не дам
Школа сегодня казалась особенно шумной.
Шепотки, взгляды, косые улыбки — всё, что она ненавидела.
Ти прошла по коридору, не поднимая глаз.
Но за спиной уже звучали слова:
— "Ты теперь что, сразу в пелёнки переодеваешься?"
— "Скоро на линейку приедешь в коляске от мужа?"
— "Ага, замуж вышла — теперь взрослая! Где же твой животик?"
Смех был не просто злым — он был ядовитым.
Из круга девчонок кто-то нарочно толкнул её локтем.
— "Наверное, он забирает тебя из садика с игрушкой в багажнике?"
У Ти побелели пальцы от того, как она сжала ремень рюкзака.
Сердце стучало в горле. В груди стало тесно.
Она резко развернулась и вышла на улицу, не отвечая ни слова.
Но слёзы уже катились.
Ей было стыдно — за себя, за них, за то, что это действительно задевает.
В этот момент, с другой стороны школьного двора, к парадному подъехал чёрный автомобиль.
Она узнала его даже сквозь слёзы.
Чонгук вышел, закрыв за собой дверь.
Он не писал, не звонил. Просто... приехал.
Словно почувствовал.
Когда она его увидела, ноги подкосились.
Он подошёл молча, медленно.
Снял перчатки, положил руку на её щеку.
— Ты плачешь? — шёпотом.
Она отвернулась, но он поймал её подбородок.
— Кто-то тебя тронул?
Ти не смогла ответить. Только выдохнула.
Он не спрашивал больше. Просто притянул её к себе, крепко обнял, и, склонившись, поцеловал в висок.
Тихо. Тепло. Как будто хотел согреть этим жестом весь мир.
Она прижалась к его груди, и он просто держал её, обнимая так, будто хотел вытянуть боль из её плеч.
— Всё, тише, — он провёл ладонью по её спине. — Я рядом.
Она всхлипывала, сжимая пальцы в кулаки.
Он чуть отстранился, посмотрел на её покрасневшие глаза и поцеловал в висок — долго, без лишних слов.
Потом наклонился, открыл перед ней дверь машины:
— Сиди здесь. Не выходи.
— Чонгук... — Она испуганно посмотрела на него.
— Я скоро вернусь. Просто доверься мне.
Он закрыл за ней дверь. Его шаги по асфальту стали отрывистыми, уверенными.
Пальцы сжались в кулак, и глаза — холодные, безжалостные.
В приёмной директора:
— Запишите. Имя: Чон Чонгук. Муж Ти, ученицы 11-А.
— Простите, вы не можете просто...
— Могу. И уже сделал.
Он захлопнул за собой дверь кабинета, не ожидая приглашения.
Директор — мужчина лет пятидесяти — встал с места, сбитый с толку:
— Это недопустимо! Вы не можете...
— Я могу. И должен. — Чонгук положил на стол планшет, на экране которого были кадры с камер наблюдения и аудиофайл с записями насмешек. — Вот, чем занимаются ваши ученики на переменах. Над моей женой.
— Подождите...
— Ей семнадцать. Она — несовершеннолетняя. А это — публичная травля. С участием свидетелей.
— Мы, конечно, примем меры, но...
— Нет. Вы примете те меры, которые я укажу.
Чонгук выпрямился.
— Первый пункт: классный час на тему этики общения. Второе: официальное извинение перед ученицей в присутствии всех.
— Но...
— И третье: отныне она под охраной. И если ещё хоть раз до неё дотронется хоть один из ваших учеников, я подниму такой шум, что ваша карьера закончится через сутки.
Он сделал шаг ближе к столу. Холод в его голосе резал по коже.
— Запомните: она — моя жена. И я не дам её в обиду. Ни за что.
⸻
Когда он вернулся к машине, она всё ещё сидела внутри — тише, чем обычно.
Он открыл дверь, сел рядом. Не сразу завёл.
— Всё. Они больше не посмеют, — сказал он спокойно.
— Ты... — она посмотрела на него, не веря. — Ты правда пошёл?
— Да.
— Чонгук...
Он посмотрел на неё.
Тихо, сдержанно — но с теплотой:
— Я твой муж. Я здесь, чтобы защищать.
Она сидела на пассажирском сиденье, отвернувшись к окну.
Больше не плакала.
Просто дышала тише, чем нужно.
Он ничего не сказал.
Просто положил на её колени мягкий плед, что всегда лежал на заднем сиденье — специально для неё.
Запустил машину, не включая музыку.
И время от времени бросал взгляд в её сторону.
Через несколько минут она уснула.
С ресниц ещё не высохли слёзы, и щёки всё ещё были чуть розовыми.
Но в сне она выглядела спокойнее.
Он ехал медленно, будто не хотел её разбудить.
И в голове крутилась только одна мысль:
«Кто дал им право довести её до этого состояния... мою девочку. Моё золото. Мою жемчужинку.»
Когда они подъехали домой, он не стал её будить.
Осторожно вышел, обошёл машину и открыл дверь.
Снял ремень, подхватил её на руки — лёгкую, тёплую — и она чуть прижалась к его груди, не просыпаясь.
— Дома, — шепнул он, хотя знал, что она не услышит.
В спальне он уложил её на постель, снял туфли, укрыл пледом.
Остался на краю кровати. Смотрел.
«Ты заслуживаешь мира. Не давления. Не сплетен. А тишины. И того, чтобы тебя держали бережно...»
Он остался рядом.
Не ушёл в кабинет.
Просто сел у кровати — и ждал, пока она проснётся.