажется, я смогу его успокоить, остановить. И, возможно, тогда мы оба отсюда уедем.
— А я уезжаю в Нью-Йорк.
— Когда?
— Завтра.
— Ты раньше не говорила.
— Знаю. Мне хотелось сохранить все в тайне, а потом бы я такая: смотрите, придурки, мы с Тэрри выбрались из этого поганого местечка. Мы здесь, на Таймс-Сквер.
— Вы с Тэрри хорошие подруги. Тебе повезло, что она у тебя есть.
— Тэрри со мной не поедет. Она поступила в университет и бросила меня.
Тед ничего не ответил. Мы посидели еще несколько минут. Теда позвали, он медленно поднялся. Посмотрел на меня.
— Удачи тебе в Нью-Йорке, — и ушел.
— Спасибо, Тед, — я улыбнулась.
А что, если забрать Скотта с собой в Нью-Йорк? Будем друзьями с привилегиями. И мне будет легче — сброшу на него половину стоимости квартиры. Ведь кто-то должен будет вносить ее долю. Или мне придется пахать как лошадь.
Я все еще очень злилась на Тэрри. Она буквально подставила меня. Скажи она раньше, я бы обрадовалась и успела решить финансовые проблемы до отъезда. Или хотя бы нашла другую квартиру. Но сообщать мне об этом вот так! Она не имела права. Я удивлялась сама себе. Лучшие подруги с пятого класса, а теперь даже не смотрим друг на друга. В любой другой ситуации я бы уже сидела с Тэрри в ее комнате, и мы бы смотрели сериал, с огромной чашкой чипсов и колой. Но эта история сильно ударила по нашим отношениям. По моему к ней отношению. Наверное, это все потому, что переезд в Нью-Йорк — цель, к которой я стремилась все прожитые здесь годы. Это всегда было для меня как что-то само собой разумеющееся. Это был план, который не терпел варианта б. И я должна уехать — никакие обстоятельства не помешают этому. Вся кейп-кодская тусовка, одноклассники, первый секс и травка — это все было и останется здесь. Запечатанное, полузабытое. Я выберусь отсюда. С Тэрри или без нее.
И снова промелькнула мысль. А что, если забрать Скотта с собой в Нью-Йорк? Вот же он, как раз идет мимо.
— Скотт! — окликнула я его. — Есть разговор, — я решительно поднялась с дивана, отставив на журнальный столик текилу. — Пойдем куда-нибудь, где потише.
— Есть отличное предложение — ванная? — он ухмыльнулся.
— Даже не надейся.
. . .
Мы зашли в ванную. Ту самую, где год назад я впервые прикоснулся к Аляске. В ту самую ванную на первом этаже этого дурацкого огромного дома, выйдя из которой, я уже не мог оставить эту девушку в прошлом. Я часто туда заходил после того раза. Мне нравилось быть там, где была она, где мы были вместе.
— Скотт, поедешь со мной в Нью-Йорк?
— Постой... Что? Ты имеешь ввиду...
— Переезжай со мной. Будем снимать квартиру на двоих, найдем работу, ну и в конце концов, — Аляска подошла ко мне ближе и начала перебирать шнурок на шортах, — будем дружить с привилегиями.
Да, дружить с привилегиями. Именно так мы называем то, что между нами происходит. Конечно, это неправда. Я влюблен в нее. Но я Скотт Браун, и ни одна девушка мира не захочет со мной отношений. Я к этому привык. В коконе выживать проще. Я нахожусь в нем давно. Ни травли, ни разбитого сердца, ни чувства вины. Вокруг — плотная скорлупа из друзей, вечеринок, алкоголя и девушек на одну ночь. Трещину в коконе сделала Аляска. Но с другой стороны я сам виноват: не нужно было идти за ней в пиццерию. Нужно было остановиться до того, как я понял, что не могу спать с другими девушками и думаю только о ней. Я никогда раньше не думал о девушках. Я их брал и забывал на утро. А ее я не могу выкинуть из головы уже год. И сказать ей об этом я не могу. Я боюсь?
. . .
— Аляска, я не поеду.
— Почему? Скотт, ты должен ехать!
— Я не поеду, Аляска.
— Не заставляй меня злиться, Скотт Браун, — хитро начала я, — или придется применить секретное оружие.
— Отстань от меня. Я останусь здесь! Ясно тебе? — он сказал это очень громко, почти крича.
Скотт вылетел из ванной и хлопнул дверью.
Сначала я испугалась. А потом поняла: боится он. Впервые я увидела всегда уверенного в себе парня растерянным и испуганным. Скотт боится уезжать с Кейп-Кода. Здесь он король, здесь его дом, его публика, а там — кем он будет, чем будет заниматься? Скотт боится, что он не сможет обрести себя во взрослой жизни. Ведь все, о чем он говорил, — вечеринки и жизнь на Кейп-Коде. Ни планов, ни надежд. Он не хочет отсюда сбегать. Он хочет сбежать от жизни и спрятаться здесь. Я всегда считала, что школа — это настолько никчемная и неважная часть моей жизни, и что реальная жизнь начнется, когда я ее закончу. А для Скотта — это и есть жизнь. И сейчас, когда все мы должны пройти проверку на прочность, Скотт просто не явится на нее. Скотт, который все школьные годы был королем жизни, который не сталкивался с травлей и не приобрел вагон комплексов из-за внешности и социального статуса, получил самый большой страх, который не выпускает его в реальную жизнь.
А ты же, кажется, влюбилась в него, Аляска, — эта фраза уже давно мелькала у меня в голове, но всякий раз я задвигала ее подальше.
Но он тебе не пара. Пора тебе понять, что тебе просто повезло. Что с тобой он гулял целый год. Хотя кто знает, кто еще побывал в его постели за это время. Я старалась не привязываться, я упиралась всеми силами, я называла это дружбой с привилегиями. И Скотт меня поддерживал. И я усиленно создавала для самой себя иллюзию, что это временно и бесследно. Оказалось, только временно.
Я старалась не плакать, но мне было ужасно тяжело. Грустно и боязно за Скотта, который может сгнить здесь, на Кейп-Коде. Хотя ведь он умный парень. Мне было грустно, что два самых близких мне человека остаются в прошлом. И что один из них стал для меня чем-то большим, чем просто друг с привилегиями. А я даже не смогла ему об этом сказать.
Я вышла из ванной, глаза мои были влажными. У лестницы увидела Скотта. Молча подошла. Поцеловала в щеку. Никто и не заметил. Кроме Теда. Но он просто промолчал. А потом я ушла.