Голуб Розенталь "Секреты хорошей речи"

О богатстве речи можно судить также по тому, как мы используем синонимы родного языка. Синонимами (греч. синонимус — одноименный) называются слова, имеющие одинаковое значение и часто различающиеся дополнительными смысловыми оттенками или стилистической окраской. Совершенно однозначных слов в русском языке немного: лингвистика — языкознание, тут — здесь, в течение — в продолжение и т. п. Более распространены синонимы, имеющие различные семантические, стилистические и семантико-стилистические оттенки. Например, сравним значения и стилистическую окраску синонимов в таких отрывках из художественных произведений: И я пойду, пойду опять, пойду бродить в густых лесах, степной дорогою блуждать (Я. Полонский); А я пойду шататься, — я ни за что теперь не засну (М. Лермонтов); И страна березового ситца не заманит шляться босиком! (С. Есенин).

Все эти синонимы имеют общее значение «ходить без определенной цели», но они отличаются семантическими оттенками: слово блуждать имеет дополнительное значение «плутать, терять дорогу», в слове шататься есть оттенок «ходить без всякого дела», глагол шляться подчеркивает неповиновение, непослушание. Кроме того, приведенные синонимы отличаются и стилистической окраской: бродить — стилистически нейтральное слово, блуждать имеет более книжную окраску, шататься и шляться — просторечные, причем последнее — грубое.

Синонимы образуют гнезда, или ряды: кружиться, крутиться, вертеться, вращаться, виться; равнодушный, безразличный, безучастный, бесчувственный, бесстрастный, холодный и т. д. На первом месте в словарях обычно ставят главный синоним, который выражает общее значение, объединяющее все слова этого ряда с их дополнительными смысловыми и стилистическими оттенками.

Одни и те же слова могут входить в разные синонимические ряды, что объясняется многозначностью. Например: холодный взгляд — бесстрастный, безучастный, равнодушный; холодный воздух — морозный, студеный, леденящий; холодная зима — суровая, морозная.

Многозначные слова редко совпадают во всех значениях, чаще синонимические отношения связывают отдельные значения полисемических слов. Например, опустить в значении «переместить что-либо в более низкое положение» синонимично слову спустить (ср.: В кабинете обе шторы были опущены. — Я их не спускала сегодня. — А. Н. Толстой). Но в значении «поместить во что-либо, внутрь, в глубь чего-либо» опустить синонимизируется со словом погрузить (ср.: Я приготовился опустить ложку в дымящуюся кашу. — А. Чаковский; Я придвигаюсь к столику, беру ложку ипогружаю ее в борщ. — Н. Ляшко), а в значении «сильно наклонить (голову) вперед» опустить имеет синонимы потупить, понурить, повесить: Нахлобучив шапку, мы шли, опустив головы так, чтобы видеть только то, что было в непосредственной близости под ногами (В. К. Арсеньев); Литвинов расхаживал по комнате у себя в гостинице, задумчиво потупив голову (И. С. Тургенев); Дыма мрачно понурил голову и шагал, согнувшись под своим узлом (В. Г. Короленко); Ходил он степенно, мерным шагом, п о в е с я голову и нахмурив брови (Н. А. Островский). В значении же «перевести, устремить вниз (глаза, взгляд)» этот глагол синонимичен только глаголу потупить: Юноша смущенно о п у с к а е т свои глаза (М. Горький); Рудин остановился и п о т у п и л глаза с улыбкой невольного смущения (И. С. Тургенев).

На наш взгляд, важнейшее условие синонимичности слов — их семантическая близость, ав особых случаях — тождество. В зависимости от степени семантической близости синонимичность слов может проявляться в большей или меньшей мере. Например, синонимичность слов спешить — торопиться выражена яснее, чем, слов смеяться — хохотать — заливаться — закатываться — покатываться — хихикать — фыркать — прыскать, имеющих значительные смысловые и стилистические отличия.

Русский язык богат синонимами. В любом синонимическом словаре вы увидите два-три, а то и десять синонимичных слов.

Состав синонимов русского языка изучается уже более 200 лет. Первый синонимический словарь вышел в 1783 г., его автором был известный русский писатель Д. И. Фонвизин. Современная наука достигла больших успехов в изучении и описании лексической синонимии.

Особую ценность представляют созданные советскими учеными словари синонимов. В их числе следует назвать популярный у писателей и переводчиков «Словарь синонимов русского языка» составленный З. Е. Александровой (1-е изд.1968). Он интересен широким охватом лексического материала: даются синонимы, принадлежащие к различным стилям литературного языка, в том числе устаревшие слова, народно-поэтическая, а также просторечная, сниженная лексика, в конце синонимического ряда приводятся в виде приложения фразеологизмы, синонимичные названным словам.

В результате многолетней коллективной работы по изучению русской синонимии в Институте русского языка АН СССР был создан и издан двухтомный Словарь синонимов русского языка под редакцией А. П. Евгеньевой (1-е изд. 1970). Этот словарь, содержащий характеристику синонимов с примерами их употребления в литературной речи, стилистическим комментарием, который порой дается более обстоятельно, чем в толковых словарях. На основе этого словаря был составлен, также под редакцией А. П. Евгеньевой однотомный «Словарь синонимов. Справочное пособие» (1975). В нем, по сравнению с двухтомным словарем, больше синонимических рядов, шире система стилистических помет, хотя сокращен иллюстративный материал.

Словари, представившие и описавшие русскую синонимию, содержат неоценимый материал для изучения выразительных возможностей языка, его лексических богатств, стилистического многообразия.

Как художник берет не просто семь цветов радуги, но и бесчисленные их оттенки, как музыкант пользуется не только основными звуками гаммы, но и их тонкими переливами, полутонами, так и писатель «играет» на оттенках и нюансах синонимов. Причем синонимические богатства русского языка не облегчают, а усложняют писательский труд, потому что чем больше близких по значению слов, тем труднее в каждом конкретном случае выбрать то единственное, самое точное, которое в контексте будет наилучшим. Целенаправленный, внимательный отбор синонимов делает речь яркой, художественной.

Для писателей использование лексических синонимов — одна из самых сложных проблем: «муки слова» поэтов заключаются обычно в поисках неуловимого, ускользающего синонима. Об упорном труде художников слова при отборе синонимических средств можно судить по черновым вариантам их рукописей. В них много лексических замен, авторы по многу раз зачеркивают написанное, подбирая более точное слово. Например, А. С. Пушкин, описывая впечатление Дубровского от встречи с враждебно настроенным Троекуровым, вначале употребил такие слова: Заметил злобную улыбку своего противника, но потом два из них заменил синонимами: ядовитую улыбку своего неприятеля. Это исправление сделало высказывание более точным.

Интересны синонимические замены Лермонтова в романе «Герой нашего времени». В повести «Княжна Мери» читаем: Я стоял сзади одной толстой [пышной[3]] дамы, осененной розовыми перьями. Употребив определение толстая вместо пышная, писатель подчеркнул свое презрительно-ироническое отношение к представительнице «водяного общества». В другом случае: Я никогда не делался рабом любимой женщины, напротив: я всегда приобретал над их волей и сердцем непобедимую власть... Или мне просто не удавалось встретить женщину с упорным [упрямым] характером? Семантические оттенки, различающие синонимы упорный — упрямый, указывают на предпочтительность первого, подчеркивающего волевое, деятельное начало, в то время как второй осложняется оттеночными значениями «вздорный», «несговорчивый», «сварливый», неуместными в контексте.

При описании портрета Печорина в «Герое нашего времени» сделана такая синонимическая замена:... Его запачканные [грязные] перчатки казались нарочно сшитыми по его маленькой аристократической руке, и когда он снял одну перчатку, то я был удивлен худобой его бледных пальцев. Лермонтов зачеркнул слово грязные, посчитав его неуместным при описании одежды своего героя.

Слово производит эстетическое впечатление, если оно соответствует идейной направленности произведения, способствует благозвучию фразы, красоте словесной структуры речи. Но прежде всего, работая над стилем художественного произведения, автор стремится к наиболее точному выражению мысли. Из многих слов, близких по значению, он выбирает единственно нужное ему, которое в данном контексте будет лучшим. Белинский писал: «Каждое слово в поэтическом произведении должно до того исчерпывать все значение требуемого мыслью целого произведения, чтобы видно было, что нет в языке другого слова, которое тут могло бы заменить его».

Синонимия создает широкие возможности стилистического отбора лексических средств, но поиски точного слова требуют большого труда. Иногда нелегко определить, чем именно различаются синонимы, какие они выражают смысловые или эмоциональноэкспрессивные оттенки. И совсем не просто из множества слов выбрать единственно верное, необходимое. Не владея синонимическими богатствами родного языка, нельзя сделать свою речь выразительной, яркой. Бедность словаря приводит к частому повторению слов, тавтологии, употреблению слов без учета оттенков их значения. С. И. Ожегов писал: «... Сплошь и рядом вместо конкретных и точных для определенного случая слов, подходящих именно для данного случая синонимов употребляются одни и те же излюбленные слова, создающие речевой стандарт». К. И, Чуковский, призывая шире использовать синонимию русского языка, задавал вопрос: «... Почему всегда пишут о человеке — худой, а не сухопарый, не худощавый, не тщедушный, не тощий? Почему не стужа, а холод? Не лачуга, не хибарка, а хижина? Не каверза, не подвох, а интрига? Многие... думают, что девушки бывают только красивые. Между тем они бывают миловидные, хорошенькие, пригожие, недурные собой, — и мало ли какие еще».

