Пять часов
Бабушка стояла в дверном проеме все время, что я спускала чемоданы. Она старалась не плакать, но получалось у нее это паршиво.
— Только ты, пожалуйста, звони почаще!
— Бабуль, обязательно!
— Как же я без тебя здесь буду...
И действительно, а как она будет. Кому утром готовить завтрак? От кого по вечерам слушать истории? Я старалась держаться спокойно и сделать отъезд максимально быстрым, чтобы не разреветься у нее на коленях.
— Бабуль, я тебя очень сильно люблю, — сказала я, вытаскивая последнюю сумку. — Я буду звонить по возможности. Но тебе нужно почаще выбираться из дома и приглашать подруг. Тебе нужно жить здесь без меня.
— Милая моя, — она в очередной раз вытерла слезы платком. — А где Тэрри? Она заедет?
— Бабуль, Тэрри приедет в Нью-Йорк чуть позже, ей нужно решить несколько проблем здесь.
Страшно ее оставлять, тяжело ей врать. Но всё давно решено.
— А как же ты? Одна? Может, и тебе переждать? Впереди все лето.
— Бабуль, я не могу остаться, у нас уже забронирована квартира, мне нужно будет найти работу, обустроиться там. Ты же понимаешь, это долго.
Бабушка промолчала. Глаза ее все еще были влажными. Мы крепко обнялись. Я поцеловала ее в щечку. Таксист помог мне закинуть чемоданы. Я снова обняла бабушку. Я старалась сделать счастливое лицо, но сердце колотилось как бешеное, дыхание перехватывало. Все было так поспешно и резко, что я даже не успела до конца понять, что уезжаю в другое место надолго, а, может, навсегда.
Я села в такси. Мы поехали. Бабушка немного помахала рукой и быстро скрылась за дверью. Наверное, будет плакать. Ну ничего, это нормально. Скоро это пройдет. Мы свернули на хорошо знакомую мне улицу. Здесь дом мамы. А вот и она, стоит на крыльце и молча провожает меня взглядом. Еще более тяжелым и виноватым, чем обычно. Интересно, что она будет делать теперь? Смотреть по утрам больше не на кого.
. . .
Аляска уехала. Я взглядом проводил ее, когда такси проехало мимо нашего с отцом дома. Слегка кивнул в знак одобрения. Она все сделала правильно. Отсюда надо валить, иначе можешь застрять здесь навеки. Как застрял я. Сын своего отца — какая же идиотская фраза. Попади я на испытание детектором лжи, на вопрос «Чего бы ты хотел больше всего?» я бы ответил: не быть сыном своего отца.
Аляске предстоят пять часов в автобусе. В полном одиночестве. Наедине со своими мыслями. Пять часов — именно столько ехать от Массачусетса до Нью-Йорка. В Нью-Йорке Аляска с Тэрри давно подобрали квартиру. Двухкомнатная, на втором этаже трехэтажного дома в Бруклине — самом населенном районе города. Кирпичный фасад, клумбы, резные перила, большие окна, викторианские лампы у дверей. Задаток за первый месяц внести пришлось одной Аляске — это оказалось гораздо дороже, чем она планировала, а значит — искать работу нужно поскорее. Бабушка очень хотела, чтобы она поступила в университет. Так она была бы уверена, что Аляска не повторит судьбу мамы. Так ей было бы спокойнее. Но она не смогла. И оставаться на Кейп-Коде сил больше не было. Она справится.
— Тед! Тед, мать твою, ты меня слышишь? Живо сюда!
— Да иду я, чего ты орешь.
— Чтоб тебя, чертов сукин сын... —отец чертыхался, таская ящики с виски в багажник своей машины.
— Где я накосячил сегодня? Чертыхаешься как старый дед.
— Причем тут ты, — он отставил в сторону очередной ящик. — Этот засранец прислал мне на семь ящиков меньше положенного, а заказчикам нужны все чертовы ящики.
— В конце концов, на виски жизнь не заканчивается.
— Вот еще. Болтовней ты делу не поможешь. Я тебя позвал не языком трепать. Бери ящики и стаскивай в машину. А потом поедем выбивать оставшиеся. Может, и парочку сверху возьмем — в качестве моральной компенсации.
