Порка у задка телеги
В ряде мест приговоренных к публичному телесному наказанию привязывали к задку телеги или тачки, в которую была запряжена лошадь и проводили по улицам города, хлеща кнутом, плетью или розгами. Получалось наказание сродни проведению сквозь строй или наказанию на спине осла или коня. Это позволяло провести наказанного мимо большего количества зрителей, давая и некий воспитательный пример, делая наказание более позорным и, в случае с ворами и мошенниками, повышая узнаваемость преступника в дальнейшем.
Данное наказание было широко распространено в Великобритании, именуясь в приговорах, как "порка у задка телеги" (whipped at the cart's tail или "whipping at the cart's tail"). Впервые упоминание о нем появляется в эпоху Генриха VIII, когда специальным актом в качестве меры наказания за бродяжничество и другие правонарушения предусматривалась порка привязанных к задку телеги преступников до появления кровотечения ("пока кровь не заструится по телу"). Их, однако, не всегда наказывали подобным образом. За менее серьезные правонарушения, такие, как употребление спиртных напитков в воскресенье, появление в нетрезвом состоянии, заболевание оспой, рождение ребенка вне брака и т. д. порку производили у позорного столба. Они были установлены по всей стране.
Применялось ли подобное наказание к женщинам? Да, применялось.
«Мэри Томкинс и Элис Эмброуз приказали привязать к повозке и жестоко выпороть в одиннадцати поселках сразу, назначив им по десять ударов по обнаженной спине в каждом, то есть всего 110 ударов, в один студеный день с них сорвали одежды и подвергли порке в трех поселках (священники глазели на них, заходясь от хохота), через которые они брели по колено в грязи и снегу, пока Уолтер Беарфут не получил ордер на их освобождение» (Джон Уайтинг «В защиту правды и невиновности против лжи и зависти», 1702, с. 108).
Лидию Уордел раздели до пояса, привязали к столбу изгороди, «впившемуся всеми своими занозами в ее обнаженные груди, и жестоко исхлестали двадцатью или тридцатью ударами бича» (Джордж Бишоп «Новая Англия перед судом Духа Господня», 1703, с. 377). Энн Коулмен запороли чуть ли не до смерти, раскроив ей груди узлами на ремне бича. Эдварда Уартона пороли столь жестоко, что в оставленных на его руках и спине узлами бича ранах могли поместиться горошины, все его тело выше пояса вспухло и почернело» (Джордж Бишоп «Новая Англия перед судом Духа Господня», 1703, с. 442). Томаса Ньюхауза обнаженным привязали к орудийному лафету и дали десять ударов бичом, его же еще три раза пороли привязанным к повозке.
Теперь немного о схожем наказании, правда, существовавшем не юридически, а в виде самосуда в России и именовавшаяся "Вывод".
Самосудная расправа с ворами (особенно конокрадами) и поджигателями была нормой в российских деревнях. Решение о самосуде принималось, как правило, на сходе домохозяевами 35-40 лет во главе со старостой. Этот «приговор» выносился втайне от властей, чтобы они не помешали расправе. Крестьяне были убеждены в своём праве на самосуд, и при таких расправах они не считали убийство грехом.
Убитого самосудом община хоронила, при этом зачисляя его в список пропавших без вести. Власти пытались расследовать факты самосудов, ставшие им известными, однако все усилия полиции, как правило, были безрезультатны. Те немногие дела, которые доходили до суда, заканчивались оправдательным приговором, который выносили присяжные из крестьян.
Также к крестьянскому самосуду можно отнести расправу за нарушение сексуальных норм. Например, «гулящим девкам» отрезали косу, мазали ворота дёгтем, завязывали рубаху на голове и по пояс голыми гоняли по селу. Замужних женщин, уличенных в прелюбодеянии, жестоко избивал муж, затем их публично запрягали в оглобли или привязывали к телеге, водили по улице, избивая кнутом. Лучше всех эту варварскую расправу описал М.Горький в одноименном рассказе "Вывод".
По деревенской улице, среди белых мазанок, с диким воем двигается странная процессия.