Чтобы научиться использовать синонимические богатства русского языка, необходимо помнить, что для говорящего (пишущего) важно не столько то, что объединяет синонимы, сколько то, что их разъединяет, что позволяет отличать друг от друга соотносительные речевые средства, потому что из многих близких по значению слов необходимо выбрать для данного контекста лучшее.

Синонимы становятся источником эмоциональности и выразительности речи, если употреблять их с особым стилистическим заданием. Этому тоже можно поучиться у мастеров слова.

Нередко в художественном тексте используется одновременно несколько синонимов. В этом случае они получают определенную стилистическую нагрузку. Так, Чернышевский отмечал, что в языке развилась богатая синонимика для обозначения всех нелепостей русской действительности: «Чепуха, вздор, дичь, галиматья, дребедень, ахинея, безалаберщина, ерунда, нескладица, бессмыслица, нелепица...» Нанизывая синонимы, писатели достигают усиления, акцентирования основного значения слова. Например: Да, что-то есть во мне противное, отталкивающее, — думал Левин, вышедши от Щербатских (Л. Толстой). Или: Не приняла его смерть, отошла, отодвинулась, отступила, и надолго (М. Алексеев). Часто в таком синонимическом ряду слова взаимно дополняют значение друг друга, что позволяет более полно охарактеризовать предмет. Например, Белинский с помощью синонимов характеризует стих Пушкина:

Все акустическое богатство, вся сила русского языка явились в нем в удивительной полноте; он нежен, сладостен, мягок, как ропот волны, тягуч и густ, как смола, ярок, как молния, прозрачен и чист, как кристалл, душист и благовонен, как весна, крепок и могуч, как удар меча в руке богатыря.

Например, в «Евгении Онегине» Пушкин так описывал великосветских дам.

К тому ж они так непорочны,

Так величавы, так умны,

Так благочестия полны,

Так осмотрительны, так точны,

Так неприступны для мужчин,

Что вид их уж рождает сплин.

Здесь синонимичны слова и словосочетания: непорочны — благочестия полны, умны — осмотрительны, величавы — неприступны. Этот подбор эпитетов отражает последовательное движение мысли поэта при создании образа чопорной светской дамы.

Однако порою новые слова в нашей речи ничего не добавляют к сказанному. Например: Во время сессии трудно приходится тем студентам, у которых много пропусков и прогулов, пробелов и недоработок; Нарушение правил пользования газом приводит к беде, несчастью, к драматическим последствиям и трагическим случаям. Такое употребление синонимов свидетельствует о беспомощности в обращении со словом, о неумении точно выразить мысль, за многословными предложениями кроются вовсе не сложные истины: Во время сессии трудно приходится студентам, которые пропускают занятия и не освоили тех или иных разделов программы; Нарушение правил пользования газом приводит к несчастным случаям.

Использование нескольких синонимов подряд лишь тогда эстетически оправдано, когда каждый новый синоним уточняет, обогащает значение предыдущего или вносит иные оттенки экспрессивной окраски. Такое нагнетание синонимов писателями обычно используется в художественных текстах.

В эмоциональной речи нанизыванием синонимов достигается усиление признака, действия, например: Галстян был из тех людей, к которым привязываешься сердцем. Он был добрый и отзывчивый человек, бесстрашный и решительный... Как он любил храбрых, стойких людей (Н. С. Тихонов).

Нанизывание синонимов часто порождает градацию, когда каждый следующий синоним усиливает (реже — ослабляет) значение предыдущего. У Чехова, например, читаем: Через двести — триста лет жизнь на Земле будет невообразимо прекрасной, изумительной; Среди журнальных работников он был бы очень нелишним... У него есть определенные взгляды, убеждения, мировоззрение; Ему [Коровину] хотелось чего-то гигантского, необъятного, поражающего.

Однако в построении градации не исключены и речевые ошибки, что нередко наблюдается в торопливой, сумбурной речи. А. Ф. Кони, описывая выступление плохого оратора, приводит такую фразу словоохотливого адвоката:

Господа присяжные! Положение подсудимого перед совершением им преступления было поистине адское. Его нельзя не назвать трагическим в высшей степени. Драматизм состояния подсудимого был ужасен: оно было невыносимо, оно было чрезвычайно тяжело и, во всяком случае, по меньшей мере неудобно.

Нагромождение синонимов и близких по значению слов, которые в ином случае могли бы усилить экспрессивную окраску речи, при неумелом, беспорядочном их расположении порождает речевую избыточность, «уточняющие» определения, разрушая градацию, создают нелогичность и комизм высказывания.

Имея в основе общность значения, синонимы часто подчеркивают различные особенности сходных предметов, явлений, действий, признаков. Поэтому синонимы могут в тексте сопоставляться и противопоставляться, если автор хочет обратить внимание именно на те оттенки значений, которыми отличаются эти близкие по смыслу слова. Так, в «Записных книжках» Чехова: Он не ел, а вкушал; Врача пригласить, а фельдшера позвать. Или у Бунина: Письма не было и не было, он теперь не ж и л, а только изо дня на день существовал в непрестанном ожидании. Еще пример — к сопоставлению синонимов прибегает Лев Толстой: Левин был почти одних лет с Облонским и с ним на «ты» не по одному шампанскому. Левин был его товарищем и другом первой молодости. Они любили друг друга, несмотря на различие характеров и вкусов, как любят друг друга приятели, сошедшиеся в первой молодости.

Если для автора особенно важно различие значений синонимов, они могут противопоставляться:

Уста и губы — суть их не одна.

Ночи — вовсе не гляделки!

Одним доступна глубина,

Другим — глубокие тарелки.

(А. Марков).

В некоторых случаях автор, используя синонимы, стремится объяснить непонятное слово. Например: Началась анархия, то есть безначалие (М. Салтыков-Щедрин).

Синонимы позволяют разнообразить речь, избежать употребления одних и тех же слов. Но писатели не механически замещают повторяющееся слово его синонимом, а учитывают при этом смысловые и экспрессивные оттенки используемых слов. Например, у Ильфа и Петрова: Только что на этом месте стояла моя ладья! — закричал одноглазый; Это возмутительно! — заорал одноглазый; Товарищи! — заверещал одноглазый.

Потребность в синонимах очевидна при обозначения факта речи. При этом некоторые глаголы, в иных условиях не составляющие синонимического ряда, выступают со сходным значением (ср.: сказал, заметил, подчеркнул, добавил, произнес, процедил, промямлил и т. д.). Таким образом, разнообразить речь помогают не только синонимы, но и близкие по значению слова. Например: Лорд Байрон был того же мнения, Жуковский то же говорил (А. Пушкин).

Особенно часто приходится избегать повторения слов при передаче диалога. Так, у Тургенева:... — Душевно рад, — начал он... — Надеюсь, любезнейший Евгений Васильевич, что вы не соскучитесь у нас, — продолжал Николай Петрович... — Так как же, Аркадий, — заговорил опять Николай Петрович... — Сейчас, сейчас, — подхватил отец.

В поэтической речи подбор синонимов, помимо всех прочих эстетических мотивов, бывает обусловлен еще и стремлением поэта к благозвучию и особой звуковой выразительности стиха. Так, Пушкин в черновой рукописи «Евгения Онегина» определение в строке напевы Тассовых октав заменяет: Торкватовых октав. С этим эпитетом строка прошла через все стадии дальнейшей обработки текста и была напечатана. Очевидно, поэта удовлетворила звуковая выразительность определения, сходного фонетически с окружающими словами.

Есенин предпочитает слово далече его общеупотребительному синониму далеко, и это создает красивые звуковые повторы в стихотворении:

Вечером синим, вечером лунным

Был я когда-то красивым и юным.

Неудержимо, неповторимо

Все пролетело... далече... мимо...

Выбор синонимов в художественной речи зависит и от особенностей стиля писателя. Известный лингвист А. М. Пешковский писал, что оценить употребление автором того или другого синонима можно, только анализируя языковые особенности всего произведения или даже всех произведений писателя: «Например, замена гоголевского чуден словом прекрасен не так явно ослабляет текст, как замена словом красив, так как стиль Гоголя отличает гиперболичность».

Достоевский также отдавал предпочтение словам «предельного значения», выбирая из ряда синонимов наиболее сильные. Например: Сомнений оставалась целая бездна; Он [Разумихин] знал бездну источников; Пить он [Разумихин] мог до бесконечности; И он [Раскольников] вдруг ощутил, что мнительность его... разрослась в одно мгновение в чудовищные размеры; В ужасе смотрел Раскольников на прыгавший в петле крюк запора; Вдруг в бешенстве она [Катерина Ивановна] схватила его [Мармеладова] за волосы и потащила в комнату;... плюнул и убежал в остервенении на самого себя.

