Wasted Light

Немного болела голова, но в целом бодренько. Ну да, чуть-чуть отёкший, с грязной головой и в грязной одежде, а кто идеален?

Йоханнес почти срывался на бег и интенсивно разжёвывал жвачку. Телефон помаленьку начинал скандалить, нагнетая обстановку грозным «Где тебя носит, чёрт возьми?!» от руководителя и обеспокоенным «Давай скорее, он очень злой» от менеджера. Параллельно он как-то успевал проверять другой диалог, где ему не отвечали, а ответ был очень нужен. И он уже был в десяти шагах от больших тяжёлых дверей из тёмного дерева, как вдруг прямо на его глазах появилось заветное голосовое сообщение. В нём говорилось следующее:

«Вау, мой дорогой, очень неожиданно такое получить, я правда думала, что вы только друзья и ничего больше, и, блин, если честно, мне кажется, что он так и относится к тебе, исключительно как к другу. По крайней мере пока. Так что я бы не торопила события, посмотрела бы, как оно дальше пойдёт, а там видно будет... Но в любом случае чувства – это круто, наслаждайся ими, наслаждайся этим временем и сильно не парься. Всё, хорошего тебе дня!»

Негусто, но в целом что ещё тут скажешь? Пожалуй, она права. Посмотрим, как пойдёт. «Спасибо за совет! И тебе классного дня!<3», – написал он своей подруге и с продолжительным тяжёлым выдохом вошёл в зал.

Прежде чем начали петь, пришлось, как в школе, простоять на пороге минут десять и выслушать нотацию об ответственности и долге защищать честь страны, о том, что победитель не может позволить себе инфантильность и безалаберность – он должен быть жёстко дисциплинирован, порядочен и прочее, и прочее. Йоханнес всё это время смотрел в пол и покорно кивал, так что даже менеджер поверила, что урок усвоен и их подопечный настроился на серьёзную работу.

Но подопечный фоном размышлял о том, как он нарядится сегодня в клуб, кого потащит с собой и что будет пить. Картина вырисовывалась довольно весёлая и гораздо более увлекательная, чем детсадовская порка в душном зале и сонные скучающие лица, большая часть которых была незнакома артисту и не имела никакого отношения к репетиции вокальной части номера.

Наконец мужчина в пиджаке замолк и разрешил начать распеваться. Йоханнес включился и вошёл в поток, несмотря на дюжину наблюдателей, бесцельно глазеющих на его работу. Он окончательно забыл о них, когда пришла пора финальных прогонов.

Последние дни "Wasted Love" зазвучала как-то особенно. Любой репертуар рано или поздно приедается, и задача артиста – вдыхать в него новую жизнь, искать и раскрывать в нём новые грани и поражать публику снова и снова.

Хотя песня была написана вообще о другом, теперь она посвящалась Кайлу Алессандро, что странно, ведь драматизм и трагизм композиции и исполнения никак не вязались с ситуацией между недавно сдружившимися позитивными молодыми людьми, один из которых начал испытывать симпатию ко второму. Но то ли предчувствие, то ли скука в личной жизни, то ли склонность к драматизации любых жизненных событий, то ли ещё какая-то напасть заставляли Йоханнеса во время пения закрывать глаза и представлять стройного юношу с суровым взглядом, строгими чертами, безупречной осанкой и королевским наклоном головы. В воображении он казался таким холодным, отдалённым и незнакомым, что текст уже не был настолько чужеродным и неестественным. Неожиданно образ Кайла, будто с него и писали, бесподобно лёг на лирику песни и одухотворил её автора да так, что с замиранием финальной ноты в зале повисла остолбенелая тишина, прервал которую сам её зачинатель, когда вышел из астрала.

— На сегодня, наверное, можем закончить, – и через двадцать секунд он, не оборачиваясь, попрощался и вышел из помещения.

Произошедшее путало мысли и не давало расслабиться всю дорогу домой. Солнце пригревало блеклую кожу, счастливые люди проходили мимо и с любопытством заглядывали ему в лицо, но он так далёк был сейчас от них и ещё дальше от солнца – он был целиком в себе и глубоко в раздумьях.

Почему-то всё усложнялось: ещё пару часов назад это была обычная симпатия, ни к чему не обязывающая и ничего не обещающая. Приглянулся красивый, харизматичный, добрый и весёлый человек – что здесь удивительного? Оно бы, может, даже и «прошло» бы через пару недель, как не раз бывало прежде, но теперь как минимум из-за того, что Кайл втесался в адресаты текста песни, и без того личного и чувственного, отделаться от этой эмоциональной привязки было неимоверно трудно, ведь, как известно, запахи да музыка – лучшие игроки в ассоциации.

Привязка укреплялась с каждой секундой дум о Кайле, и вот уже казалось, что запущен был процесс влюбления, что он придёт домой и будет, сидя на подоконнике и смотря в окно, представлять его под грустную музыку; последней каплей стал фейковый сценарий о том, как они встретятся на ближайшей препати, будут флиртовать, романтично гулять по ночному Амстердаму и прочей дребедени, которая насовсем унесла его из реальности и даже заставила искренне и глуповато улыбнуться – прямо посреди людной улицы в центре Вены. Когда же он очнулся, ибо надо было сконцентрироваться и найти ключи в набитой барахлом сумке, то он почувствовал себя дураком, но очень радостным. Однако всё это было забыто при окунании в расправленную и будто ещё не остывшую постель и открытии небезызвестной социальной сети с вертикальными видео.