Я начал таскать ящики. Изнутри то и дело слышался звон бутылок. Отец продолжал чертыхаться себе под нос. Последнее время дела у него идут так себе. Проблемы с поставщиками и терки с конкурентами. Он стал чаще ошибаться. Больше пить. Я стараюсь реже бывать дома. Не пью и не курю, но все равно хожу на вечеринки. Заодно — продаю товар. Отцу плевать, где я и с кем, главное, что я приношу ровно столько выручки, сколько должен.
Несколько месяцев назад нас навещала мать Аляски — хотела прикупить дозу. Я был уверен, что она слезла много лет назад. Аляска с ней не общалась, наверное, поэтому не замечала, как время от времени мать пропадает из виду: не провожает ее взглядом до школы и обратно. Джейн Бернар пришла к отцу за героином. Я был дома. Оказалось, она ширялась время от времени. И приходила к отцу за дозами уже давно. Мы с Джейн не были знакомы, но я знал, что это именно она. Опухшие глаза на истощенном бледном лице, поредевшие волосы, длинный заношенный кардиган, которым она нервно куталась как одеялом. Скрежет героинового вожделения в ее голосе выдавал наркоманку с большим стажем. Я с ней даже не поздоровался. Просто посмотрел, как отец передает дозу, а та ему — несколько смятых бумажек. Я не рассказывал Аляске об этом — какой смысл? Эта женщина не имеет никакого отношения к ее жизни. Лучшее, что я мог бы сделать для Аляски, — силой отправить ее мамашу в другой город или того хуже — к праотцам. Ну нет, это не жестокость. Это спасение. Мой папаша всю свою жизнь обеспечивает наркоманов манящими опиатами, я отлично знаю, что такое героин. Сейчас я хрен клал на Джейн. Но если она хоть на секунду вздумает пообщаться с Аляской, я клянусь, я лично ее убью. Мне терять уже нечего.
. . .
С Тедом Миллером я познакомилась задолго до встречи с Тэрри. Наши дома находились на одной улице и, несмотря на предвзятое отношение к его отцу, Теда моя бабуля обожала. Он научил меня кататься на велосипеде, с ним мы сбегали по ночам из дома, с ним собирали конфеты в Хэллоуин, лепили снеговиков и смотрели мультики. Он же впервые дал мне покурить косяк и выпить пива. И он же держал мои волосы, когда после этого адского месива меня тошнило за палаткой со сладкой ватой в парке. Тед всегда был моим близким другом. Но, чем старше мы становились, тем больше отец Теда взваливал на него работы. Мы сблизились с Тэрри, и общение с Тедом свелось к редким перепискам и встречам на местных вечеринках.
Я ехала уже несколько часов. Сначала слушала музыку, потом попыталась поспать — не вышло. Почитала, но от дорожной тряски начало укачивать. Размышлять — единственное, что мне оставалось.
Наконец, мы въехали в Нью-Йорк. Уже вечер. Город сияет рекламами, толпы народа как косяки рыб плывут по широким улицам, уличные музыканты, рабочие, влюбленные пары, бизнесмены, желтые такси на каждом углу. А дома... Таких высоких домов своими глазами я ещё не видела. Огни реклам и небоскребы сменяются более простым ландшафтом: длинные кирпичные дома из двух-трех этажей, узкие улочки, люди, гуляющие с собаками.
Бруклин. Я на месте. Вышла из автобуса, забрала два огромных чемодана, натянула на плечи рюкзак. Заглянула в телефон. Судя по карте, мой будущий дом совсем рядом. Я перешла дорогу, таща за собой два чемодана, под эйфорией впечатлений не обращая внимание на их безумную тяжесть. Я прошла по небольшому тротуару, спустя метров сто оказалась на пороге будущей квартиры. Меня уже встречает хозяйка — милая подтянутая рыжеволосая женщина лет сорока. Из-под ее ног выпрыгивает маленькая пушистая собачка. Хозяйка квартиры Таня и ее пес Марти. Я сходу выложила правду: Тэрри не приедет. Но тут же пообещала оплатить квартиру самостоятельно.
— Не переживай, милая моя, — Таня искренне мне улыбнулась, вложив в ладонь связку ключей. — Это Нью-Йорк. Ты быстро здесь освоишься и найдешь подходящую работу. Марти! — она позвала питомца, и тот, весело виляя хвостом, подбежал к ее ноге. — Удачи тебе. И, Аляска, если будут трудности: с жильем, работой или вообще, звони в любое время дня и ночи.