У Пушкина (в прозе), у Л. Толстого нет такого пристрастия к «сильным» синонимам, поскольку стиль повествования у них иной, он более спокоен, что также художественно обосновано. Однако многокрасочная палитра индивидуальных авторских стилей так или иначе отражает синонимические богатства русского языка.

Выразительные возможности языка позволяют и нам по достоинству оценить мастерство писателя, ведь мы всегда можем задуматься: а почему он предпочел именно это слово, а не его синоним? Выразительность, или, как говорят лингвисты, экспрессивность речи зависит не только от синонимов, которые использовал автор, но еще и от тех слов-конкурентов, которые автор отверг по каким-то эстетическим мотивам. Синонимы в речи воспринимаются как бы «на фоне» своих слов-братьев, что объясняется устойчивыми связями близких по значению слов, входящих в сложную лексическую систему.

Контрастные слова

Особое место в русском языке занимают антонимы (от греч. анти — против и онима — имя) — слова, противоположные по значению, например: хороший — плохой, быстро — медленно, смеяться — плакать, правда — ложь, добрый — злой, говорить — молчать. Антонимия отражает существенную сторону системных связей в русской лексике.

Современная наука о языке рассматривает синонимию и антонимию как крайние, предельные случаи взаимозаменяемости и противопоставленности слов по их содержанию. При этом если для синонимических отношений характерно семантическое сходство, то для антонимических — семантическое различие.

Большинство антонимов характеризуют качества (новый — старый), пространственные и временные отношения (близко — далеко, утро — вечер). Есть противоположные наименования действий, состояний (радоваться — горевать), антонимы со значением количества (много — мало).

Существование антонимов в языке обусловлено характером нашего восприятия действительности во всей ее противоречивой сложности, в единстве и борьбе противоположностей. Поэтому контрастные слова, как и обозначаемые ими понятия, не только противопоставлены, но и тесно связаны между собой: слово добрый вызывает в нашем сознании слово злой. Далеко напоминает о слове близко, ускорить — о замедлить. Антонимические пары образуют названия таких явлений и предметов, которые соотносительны, принадлежат одной и той же категории объективной действительности как взаимоисключающие.

Антонимы объединяют парами, однако это не значит, что то или иное слово может иметь лишь один антоним. Синонимические отношения слов позволяют выражать противопоставление понятий и в «незакрытом», многочленном ряду (ср.: конкретный — абстрактный — отвлеченный, веселый — грустный — печальный — унылый — скучный — кручинный).

При изучении антонимических отношений между словами необходимо учитывать, что у многозначных слов в антонимические отношения иногда могут вступать отдельные их значения. Например, слово день в значении «часть суток» имеет антоним ночь, а в значении «сутки, дата» вовсе не имеет антонимов. У разных значений одного и того же слова могут быть разные антонимы. Например, слово близкий в значениях «находящийся на небольшом расстоянии» и «отделенный небольшим промежутком времени» имеет антоним далекий (близкое — далекое расстояние, близкие — далекие годы). В значении «кровно связанный» это прилагательное антонимично слову чужой (близкие — чужие люди). А выступая в значении «сходный, похожий» близкий образует антонимическую пару со словом различный (произведения, близкие по содержанию, но различные по форме).

Однако многозначное слово может иметь и один антоним, который тоже выступает в нескольких значениях. Например: верхний в значении «находящийся наверху, выше прочих» имеет антоним нижний в значении «расположенный внизу» (верхняя — нижняя ступенька), второму значению слова «близкий к верховью реки» противопоставлено соответствующее значение его антонима — «расположенный ближе к устью» (верхнее течение, нижнее течение), аналогичны и такие значения слов: «надеваемый поверх платья» (верхняя одежда) — «носимый под платьем или непосредственно на теле» (об одежде) — нижнее белье, наконец, атонимизируются и специальные значения этих слов: «относящийся к верхам» (верхний регистр) и «образующий низший предел диапазона какого-нибудь голоса или инструмента» (нижний регистр).

Слова-антонимы имеют большие выразительные возможности, так как благодаря своим устойчивым связям они воспринимаются в речи как бы на фоне их противочленов. Так, читая описание внешности Пугачева в «Капитанской дочке» Пушкина, мы отмечаем особую выразительность определений, имеющих антонимические пары: «Лицо он имеет смуглое, но чистое, глаза острые и взор страховитый; борода и волосы на голове черные; рост его средний или меньше; в плечах хотя и широк, но в пояснице очень тонок». Каждое из выделенных слов читатель мысленно отличает от возможного антонима. Таким образом, выразительные возможности антонимии реализуются и в том случае, когда в тексте какой-либо член антонимической пары отсутствует.

Однако более ярким источником речевой экспрессии является открытое противопоставление антонимов, которое лежит в основе разнообразных стилистических приемов усиления эмоциональности речи.

Сопоставление антонимов придает особую значительность предметам и понятиям: «Война и мир», «Дни и ночи», «Живые и мертвые». Эти заглавия произведений стали хрестоматийными примерами умелого использования антонимов художниками слова.

Антонимы, используемые в речи, становятся своеобразным курсивом, выделяющим слова, на которые падает логическое ударение: Вкус жизни постигается не во многом, а в малом (А. Солженицын); Характер спортсменов воспитывается не триумфом побед, а горечью поражений; Жизнь достаточно продолжительна, чтобы успеть исправить старые заблуждения, но недостаточно коротка, чтобы не успеть впасть в новые (Л. Лиходеев).

Антонимы придают особую остроту и афористичность крылатым словам: Дома новы, а предрассудки стары (А. Грибоедов);

Чем ночь темней, тем ярче звезды (А. Майков); Мне грустно потому, что весело тебе (М. Лермонтов); То сердце не научится любить, которое устало ненавидеть (Н. Некрасов); Как мало пройдено дорог, как много сделано ошибок (С. Есенин).

Антонимы способствуют раскрытию противоречивой сущности предметов, явлений: Он [Блок]... хотел быть один. И никак не мог оторваться от ненавистной — и любимой России; не хотел согласиться на отъезд (Евг. Замятин). Не удивительно поэтому, что антонимы постоянно используются в антитезе — стилистическом приеме, состоящем в резком противопоставлении понятий, положений, образов, состояний. Пример классической антитезы находим у Некрасова: Ты и убогая, ты и обильная, ты и могучая, ты и бессильная, матушка-Русь.

Пожалуй, нет такого писателя, который бы не обращался к антитезе; вспомним некоторые хрестоматийные примеры: Я — царь, я — раб, я — червь, я — бог (Г. Державин); Ты богат, я очень беден, ты прозаик, я поэт. Ты румян, как маков цвет, я, как смерть, и тощ, и бледен (А. Пушкин); У сильного всегда бессильный виноват (И. Крылов); Прощай, немытая Россия, страна рабов, страна господ. И вы, мундиры голубые, и ты, послушный им народ (М. Лермонтов).

Если при этом противопоставляются разные образы, события, впечатления, то антитеза становится сложной, в нее обычно вовлекается несколько антонимических пар. Например: И ненавидим мы, и любим мы случайно, ничем не жертвуя ни злобе, ни любви. И царствует в душе какой-то холод тайный, когда огонь кипит в крови (М. Лермонтов).

Обращение Лермонтова к антонимам отражало важные черты его мировоззрения и стиля: склонность к самоанализу, сомнения, колебания, контрастность мироощущения. Антонимия была одним из самых ярких лексических средств, используя которые поэт смог приспособить русский литературный язык к выражению раздумий сильной рефлектирующей личности. Писатель настолько ценил стилистическое значение антонимов, что подчас заменял нейтральные слова контрастными. Например, в «Герое нашего времени»: Что до меня касается, то я убежден только в одном... — сказал доктор Вернер, — ... что рано или поздно, в одно прекрасное утро я умру. — Я богаче вас, — сказал Печорин, — у меня, кроме этого, есть еще убеждение — именно то, что я в один прегадкий вечер имел несчастье родиться. В автографе Лермонтова это противопоставление вначале еще не имело такой остроты: там выпадал один из элементов антитезы — Печорин повторял определение Вернера: в один прекрасный вечер.

Противоположен антитезе стилистический прием, состоящий в отрицании контрастных признаков у предмета: В бричке сидел господин, не красавец, но и не дурной наружности, не слишком толст, не слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтобы слишком молод (Н. Гоголь).

Нанизывание антонимов с отрицаниями подчеркивает заурядность личности, отсутствие у нее ярких качеств, четко выраженных признаков. Подобное использование антонимов дает возможность передать такие понятия, которые в языке не имеют точного названия: Если друг оказался вдруг и н е друг и н е враг, а так, если сразу не разберешь, плох он или хорош... (Вл. Высоцкий).

Возможно и употребление одного из членов антонимической пары с отрицанием: Тащи корягу кверху, добрый человек... Кверху, а не книзу! (А. П. Чехов). Такое сочетание антонимов создает речевую избыточность, что может в иных случаях придать речи комическое звучание: Ежели не фальшивый документ, то, значит, настоящий (Арк. Гайдар).