В тот момент, когда он скрепя сердце выключил телефон, было уже совсем темно. Честно хотелось прямо-таки застыть в этом положении и заснуть до завтрашнего утра. Но спустя две минуты такого лежания он понял, что есть ему хочется гораздо сильнее, так что он пошёл на кухню, включил глупое реалити, приготовил и съел вкуснейшие спагетти болоньезе. Потом ещё немного полежал и всё же пошёл собираться на вечеринку.

Он быстро принял душ, напевая "Words" Ф. Р. Дэвида, затем нацепил проводные наушники, поставил озорной подростковый рок двухтысячных, сел на пол у зеркала в прихожей, разложил рядышком косметику и кисти да бутылку вишнёвого пива и, пританцовывая, начал делать макияж.

Послушные руки лихо, но аккуратно ворошились у лица, трек лился за треком, бутылка пустела, тело немножко закостенело, зато игристые глаза, которые, к сожалению, не будут сегодня искать симпатяг и кандидатов на совместное времяпровождение, украсились жирной чёрной тушёвкой, очерчивающей форму глаз, и крупными блёстками, которые переливались из сине-фиолетового в серебристый и раскинулись по всему остальному лицу. Довольный собой, он измазал на губы полтюбика блеска и направился к шкафу с одеждой (в наушниках уже кричала Леди Гага, а движения стали развязными и размашистыми).

Он выбрал чёрный шёлковых летящий костюм, похожий на пижаму, нацепил пару колец и серёжки в виде бабочек, наконец вытащил раритетную, выцветшую от времени гранжевую куртку и сбрызнулся своим самым любимым парфюмом с забористым ароматом кожи, ведь сегодня он был как никогда доволен своим внешним видом (даже сделал десятка два фотографий, которых мир вряд ли когда-нибудь увидит).

Двое друзей – Макс и Эмма (тоже раззадоренные) – ожидали у входа в клуб. Это был небольшой андеграундный клуб в центре Вены, а точнее весьма глубоко под ним. Место было колоритное, и знали о нём многие, но приходили далеко-далеко не все: боялись напороться на ярых эпатажных представителей общественности. Но любители экзотики, коих тоже было немало, являлись сюда при каждом подходящем случае. Итого собиралось адское месиво из чудаков и фетишистов, пьющих, как в последний раз, танцующих странные танцы и ищущих интересных знакомств и увлекательных приключений, – словом, концептуально.

Попав внутрь, нельзя было мгновенно не почувствовать распирающую энергетику и адреналиновое нетерпение. Долбило премиальное техно, звенели, как натянутые струны, пируэтирующие шейкеры, мятежная толпа засасывала в самый водоворот, не давая даже привыкнуть к темноте и поддавливающим басам.

Тройка друзей, не задерживаясь у бара, сразу ринулась на танцпол. Первые несколько минут они танцевали неистово, кричали, визжали и будто бы пытались натурально разгромить это искусственно обшарпанное помещение. Потом, когда они устали, пошли на поиски чего-то вкусного и алкогольного. Впрочем, план «опрокинуть стаканчик и пойти дальше танцевать» провалился: у них завязалась интересная пьяная беседа и один стаканчик превратился в три, а пять минут отдыха – в час или около того. Говорили о какой-то нестоящей ерунде, зато хмелели посекундно, и, когда вернулись-таки на танцпол, движения их оказались уж совсем несуразными и диковатыми. Зато им было хорошо, как и каждому в этом сказочном месте.

Но скоро стало слишком шумно и душно и, выпив ещё по шоту, они вышли на улицу.

Было очень свежо, даже морозно, что немного, но протрезвило наших героев. Они, громко смеясь над чем-то (предмет шутки был утерян ещё в стенах клуба, и теперь ребята смеялись скорее над тем, что они смеются), пошли куда-то прочь. Было часа три ночи, уютный райончик с исторической застройкой, в котором они очутились, был совершенно пуст.

Хаотичные действия, слова или просто рандомные звуки растянулись по всей улице, смиренно освещённой желтоватым светом фонарей. Кого-то стошнило, кто-то лежал пластом прямо посреди дороги, третий, самый вменяемый, снимал всё это на видео. Также имело место пение, бег наперегонки, многозначительные выкрики в ночное небо и в апогее этого действия, наконец, ответный выкрик из недалёкого окна с довольно грубым призывом прекратить происходящее, на что адресаты почему-то отреагировали сгибанием пополам (кто-то даже упал на асфальт) и истерическим смехом, однако просьбу удовлетворили.

Они прошлялись по городу до восхода солнца, но события этой части прогулки восстановить довольно трудно. Одно известно точно (и этому есть вещественное доказательство): около пяти утра Йоханнес отправил Кайлу сообщение странного содержания. Там было что-то вроде: «Еслт чт я вснгдп гоьов, тллько двй знвть)». Другой неопровержимый факт – под утро всё тот же молодой человек пришёл домой полуживой (непонятно, как он смог не заблудиться, хотя, возможно, случилось и такое) и уснул мёртвым сном, десять раз наплевав на репетицию, имевшую быть ровно в полдень.