36
ДАНИЛ
Сегодняшняя авария - самая ужасная в моей карьере в Формуле 1. Даже хуже, чем в Абу-Даби два года назад. Надеюсь, ради меня они не выпустят радиозаписи, потому что это позор.
Юля ушла десять минут назад и не вернулась, сказав, что ей нужно в туалет. Это должен был быть первый сигнал, что что-то не так. Она должна была вернуться после моей дерьмовой аварии.
Холодное чувство пробегает по позвоночнику, когда я поднимаюсь по лестнице в сторону личных апартаментов.
Зайдя в холл, я сталкиваюсь с залитым слезами лицом Юли, разгневанным Сантьяго и моим усмехающимся отцом. У моего отца безупречный выбор времени. Он все рассчитал, выждал идеальный момент, когда моя
защита будет ослаблена, а я не смогу ничего сделать, чтобы остановить его.
Я боюсь смотреть на Юлю. Ее глаза на секунду задерживаются на мне, прежде чем перевести взгляд на Санти.
— Данил, как раз тот человек, которого я искал. Ты, наверное, занят после того небольшого падения. Но я догонял Сантьяго, дал ему несколько советов, как лучше действовать в дождливые дни.
Мои кулаки сжались при виде злорадствующего отца.
Я думал, что уже достиг дна, но, черт возьми, я ошибался. Человек, который вызывает у меня отвращение, смотрит на меня.
- Я бы хотел поговорить с Сантьяго и
Юлей наедине, если ты не возражаешь, - потому что я точно не против, чтобы мой отец стоял здесь и раздувал драму.
Напряжение окутывает комнату. Неудобно, нежелательно и чертовски неправильно в такой день, как сегодня.
— Вообще-то, я подумал, что мы могли бы поболтать о финале Чемпионата, в основном потому, что ты рассказываешь о ваших отношениях. Как мудро со стороны Сантьяго контролировать себя, — мой отец кивает головой в сторону Сантьяго.
У меня сводит живот от удивления, написанного на лице Сантьяго. Юля закрывает лицо руками, красные пятна ползут от шеи к щекам.
— Заткнись, — я смотрю на человека, который для меня мертв. Закончил. окончено.
Навсегда, блядь.
Сантьяго переводит взгляд с моего лица на лицо Юли и снова на мое. Его кулаки сжимаются, когда он собирает все воедино. Он сжирает расстояние, прижимая меня к стене, его кулаки хватают мой гоночный костюм. Вблизи и лично, с его раздувающимися ноздрями и острыми глазами. Я не сопротивляюсь, потому что заслуживаю этого и даже больше. Он вдавливает мое тело в стену, мои руки остаются прижатыми к бокам.
— Ты трахал мою сестру? — его слова звучат сквозь стиснутые зубы.
Я ненавижу то, как он выглядит взбешенным, как кривятся его губы и краснеют щеки. Я ненавижу причинять ему боль, хотя и люблю его сестру.
— Только посмотрите на это, ничего лучше, чем сплочение команды, - в голосе моего отца звучит признательность.
Мне не нужно смотреть через плечо Санти, чтобы понять, как мой отец наслаждается этим. Зачем использовать виагру, если у него есть пожизненный запас драмы для удовлетворения своих желаний?
— Как ты мог? Я привел ее с собой, надеясь, что ты будешь с ней мил, а не как обычно, как мудак, и что? Ты возишься с ней, как будто она ничто, а потом заставляешь ее врать мне. Это твоя изюминка? Портить семьи, потому что ты из дерьмовой семьи?
Юля застонала, потянув Санти за плечо.
— Прекрати, Санти. Он не виноват, что я солгала. Я не хотела говорить тебе, а не он.
Отпусти.
Санти не двигается. Он смотрит на меня, его пальцы дергаются, когда он хватается за мой костюм, зудя от желания ударить меня.
Я узнал взгляд своего отца. Но я уже большой мальчик, я выдержу.
— Зачем бить тебя только на трассе, если он может так же сильно залезть тебе в голову?
— мой отец выкладывает все, что у меня есть особенного в отношениях с Юлей, продает свою грязную историю моему товарищу по команде.
Кулаки Санти сжимаются. Я жду, когда он нанесет удар, что угодно, лишь бы избавить меня от страданий. Я презираю то, как расстроена Юля. Ее глаза красные и опухшие, кожа болезненного цвета, когда она наблюдает за нами.
— Я не трахался с ней. Я люблю ее. Я буду продолжать любить ее через все, что бы ты или кто-либо другой ни говорил, или что бы ты ни пытался сделать, чтобы разлучить нас. Это оскорбительно для тебя даже думать, что я буду с Юлей, чтобы возиться с твоими гонками. Она — конечная цель. Я встречаюсь с ней не ради дерьмового трофея, и уж точно не ради победы в Чемпионате. Я хочу с ней всего. Все после этого.
Юля делает глубокий вдох, ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня. Я улыбаюсь ей, несмотря на то, что яростный Санти припирает меня к стене, в секунде от того, чтобы ударить меня по лишу.
- Ты — кусок дерьма. Я доверял тебе. А ты,
— он впервые смотрит на Юлю через плечо, пока держит меня, — я разочаровался в тебе,
- эти четыре слова не дают Юле покоя, из ее глаз текут свежие слезы.
— Не вымещай это на ней. Пожалуйста, — кричит мой голос, — Вини меня, — я не против умолять, если это спасет Юлю от того, что ее сердце разобьется о пол номера Бандини.
Самый честный момент в моей жизни.
— Серьезно, вся эта драма из-за глупой пизды?
Санти сбрасывает меня с рук. Его рефлексы пугают меня, и я превращаюсь в красное пятно. Звук встречи плоти с плотью отражается от стен. Все происходит за секунду.
Мой отец сжимает лицо, над ним стоит разгоряченный Сантьяго. За все свои годы я ни разу не ударил его, но в этот раз кто-то выбьет из него все дерьмо.
- Ты — кусок дерьма. Никто не говорит так о моей сестре. Никогда. Мне плевать, кем ты был, но я знаю, какой ты сейчас, и позволь мне сказать, что ты не оправдываешь надежд.
С моих губ не слетает ни слова, пока Юля смотрит на нас двоих.
Тело Санти вздрагивает, его самоконтроль ослабевает.
— Юлия, пойдем, — он хватается за ее руку, как ребенок.
Мое сердце сжимается, когда страх прокачивается по моим венам, я не в состоянии справиться с ее отказом, если она сочтет, что эти отношения не стоят хлопот, не стоят того, чтобы злить брата, не стоят риска, наводненного обманами и обещаниями, которые еще предстоит выполнить.
Вот только ее ноги по-прежнему прикованы к полу.
一Heт.
Простое слово наполняет меня надеждой.