Явление антонимии используется и в оксюмороне (греч., буквально остроумно-глупое). Этот стилистический прием состоит в создании нового понятия соединением контрастных по значению слов: «Начало конца»; «Плохой хороший человек» (название кинофильма). В основе этих оксюморонов — столкновение обычных антонимов, но чаще в подобных случаях употребляются слова, контрастные по значению, объединенные как определяемое и определяющее: «Живой труп», «Оптимистическая трагедия». Как разные части речи, эти слова не могут быть названы антонимами в точном значении термина, но они тоже имеют полярные значения.

К оксюморону часто обращаются поэты: О, как мучительно тобою счастлив я (А. Пушкин); Мама, ваш сын прекрасно болен (Вл. Маяковский); Но красоты их безобразной я скоро таинство постиг (М.Лермонтов); Убогая роскошь наряда (Н. Некрасов); С наглой скромностью смотрит в глаза (А. Блок); Смотри, ей весело грустить, такой нарядно обнаженной (А. Ахматова).

Этот прием ценят юмористы: Маловысокохудожественная проза (М. Зощенко); При наличии отсутствия пропитанных шпал это будет не трамвай, а одно горе (Ильф и Петров). Оксюморон остается излюбленным приемом журналистов при создании заглавий статей, очерков, репортажей: «Разбуженная тишина», «Дорогая дешевизна», «Сложная простота», «Холода — сезон жаркий», «Большие беды малого флота» («Литературная газета»).

Особый стилистический прием — употребления слова в противоположном значении с целью иронии. Например: Откуда, умная, бредешь ты голова? (И. Крылов). Слово умная сказано в насмешку по отношению к ослу, и мы понимаем, что за этим определением стоит его антоним — глупая. Употребление слова в противоположном значении называется антифразисом. Для сатириков это верный способ фальшивого, парадного изображения событий. Помните, как Гоголь описал оперативность судопроизводства при разборе жалобы Ивана Ивановича на его соседа? Тогда процесс пошел с необыкновенною быстротою, которою обыкновенно так славятся судилища... Двух склочников, годами ведущих эту тяжбу, писатель называет не иначе, как прекрасные люди, прибегая к антифразису.

Этот же прием использовал Пушкин в шутливом контексте «Руслана и Людмилы»: А голова ему вослед, как сумасшедшая, хохочет, гремит: «Ай витязь! Ай герой! Куда ты? Тише, тише, стой).»

Стилистические функции антонимов не исчерпываются выражением контраста. Антонимы помогают нам показать полноту охвата явлений: Спят богатые и бедные, мудрые и глупые, добрые и лютые (А. Чехов); Снова будут грозы, будет снег. Снова будут слезы, будет смех (А. Межиров); широту пространственных и временных границ: Я поля влюбленным постелю, пусть поют во сне и наяву (Вл. Высоцкий); Я сердце по свету рассеять готов. Везде хочу поспеть. Нужны мне сразу юг и север, восток и запад, лес и степь (А. Твардовский).

Антонимия может отражать чередование действий, смену явлений, наблюдаемых в жизни: Вот вдали блеснула ясная зарница, вспыхнула и погасла... (А. Блок); Друзей моих прекрасные черты появятся и растворятся снова (Б. Ахмадулина).

Столкновение антонимов порождает каламбур: Например, у Козьмы Пруткова: Где начало того конца, которым оканчивается начало!; Самый отдаленный пункт земного шара к чему-нибудь да близок, а самый близкий от чего-нибудь да отдален.

Обычно игра слов возникает в тех случаях, когда антонимическую пару образуют многозначные слова, обладающие и такими значениями, которые не противопоставлены: Жил на свете частник бедный. Это был довольно богатый человек; владелец галантерейного магазина, расположенного наискось от кино «Капитолий» (Ильф и Петров).

Нередко антонимы выступают как особое лексическое единство, что отразилось и в устойчивых словосочетаниях (и стар и млад, рано или поздно, более или менее), и в использовании контрастных слов в речи вне противопоставления: Мы живем в прошлом и будущем (из газет); Шумит Москва — родная, но другая — и старше, и моложе, чем была (С. Маршак).

Богатство и разнообразие антонимов в русском языке создают неограниченные выразительные возможности и в то же время обязывают нас серьезно и вдумчиво относиться к использованию этих контрастных слов в речи. Столкновение антонимов, не замеченное говорящим, делает фразу нелогичной. Помните, Фамусов говорит Скалозубу: Давно полковники, а служите недавно! А один из героев Достоевского предлагает: Надень мои старые сапоги. Они еще новые.

Часто встречаются речевые ошибки в сочинениях школьников: Дубровский родился в бедной, но довольно-таки зажиточной семье; Борис (в «Грозе» Островского) в с илу своей слабости не может защитить любимую женщину; Наташа к р и — чала, онемев от страха (в сцене охоты в «Войне и мире» Толстого). В слабых ученических работах по литературе нередко попытка построить антитезу приводит к комическим результатам: Чичиков отличался приятной внешностью, но неприятной внутренностью; Плюшкин — это живой образ представителя мертвых душ».

Небрежное отношение к антонимам может сделать речь абсурдной и смешной: 300молодых старокраматорце в приняли участие в эксперименте, Внимательное изучение вопроса широко вскрыло узкие места в работе горняков; В феврале снижение надоев возрастает с каждым днем; Дела на селе улучшаются все хуже и хуже.

Случается и так, что в речи «стихийно» появляются неуместные оксюмороны: Трудно наладить работу при наличии отсутствия необходимых материалов». Бывают и немотивированные антифразисы: Не разговорчивый, но и не болтливый (следовало: не молчаливый), он притягивал к себе какой-то внутренней силой. Школьники радостно сообщили: «Мы собрали 60 кг макулатуры, это все равно что срубить стройную сосну или могучую лиственницу». Здесь та же лексическая ошибка: вместо слова срубить следовало употребить его антоним — сохранить (то есть спасти от вырубки!).

Поистине «бедность при богатстве»: имея возможность использовать в речи такие выразительные средства русской лексики, как синонимия, антонимия, мы уродуем родной язык.

Созвучные слова

Еще больше трудностей ожидает нас при освоении однокоренных слов, близких по звучанию, но не совпадающих в значениях, то есть паронимов (от греч. пара — рядом и онима — имя), например: узнать — признать, одеть — надеть, подпись — роспись.

Иногда к паронимам относят любые близкие по звучанию слова независимо от того, однокоренные они или нет, например: дрель — трель, ланцет — пинцет, фарш — фарс. Однако большинство лингвистов называют паронимами лишь родственные слова, имеющие звуковое подобие. Их звуковая близость и сходство в значениях объясняются тем, что у них один и тот же морфологический корень.

Можно выделить:

1) паронимы, имеющие разные приставки (опечатки — отпечатки);

2) паронимы, отличающиеся суффиксами (безответный — безответственный, существо — сущность);

3) паронимы, один из которых имеет непроизводную основу, а другой — производную с приставкой (рост — возраст), с суффиксом (тормоз — торможение), с приставкой и суффиксом (груз — нагрузка). Большинство паронимов близки по значению, но различаются тонкими смысловыми оттенками (длинный — длительный, желанный — желательный, гривастый — гривистый, жизненный — житейский, дипломатичный — дипломатический).

Меньше паронимов, которые значительно расходятся в семантическом отношении: гнездо — гнездовье, дефектный — дефективный. Паронимы могут отличаться также стилистической окраской, сферой употребления. Например: работать — общеупотребительное, сработать — просторечное и специальное.

Паронимы отчасти напоминают синонимы: и те и другие близки по значению. Однако паронимы отличаются от синонимов: расхождение в значениях созвучных слов обычно настолько значительно, что замена одного слова другим невозможна. Синонимы же, хотя и могут отличаться оттенками в значениях, предоставляя автору право широкого выбора наиболее подходящего по смыслу слова, обычно допускают взаимозаменяемость. В то же время известны случаи перехода паронимов в синонимы. Так, раньше слово смириться имело значение «стать смирным, покорным, смиренным» и употребление его в значении «примириться» считалось недопустимым. В разговорной речи этот глагол все чаще обозначал «привыкнуть, примириться с чем-либо» (смириться с бедностью, смириться с недостатками). Теперь в словарях русского языка это значение указывается как основное. Таким образом, бывшие паронимы могут со временем становиться синонимами. Взаимозаменяемость прежних паронимов допустима лишь тогда, когда новое их значение закрепляется в словарях.

Смысловое различие паронимов обычно не простирается до антонимии, но некоторые паронимы могут противопоставляться в контексте: «Не должность, а долг»; «Служение, а не служба» (заглавия статей); Служить бы рад, прислуживаться тошно (А. Грибоедов).

Кто не испытывал сомнений, сталкиваясь с паронимами? Как сказать: одеть или надеть очки; поставить свою роспись или подпись; у кассы стоят командировочные или командированные; встать на цыпочки или стать и т. д.? Стилисты рекомендуют в этих случаях использовать слова, выделенные курсивом, но в повседневной речи мы чаще наблюдаем ошибочное словоупотребление.