Идёт толпа народа, идёт густо, медленно и шумно, - движется, как большая волна, а впереди её шагает шероховатая лошадёнка, понуро опустившая голову. Поднимая одну из передних ног, она так странно встряхивает головой, точно хочет ткнуться шершавой мордой в пыль дороги, а когда она переставляет заднюю ногу, её круп весь оседает к земле, и кажется, что она сейчас упадёт.
К передку телеги привязана верёвкой за руки маленькая, совершенно нагая женщина, почти девочка. Она идёт как-то странно - боком, ноги её дрожат, подгибаются, её голова, в растрёпанных тёмно-русых волосах, поднята кверху и немного откинута назад, глаза широко открыты, смотрят вдаль тупым взглядом, в котором нет ничего человеческого. Всё тело её в синих и багровых пятнах, круглых и продолговатых, левая упругая, девическая грудь рассечена, и из неё сочится кровь. Она образовала красную полосу на животе и ниже по левой ноге до колена, а на голени её скрывает коричневая короста пыли. Кажется, что с тела этой женщины содрана узкая и длинная лента кожи.
Порка у задка телеги (тачки)
И, должно быть, по животу женщины долго били поленом, а может, топтали его ногами в сапогах - живот чудовищно вспух и страшно посинел.
Ноги женщины, стройные и маленькие, еле ступают по серой пыли, весь корпус изгибается, и нельзя понять, почему женщина ещё держится на этих ногах, сплошь, как и всё её тело, покрытых синяками, почему она не падает на землю и, вися на руках, не волочится за телегой по тёплой земле...
А на телеге стоит высокий мужик, в белой рубахе, в чёрной смушковой шапке, из-под которой, перерезая ему лоб, свесилась прядь ярко-рыжих волос; в одной руке он держит вожжи, в другой - кнут и методически хлещет им раз по спине лошади и раз по телу маленькой женщины, и без того уже добитой до утраты человеческого образа.
Глаза рыжего мужика налиты кровью и блещут злым торжеством. Волосы оттеняют их зеленоватый цвет. Засученные по локти рукава рубахи обнажили крепкие руки, густо поросшие рыжей шерстью; рот его открыт, полон острых белых зубов, и порой мужик хрипло вскрикивает:
- Н-ну... ведьма! Гей! Н-ну! Ага! Раз!..
Сзади телеги и женщины, привязанной к ней, валом валит толпа и тоже кричит, воет, свищет, смеётся, улюлюкает, подзадоривает. Бегут мальчишки... Иногда один из них забегает вперёд и кричит в лицо женщины циничные слова. Взрывы смеха в толпе заглушают все остальные звуки и тонкий свист кнута в воздухе. Идут женщины с возбуждёнными лицами и сверкающими удовольствием глазами. Идут мужчины, кричат нечто отвратительное тому, что стоит в телеге.
Он оборачивается назад к ним и хохочет, широко раскрывая рот. Удар кнутом по телу женщины. Кнут, тонкий и длинный, обвивается около плеча, и вот он захлестнулся подмышкой. Тогда мужик, который бьёт, сильно дёргает кнут к себе; женщина визгливо вскрикивает и, опрокидываясь назад, падает в пыль спиной.
Многие из толпы подскакивают к ней и скрывают её собой, наклоняясь над нею.
Лошадь останавливается, но через минуту она снова идёт, а избитая женщина по-прежнему двигается за телегой. И жалкая лошадь, медленно шагая, всё мотает своей шершавой головой, точно хочет сказать:
«Вот как подло быть скотом! Во всякой мерзости люди заставляют принять участие...»
А небо, южное небо, совершенно чисто, - ни одной тучки, солнце щедро льёт жгучие лучи...
Но чаще всего наказание женщины плетью и розгами имело место в Париже в годы французской революции. Наиболее известным случаем является дело девицы революционного, но легкого поведения Тариан де Мерикур, самым жестоким образом публично высеченной толпой женщин. От этого она лишилась рассудка и прожила еще двадцать лет в доме для умалишенных. Чуть что - она срывала с себя одежды и пыталась нанести себе столь же позорное наказание, которое выпало на ее долю со стороны озверевшей толпы. Однако и в период реакции "золотая молодежь" во Франции развлекалась тем, что привязывала женщин к "дереву свободы", раздевала их и секла плетью или розгами.