Некоторые читатели могут заметить: а не все ли равно, какое слово употребить? Ведь все понятно, не так ли?

Не все равно: в хорошей речи все слова должны быть на месте, и смешение паронимов считается грубой лексической ошибкой. Так что паронимы заслуживают внимания не. меньше, чем синонимы.

Умелое использование паронимов помогает нам правильно и точно выразить мысль. Именно паронимы раскрывают большие возможности русского языка в передаче тонких смысловых оттенков. Вот, например, как Пушкин вводил паронимы в речь царя в драме «Борис Годунов»: Я думал свой народ в довольствии, во славе успокоить. Щедротами любовь его снискать, — я злато рассыпал им, я им сыскал работы, — они ж меня, беснуясь, проклинали (снискать — заслужить, приобрести что-либо, сыскать — найти).

Весьма искусное, правильное использование паронимов, иллюстрирующих к тому же современное нормативное употребление «больных» слов, можно найти у Пушкина: Надев широкий боливар, Онегин едет на бульвар; Лазурный, пышный сарафан одел Людмилы стройный стан.

Однако возможно и сознательное отклонение писателя от нормы, если он хочет показать речевые ошибки своих героев. Так, характерное для просторечия смешение паронимов отразила в реплике одного из своих персонажей Г. Николаева: В доме колхозника быстрый, по-городскому одетый человек посмотрел на ее удостоверение и сказал миловидной девушке: «Надя, проводите командировочную». В авторской же речи на следующей странице мы находим правильное словоупотребление: Командированные курсанты обеспечиваются общежитием.

В иных случаях паронимы ставят рядом: Поклон братьям и братье (из письма Пушкина к Н.И. Тургеневу). При этом часто автор обращает внимание на смысловое отличие паронимов при кажущемся их подобии. Так, А. Югов писал в книге «Думы о русском слове»: «Знающий язык своего народа писатель не спутает пустошь и пустырь: пустошь распахивают, а пустыри застраивают». Еще пример: Вспомнил ли он [Сабуров] об Ане в эти дни? Нет, не вспомнил — он помнил о ней, и боль не проходила (К. Симонов). Следовательно, употребление паронимов может быть средством уточнения мысли.

Возможно сопоставление паронимов, если автор хочет показать тонкие смысловые различия между ними: Я не люблю пластику кистей у танцовщиц. Она манерна, условна и сентиментальна, в ней больше красивости, чем красоты (К. С. Станиславский).

Яркий стилистический эффект создает противопоставление паронимов: Меня тревожит встреч напрасность, что и не сердцу, ни уму, и та не праздничность, а праздность, в моем гостящая дому (Евг. Евтушенко). Обычно в этом случае паронимы соединены противительным союзом и одно из созвучных слов дается с отрицанием: Я жить хотел быстрее всех. Я жаждал дел, а не деяний. Но где он, подлинный успех, успех, а не преуспеянье?! (Евг. Евтушенко).

Противопоставляются и неродственные созвучные слова: Не фирма, а форма; флаг, а не флюгер; Теперь он увлекся не спортом, а спиртом. Кажущаяся нелогичность сближения похожих слов придает особую экспрессию фразе: Она вся в белом, белом, белом, а я — в былом (песня).

Паронимы и еще чаще созвучные неродственные слова используются в каламбурах: Памятник первоопечатнику (Ильф и Петров); Розыск сбежавшего жениха не обвенчался успехом («Литературная газета»); К столу скликает «Вдова К л и к о» (Б. Окуджава). При этом одному из созвучных слов часто присваивается необычное значение, одно из обыгрываемых слов может в тексте отсутствовать, но мы его обязательно вспоминаем под влиянием звуковых ассоциаций: содрание сочинений, притворные актеры, червь самомнения, освежеватель старинных романсов, тела давно минувших дней...

Самые невероятные утверждения можно встретить и в ученических школьных сочинениях: Ларина сама била придворных, если они не могли ей угодить (вместо дворовых), Пушкин связан крепкими узлами с декабристами (следовало: узами), В эти дни в гостинице Анны Павловны Шерер чувствовалось волнение (в гостиной); Писатель показывает «дно», которое приготовлено капиталистическим миром неудачникам (уготовано); Заветы борцов за свободу перевоплощаются в жизнь» (воплощаются).

Многих речевых ошибок можно было бы избежать, правильно употребляя паронимы. Не утруждая себя анализом похожих слов, ученица пишет: Это была спокойная, чувственная девушка (о пушкинской Татьяне) (следовало: чувствительная); Татьяна любила вставать сзарницей (с зарей); Она охотно отдала бы эту праздничную жизнь за то место, где она встретила Онегина (следовало: праздную) — и не подозревает, что смешение паронимов исказило смысл фраз.

К такому же печальному результату приводит и непонимание значений созвучных слов, имеющих разные корни: День начинался ясный, чуть дребезжал рассвет (следовало: брезжил); В ночлежке Костылева на нартах (нарах) ютятся ее обитатели». Особенно не везет почему-то словам косный — косвенный — закосневший и созвучным с ними: Драматург изображает закостенелое (почему не закосневшее?) мещанство; Горько страдает Тихон, ставший косным (а не косвенным?) виновником гибели Катерины; и даже: Кульминация борьбы Чацкого с костной средой наступает на балу у Фамусова. Но где тут разобраться в словах, которые уже совпали в произношении (косный — костный, если путают даже такие, как недюжинный — недужий (то есть «больной»), знамение — знамя: Пьер тратил свои недужие силы на разгул; Обломов был знаменем (вместо знамением) своего времени.

В русском переводе одного из сочинений Ф. Энгельса подобную ошибку подметил писатель Венедикт Ерофеев, принадлежавший к числу самых остроумных людей 70-80- х гг. Среди множества поразительных цитат «классиков марксизма» в его записной книжке была и такая: Будем бороться и проливать свою кровь, будем бесстрашно смотреть врагу в его гневные глаза и сражаться до последнего издыхания! (вместо дыхания) («Шеллинг и откровение»).

Следует упомянуть о неправильном употреблении в речи однокорневых слов, которые нельзя назвать паронимами в строгом значении термина. Например, иногда не различают слова улыбающийся — улыбчивый, рекомендованный — рекомендательный (первые слова в подобных парах — причастия, вторые — прилагательные) и т. п. Арфа употреблялась для сопровождения голоса или для аккомпанемента различным сольным инструментам (надо: солирующим). Близорукость может продолжать увеличиваться в течение всей жизни — это прогрессивная близорукость (надо: прогрессирующая).

К смешению паронимов близка лексическая ошибка, состоящая в замене нужного слова его искаженным словообразовательным вариантом. В разговорной речи вместо прилагательного внеочередной употребляют неочередной, вместо выдающийся — выдающий, вместо заимообразно — взаимообразно. Такие слова образованы вопреки литературно-языковой норме, употребление их свидетельствует о крайне низкой речевой культуре.

Стилистические возможности словообразования

Во многом красота и сила русского языка зависят от умелого использования суффиксов и других средств словообразования.

Русский язык выделяется среди других языков удивительным богатством словообразовательных суффиксов. Сравните: дом — домик — домишко — домище — домина; брат — браток — братец — братишка; рука — ручища — ручка — ручонка — рученька. Одни звучат ласково, другие — пренебрежительно, иронически; в одних словах отражена положительная оценка предметов (девчурка, старичок, старушка), в других — отрицательная (деваха, старикан, старикашка).

Есть суффиксы, указывающие на размеры предметов и одновременно отражающие отношение к ним говорящего. Среди таких размерно-оценочных суффиксов выделяются увеличительные (домище, домина, ножища, детина, большущий, здоровенный) и уменьшительные (домик, комнатка, комнатушка, деточка, крохотный, малюсенький). Слова, к которым присоединяются уменьшительные суффиксы, очень часто получают и ласкательный оттенок: маленький домик, седенький старичок, крошечная девчушка.

С помощью суффикса можно придать слову шутливую окраску: бумаженция, книженция, старушенция; собирательные существительные с характерными суффиксами получают оттенок пренебрежения: солдатня, матросня, пацаны. Суффиксы позволяют придать слову отрицательное оценочное значение: (спанье, суетня, кислятина, пошлятина, галдеж, скулеж, скукота, смехота) или разнообразные экспрессивные оттенки негативной оценки: воображала, подпевала, гуляка, кривляка, слабак, чужак, вертун, ловкач, рвач. У некоторых слов с такими суффиксами только разговорная окраска: бородач, силач, грамотей.

В русском языке исключительным богатством экспрессивных оттенков отличаются существительные с суффиксами, обозначающие лицо: девочка — девчурка — девчушка — девчонка — девчоночка — девонька — девулька — девка — деваха; старик — старичок — старикан — старикашка — старичишка. Русское словообразование позволяет нанизывать суффиксы субъективной оценки, так что происходит удвоение, утроение суффиксов: дочурочка, бабуленция, крохотулечка, духотища, срамотища.

Суффиксы создают богатейшие возможности для варьирования при употреблении не только существительных и прилагательных, но и всех частей речи. Например: тысчонка, миллиардище, многовато, маленечко, столечко, рядком, давненько, вприсядочку, никогошеньки, ничегошеньки и т. д.

Но все-же для русского глагола еще большие возможности представляет образований новых слов с помощью приставок, например: бегать — добегаться, забегаться, отбегаться, уездиться, уходиться, обхохотаться, подзаработать, прихватить, попридержать и др. Именно приставки создают особую выразительность таких глаголов, указывая на высокую степень интенсивности действия или на разнообразные оттенки его проявления (исчерпанность, ограниченность и т. д.) и придавая словам сниженную, разговорную окраску.

Кроме знаменательных частей речи стилистическую активность при словообразовании проявляют междометия и частицы.

Многие из них получают яркую экспрессию благодаря суффиксам: баюшки, баюнюшки, охохонюшки, агушки, агунюшки, аиньки (частица а), нетушки, спасибочко и др. К эмоционально окрашенным словам примыкают некоторые формы глагольного происхождения: спать-спатеньки; потягушт-потягушеньки, потягунюшки. Эти слова тоже звучат ласково, употребляются только в устной речи, причем обычно при обращении к детям.

Писатели-классики мастерски использовали стилистические возможности русского словообразования.

С детства в нашей памяти запечатлелись слова из «Сказки о царе Салтане»: Три девицы под окном пряли поздно вечерком... А вы не задумывались над тем, почему поэт назвал своих красавиц именно так — девицы? Ведь мы бы, наверное, сказали иначе — три девушки, потому что в наше время незамужнюю молодую женщину называют девушкой, а несколько устаревшее слово девица теперь звучит насмешливо... Однако в сказке оно, безусловно, уместно: его употребление создает особый народнопоэтический стиль.

В произведениях Пушкина можно встретить несколько слов с этим корнем: Послушайте ж меня без гнева: сменит не раз младая дева мечтами легкие мечты. Или: Но мой Онегин вечер целый Татьяной занят был одной, не этой девочкой несмелой, влюбленной, бедной и простой, но равнодушною княгиней; Какая радость: будет бал! Девчонки прыгают заране. Последняя фраза дала повод современникам Пушкина спорить: можно ли светских барышень назвать девчонками? Критик, осудивший поэта за такую «вольность», возмущался и тем, что автор романа простую крестьянку назвал девой. В избушке, распевая, дева прядет, и, зимних друг ночей, трещит лучина перед ней. Но великий поэт сознательно употреблял в поэтической речи разговорные и книжные слова как равноправные, выступая против всяких условностей, не боясь оскорбить томных дев и уравнивая с ними в правах простых крестьянок.

В русской художественной литературе множество интересных примеров искусного применения словообразования для выражения разнообразных оттенков значений и эмоциональной окраски слов. Фамусов, например, использует их, чтобы выразить расположение к собеседнику (Скалозубу): Прозябли вы, согреем вас, о тдушничек отвёрнем поскорее. В иных репликах эти же суффиксы придают речи ироническую окраску: Будь плохонький, да если наберется душ тысячки две родовых, — тот и жених, создают фамильярно-непринужденный тон его моналогов: Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку, ну как не порадеть родному человечку!

А вот пристрастие Молчалина к уменьшительно-ласкательным словам придает его речи заискивающий оттенок, подчеркивая его зависимое положение: Ваш шпиц — прелестный шпиц! не более наперстка, я гладил все его: как шелковая шерстка. В монологах Чацкого слова с оценочными суффиксами звучат сатирически: Французик из Бордо; посмотришь, вечерком он чувствует себя здесь маленьким царьком.

Гоголь с иронией описал увлечение уменьшительноласкательными словами дам города N, пересыпавших свою пустую речь сентиментальными восклицаниями:

— Какой веселенький ситец! — воскликнула во всех отношениях приятная дама, глядя на платье просто приятной дамы.

— Да, очень веселенький, Прасковья Федоровна, однако же, находит, что лучше, если бы клеточки были помельче и чтобы не коричневые были крапинки, а голубые. Сестре ее прислали материйку. это такое очарованье, которого просто нельзя выразить словами; вообразите себе: полосочки узенькие-узенькие, какие только может представить воображение человеческое, фон голубой и через полоску все глазки и лапки, глазки и лапки, глазки и лапки... Фестончики, все фестончики: пелеринка из фестончиков, на рукавах фестончики, эполетцы из фестончиков, внизу фестончики, везде фестончики.

Использование выразительных возможностей русского словообразования в творчестве наших лучших писателей было обусловлено и особенностями их стиля, и конкретными художественными задачами. Например, Тургенев часто обращался к уменьшительно-ласкательным суффиксом для выражения симпатии, расположения к своим героям. Так, в романе «Отцы и дети»: Она [Феничка] сидела в своей комнатке, как мышонок в норке; с красными детски пухлявыми губками и нежными ручками; высматривала, как зверек (из колосьев). У него суффиксы подчеркивают малый размер предметов, их незначительность: Голубь отправился пить в лужицу; Мостик загремел под копытами; Барин присел на скамеечку; Низенькое крылечко постоялого дворика и т. д. В иных случаях обращение Тургенева к суффиксам субъективной оценки объясняется иронией по отношению к описываемому: небрежно повязанный галстучек, лаковые сапожки (о Павле Кирсанове), а порой — стремлением придать речи сатирическую окраску: Каждая пчелочка с каждого цветочка берет взяточку (о губернаторе); В одной темной статейке, тиснутой в одном темном журнальце (о Ситникове).

Иные стилистические функции выполняет оценочная лексика в романе Μ. Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы»: она служит основой для создания психологического портрета Иудушки-Кровопивушки, в самом прозвище которого суффиксы субъективной оценки выполняют сатирическую роль. Его речам «ласковые» слова придают слащавость и елейность, которыми он старается прикрыть свое лицемерие и ханжество: А знаете ли вы, маменька, отчего мы в дворянском звании родились? А все оттого, что милость Божья к нам была. Кабы не она, и мы сидели бы теперь в избушке, да горела бы у нас не свечечка, а лучинушка, а уж чайку да кофейку — об этом и думать бы не смели! Сидели бы, я бы лаптишечки ковырял, вы бы щец там каких-нибудь пустеньких поужинать собирали...

Ф. М. Достоевский обращался к ласкательным суффиксам как к сильному средству речевой характеристики героев. В одних случаях эти языковые средства свидетельствуют о нежности, любви героя: Мамочка, мама, раз-то в жизни была ты у меня... Мамочка, где ты теперь, гостья ты моя далекая?.. Только обнять мне тебя и поцеловать твои синенькие глазки; в других — уменьшительно-ласкательные слова передают издевку, насмешливо-иронический тон говорящего, например следователя Порфирия Петровича в «Преступлении и наказании»: «Я знаю, он моя жертвочка; Говорит, а у самого зубки во рту один о другой колотятся; Губка-то, как и тогда, вздрагивает; Он у меня психологически не убежит, хе-хе, каково выраженьице-то...

При изображении «маленького человека» в романе «Бедные люди» Достоевский обращается к уменьшительно-ласкательным суффиксам, чтобы показать приниженность своего героя, его жалкую привычку угождать сильным мира сего, поступаясь своим человеческим достоинством. Макар Девушкин обильно пересыпает свою речь уменьшительно-ласкательными словечками: Было мне всего семнадцать годочков, когда я на службу явился; Так знаете ли, Варинька, что сделал мне злой человек?.. А оттого что я смирненький, а оттого что я тихонький, а оттого что я добренький!...; Стыдненько мне было, Варинька!..

Можно было бы вспомнить еще множество примеров стилистического использования словообразования в отечественной классической литературе, свидетельствующего о больших выразительных возможностях русских суффиксов. Н. А. Некрасов, искусно использовал эти языковые средства, чтобы придать речи народно-поэтическую окраску. Вспомните поэму «Кому на Руси жить хорошо?: Молчком идут прямехонько, вернехонько по лесу по дремучему: увидели поляночку, широкая дороженька березками обставлена, поэма «Орина, мать солдатская»: Ты прости, прости, полянушка! Я косил тебя без времени; белый плат в крови мокрехонек!; Мало слов, а горя реченька, горя реченька бездонная.

Как вы, наверное, уже заметили круг используемой лексики в художественной речи постоянно расширяется: Так, у Некрасова суффиксы субъективной оценки гораздо разнообразнее и богаче, чем у Грибоедова. Язык литературы питает сама жизнь, а в живой разговорной речи ресурсы словообразования поистине неисчерпаемы.

Современные писатели широко используют разговорные и просторечные словообразовательные модели, чтобы отразить речь рабочих, крестьян, людей умственного труда, которые ценят острое, порой грубоватое, порой шутливое нелитературное слово. Вот примеры из современной художественной прозы: Скоро нас, шоферяг, автошофером заменят (А. Коробов); Вот это да! Везуха! (Ф. Абрамов). Яркой экспрессией выделяются многие глаголы, получающие сниженную окраску благодаря словообразованию: Рая пуганула их (И. Зверев); Мальчик изо всей силы крутанул колесо (Н. Евдокимов); Пооткормили меня, поотлежался да и вдругорядь на фронт (В. Белов); Кормежка подналадилась (В. Белов); Сгуляли свадьбу (В. Лихоносов); Худяков и вовсе запоглядывал весело (Ф. Абрамов).

Иные словообразовательные модели настолько распространены в жаргонах, диалектах, что часто писатели используют их для характеристики своих персонажей: Дай себе передых, парнишша, посиди со мной рядом (В. Липатов); Представляешь, этот парень мне шепнул: «Оставьте братца, и вечер при мне. Будет интер». — Что такое «интер»? — Интернациональный клуб моряков (А. Адамов); Он в баскет играть любил, а сам невысокий (Ю. Студенкин).

Вам не напоминают выделенные слова те жаргонные «усечения», которыми щеголяют некоторые молодые люди, пренебрегающие литературным языком? Ведь «телик», «велик», «мотик» (т. е. телевизор, велосипед, мотоцикл), «нормалёк» — вместо нормально, «туник» — вместо тунеядец — все это подобные же просторечные словообразовательные варианты обычных литературных слов. Думается, не нужно доказывать, что их употребление засоряет нашу речь.

Нашу речь портит, как это ни странно, и немотивированное использование «ласковых» словечек. Представьте себе юношу атлетического сложения, который жалуется: Головка болит; ножку подвернул, гоняя мячик на футбольном поле; немножечко хромаю. Не покажется ли он при этом смешным?

У некоторых людей есть дурная привычка — делать свою речь слишком вежливой:

Два билетика, прошу вас!

Будьте любезны, подайте два салатика и двое сосисочек!

Мне справочку заверьте, пожалуйста!

Дежурненькая, номерочек не подскажете?

Журналист вправе употребить в фельетоне оценочные суффиксы, чтобы придать речи насмешливо-ироническое звучание. Посмотрите, как это делает один из современных авторов: Ну до чего же мы все хорошие! До чего красивые и приятные! И вон тот, который старушку локотком отодвинул, а сам вместо нее в автобус сел.

Не злоупотребляйте уменьшительно-ласкательными словами!

Стилистические различия в формообразовании имен и глаголов

Системы русского склонения, спряжения отличаются редким многообразием и удивительной гибкостью.

Они дают в современном русском языке многозначность, поэтому — широкий простор и для стилистического выбора разнообразных оттенков грамматических значений русских падежей. Однако представление о выразительных возможностях падежей было бы неполным, если бы мы не учитывали стилистических оттенков вариантов падежных окончаний.

В отличие от основных вариантные окончания встречаются лишь в небольших разрядах слов или в отдельных словах.

1. Вариантные окончания могут иметь особые оттенки в значении падежной формы: В лесу раздавался топор дровосека (Н. Некрасов) — окончание у указывает на место действия; Актер прославился исполнением главной роли в «Лесе» Островского — окончание е указывает на объект; могут отличаться стилистической окраской: клапаны (общеупотребительное) — клапана (специальное), в отпуске (литературное) — в отпуску (разговорное).

Бывает и так, что вариантное окончание отличается и оттенком в значении, и стилистической окраской. Например, у Пушкина в «Евгении Онегине» вариантное окончание, имеющее значение объекта, в то же время воспринимается как устаревшее: Взлелеяны в восточной неге [ножки], на северном, печальном снеге вы не оставили следов.

2. Наибольший интерес вызывают те вариантные формы, у которых развились разнообразные стилистические оттенки. В этом отношении ведущая роль в русском языке принадлежит именительному падежу множественного числа существительных. В этой форме наряду с традиционным окончанием — и (-ы) широко используется новое: а (-я), и для большого количества слов оно стало уже ведущим: векселя, вензеля, кителя, тополя, флигеля, штабеля и др.

Сферой распространения форм с флексией — а (-я) стала профессиональная речь и просторечие, откуда они проникают в художественные и публицистические произведения. Это дает интересный материал для стилистических наблюдений. Вспомним слова из песни Владимира Высоцкого: Мы говорим не «штормы», а «шторма»... «Ветра» — не «ветры» — сводят нас с ума.

Составители словарей обычно указывают на закрепление таких форм в профессиональной речи: Высыпайте запчастя, фюзеляж и плоскостя (Граудина Л. К., Ицкович В. А., Катлинская Л. П. Грамматическая правильность русской речи: Опыт частотно-стилистического словаря вариантов. — М., 1976. — С. 118).

3. Стилистически неравноценными могут быть и варианты предложного падежа единственного числа существительных мужского рода. Одни имеют разговорную окраску: в цеху, другие — просторечную: в хору. Однако в большинстве случаев такие варианты отличаются не стилистически, а оттенками в значении: в аду — об аде — значения места и объекта.

4. Без стилистических помет обычно даются в словарях варианты родительного падежа единственного числа существительных мужского рода: Из темного леса навстречу ему идет вдохновенный кудесник (А. Пушкин); Я из лесу вышел, был сильный мороз (Н. Некрасов), выбор которых зависит от различных факторов. В устной речи можно наблюдать стилистическое использование вариантных окончаний с профессиональным оттенком, что находит отражение и в художественной литературе: Сколько тебе алебастру потребуется? — спросила Муля (А. Семин), но: Камня в горе много: и алебастра белого и желтоватого, и селенита (А. Ферсман).

Сохраняют окончание — у в этой форме вещественные существительные со значением уменьшительности, употребление которых возможно лишь в разговорной речи: Ну тогда я вам положу медку (Н. Рыленков); Нам бы бензинчику, Николай Илларионович (И. Дворецкий).

В отдельных случаях вариантные флексии в родительном падеже единственного числа имеют архаический оттенок; обращение к ним может быть обусловлено созданием народно-поэтического колорита. Так, Лермонтов в «Песне про купца Калашникова» заменил в рукописи литературное окончание «простонародным», уже тогда имевшим оттенок устарелости: Не таился он свету (первоначально света) небесного.

5. Варианты окончаний творительного падежа единственного числа у существительных женского рода на — а (-я) (водой — водою) часто не имеют стилистического значения, они удобны в поэтической речи лишь для соблюдения стихотворного ритма. Ср.: То было раннею весной (А. К. Толстой); Весною здесь пеночка робко поет, проворная, пестрая птичка (С. Маршак). Однако некоторые варианты архаизировались, и в прозе уже невозможно употребление многих существительных с окончанием — ою, хотя в 20-е годы они еще встречались на страницах газет в обеих формах: демократиею, организациею, выгрузкою, нагрузкою, Россиею, командою, просьбою, цифрою. Вариантные окончания этого типа следует признать грамматическими архаизмами, несмотря на то что составители словарей ре снабжают их стилистическими пометами.

Современные писатели не отказываются от употребления устаревших вариантных окончаний, если они могут придать речи желаемую стилистическую окраску. Например, народно-поэтическое звучание придает речи старая форма именительного падежа множественного числа существительного снег в стихотворении Евг. Евтушенко: Идут белые снеги...

А в XIX веке у поэтов еще были возможности подобного варьирования; ср.: Сюда жемчуг привез индеец, поддельны вины европеец; Вот ива. Были здесь вороты (А. Пушкин); Бывало, отрок, звонким кликом лесное эхо я будил, и верный отклик в лесе диком меня смятенно веселил (Евг. Баратынский). Кроме того, стилистическое значение имели и такие падежные окончания, которые сейчас представляются нам весьма устаревшими: Перед ним изба со светелкой... с дубовыми тесовыми вороты (А. Пушкин) — архаизовавшаяся форма творительного падежа; Чего тебе надобно, cmарче? (А. Пушкин) — утраченный звательный падеж. Современные авторы уже не используют подобные формы даже как средство стилизации. У писателей-классиков могут встретиться и такие формы, которые нам кажутся архаическими, но в прошлом веке были вполне допустимы, так что обращение к ним никакой стилистической цели не преследовало, например: Цыганы шумною толпой по Бессарабии кочуют. Пушкин и теоретически старался обосновать свое предпочтение этой формы: «Я пишу цыганы, а не цыгане... Потому что все имена существительные, кончающиеся на — ан и — ян, — ар и — яр, имеют во множественном именительный на — аны, — яны, — ары, — яры...» Такова была литературная норма в пушкинскую эпоху.

У писателей прошлого можно встретить устаревшие теперь падежные окончания: Я должен у вдове, у докторше, крестить (А. Грибоедов), а также такие, по которым можно судить об отсутствии строгой регламентации в употреблении тех или иных существительных (чаще заимствованных): На бюре, выложенном перламутною мозаикой, лежало множество всякой всячины (Н. Гоголь). От подобных случаев непреднамеренного отклонения от нормы следует отличать сознательное употребление писателями нелитературных падежных форм с определенной стилистической целью.

Писатели стремятся воспроизвести неправильности в речи героев, предпочитающих просторечие: [Фамусов]... Да не в мадаме сила (А. Грибоедов); отразить ее профессиональные особенности: Малайцы... предлагали свои услуги как лоцмана (И. Гончаров); Если в лекаря противно, шли бы в министры (А. Чехов). Чем грубее нарушение нормы в таких случаях, тем ярче экспрессивная окраска просторечных окончаний: Кондуктора кричали свежими голосами:. «Местов нет!» (Ильф и Петров); В деревне без рукомесла нельзя, рукам махать и речи говорить — трибунов на всех не наберешься! (В. Астафьев); Никого в деревне не стало, там, в городу, и женюсь (Вас. Белов).

Склонение неизменяемых заимствованных слов придает речи комическое звучание: Поевши, душу веселя, они одной ногой разделывали вензеля, увлечены тангой;... С «фиаской» востро держи ухо; даже Пуанкаре приходится его терпеть (Вл. Маяковский). В сатирических произведениях Маяковского склонение иноязычных имен собственных было испытанным приемом: король Луй XIV, Пуанкарей и др.

Таким образом, отклонения от литературно-языковой нормы могут быть вполне оправданы в художественных произведениях.

Неограниченными возможностями варьирования обладают глагольные формы. Их секрет в том, что в речи очень часто одна глагольная форма может употребляться вместо другой, в переносном значении.

1. Например, при описании прошлых событий глаголы настоящего времени заменяют формы прошедшего времени: Вот и мы трое идем на рассвете по зелено-серебряному полю; слева от нас, за Окою..., встает, не торопясь, русское ленивенькое солнце. Тихий ветер сонно веет с тихой мутной Оки (М. Горький). Благодаря использованию такого настоящего времени события, о которых повествует автор, словно приближаются к читателю, предстают крупным планом: картина разворачивается как бы у нас на глазах. Стилисты называют такие глагольные формы настоящим историческим временем (или настоящим повествовательным).

Обращение к настоящему историческому придает живость и газетным репортажам: Атаки наших троек становятся все острее. На 12-й минуте нападающий неожиданным ударом открывает счет.

Писатели находят различные средства, помогающие усилить экспрессию глагольных форм в настоящем историческом. Такое употребление глаголов особенно оправдано при описании неожиданного действия, нарушающего закономерное течение событий: Пришли они, расположились поудобнее, разговорились, познакомились. Вдруг является этот... и говорит...

2. Экспрессивное использование глагольного времени позволяет употреблять настоящее и в значении будущего для указания намеченного действия: У меня уже все готово, я после обеда отправляю вещи. Мы с бароном завтра венчаемся, завтра же уезжаем... начинается новая жизнь (А. Чехов), а также для описания воображаемых картин: Об чем бишь я думал? Ну, знакомлюсь, разумеется, с молодой, хвалю ее, ободряю гостей (Ф. Достоевский).

3. Употребление форм прошедшего времени в таких стилях открывает еще большие возможности для усиления действенности речи. Очень оживляет повествование включение прошедшего времени совершенного вида в контекст будущего, что позволяет представить ожидаемые события как уже совершившиеся: Ну, в головы ты вылезешь, — кричит отец, — мундир на тебя, дубину, наденут. Надел ты, дурак, мундир, нацепил медали... А потом что? (Г. Успенский) или в контекст настоящего, когда действие оценивается как фрагмент повторяющейся ситуации: Хорошо, Никеша, в солдатах! Встал утром... Щи, каша... ходи! вытягивайся! Лошадь вычистил... ранец (М. Салтыков-Щедрин).

Возможно и разговорное употребление прошедшего времени совершенного и несовершенного вида в значении будущего или настоящего с яркой экспрессией презрительного отрицания или отказа: Так я и пошла за него замуж! (т. е. ни за что не пойду за него!); Да ну, боялся я ее! (т. е. не боюсь я ее!). В подобных случаях ироническая констатация действия означает, что на самом деле оно никогда не осуществится. Неадекватность формы и содержания таких конструкций и создает их яркую экспрессию.

Особая изобразительность прошедшего времени объясняется и тем, что в его арсенале, на периферии основной системы глагольных временных форм, есть такие, которые образно рисуют действия в прошлом, передавая их разнообразные оттенки. И хотя эти особые формы прошедшего времени носят нерегулярный характер, стилистическое их применение заслуживает внимания.

Выделяется ряд экспрессивных форм прошедшего времени. Им присуща преимущественно разговорная окраска, но основная их сфера — язык художественной литературы. Формы давнопрошедшего времени с суффиксами — а-, -ва-, -ива (-ыва-) указывают на повторяемость и длительность действий в далеком прошлом; Бывало, писывала кровью она в альбомы нежных дев (А. Пушкин). Писатели прошлого легко могли образовать подобные формы от самых различных глаголов; Ср.: бранивал, дирывались (Н. Тургенев); лакомливались, кармливал (М. Салтыков-Щедрин); мывала, севал, танцовывал, угащивали, смеивались (Л. Толстой). В современном русском языке сохранились немногие из этих форм: знавал, хаживал, едал, говаривал; к ним писатели обращаются прежде всего как к средству речевой характеристики, придающему народно-разговорный оттенок высказыванию: Это от простуды. Ишо с малюшки дюже от простуды хварывал (М. Шолохов).

Грамматическое значение форм давнопрошедшего времени может усиливаться сочетанием их с частицей бывало: Заснул тяжелым сном, как, бывало, сыпал в Гороховой улице (И. Гончаров). Правда, употребление этой частицы выходит за рамки лишь этой конструкции; частица бывало придает глаголу значение действия, повторявшегося в давнем прошлом, и в сочетании с формами настоящего времени и будущего совершенного вида: Бывало, сидит и смотрит на Ирину; Настало лето. Он возьмет, бывало, ружье, наденет ягдташ и отправится будто на охоту (И. Тургенев).

Формы прошедшего времени мгновенно-произвольного действия: Поехал Симеон Петрович с пряжей в Москву, дорогой и заболей (А. Мельников-Печерский) — указывают на быстрое действие, совершившееся в прошлом, подчеркивая его внезапность и стремительность. В отличие от форм повелительного наклонения, которым совершенно чуждо значение времени, эти глагольные формы всегда указывают на время. Они могут употребляться в одном временном плане с формами настоящего-будущего времени в рассказе о событиях прошлого: Идет он с уздечкой на свое гумно... а ребята ему шутейно и скажи... (М. Шолохов); Привели Татьяну, барыня и спрашивает: — Ты о чем? — А та с простоты и ляпни... (П. Бажов). Впечатление неожиданности, мгновенности действия усиливают присоединяемые к глаголу элементы возьми и, возьми да и, которые придают действию оттенок неподготовленности, а порой и неуместности: Приехала экскурсия, мы с Костей — это наш штурвальный — стали комбайн показывать, а кто-то возьми да и запусти мотор (Вн. Каверин).

К экспрессивным формам прошедшего времени относятся и глагольно-междометные формы внезапно-мгновенного действия со значением стремительного движения или звучания: прыг, бух, толк, стук, бац, бах, толк. Многие из них синонимичны глаголам с суффиксом — ну-, обозначающим однократное действие в прошедшем времени: прыг — прыгнул, бац — бацнул, но в сравнении с ними стилистически более ярки и носят разговорно-просторечную окраску. Писатели широко используют эти глагольные слова, чтобы показать сверхмгновенное действие: Окунь сорвался с крючка, запрыгал по траве к родной стихии и... бултых в воду! (А. Чехов).

Глаголы будущего времени обычно получают заряд экспрессии при переносном употреблении в иных временных планах. Будущее совершенного вида может указывать на действия, обращенные к настоящему времени: Словечка в простоте не скажут — все с ужимкой (А Грибоедов).

Глаголы будущего времени совершенного вида часто рисуют быстро сменяющиеся и повторяющиеся действия безотносительно к моменту речи: И бубен свой берет невеста молодая. И вот она, одной рукой кружа его над головой, то вдруг помчится легче птицы, то остановится — глядит... (М. Лермонтов).

В сочетании с частицей как глагол в форме будущего времени совершенного вида, использованный в значении настоящего исторического, указывает на внезапное наступление действия, отличающегося особой интенсивностью: Достает Прохор Палыч «послание» и кладет на стол. Иван Иванович берется читать и... как захохочет! (Г. Троепольский).

Будущее несовершенного вида уступает в выразительности формам, которые мы рассмотрели. Переносное его употребление может привести к возникновению абстрактного настоящего, имеющего обобщающий смысл: В литературе, как в жизни, нужно помнить одно правило, что человек будет тысячу раз раскаиваться в том, что говорил много, но никогда, что мало (Дм. Писарев). В иных случаях его образность обусловлена модальными оттенками, которые будущее время может получать в речи. Выступая в собственном значении будущего времени, глаголы несовершенного вида способны выражать о т т е н о к готовности совершить действие: Целый день марабу будет дежурить у бойни, чтобы получить кусок мяса (В. Песков). Если заменить форму будущего времени формой настоящего (целый день дежурит), признак готовности у глагола исчезнет.

Другой возможный модальный оттенок будущего несовершенного — уверенность в совершении действия: Вернувшись из далекого путешествия, будешь хвастаться, рассказывать диковинные вещи (В. Солоухин).

В переносном значении нередко употребляются и глагольные видовые формы. Так, глаголы, имеющие форму несовершенного вида, в тексте как бы замещают глаголы совершенного вида, обретая характерные для них значения. Ср.: Прихожу я вчера и узнаю, — Пришел я вчера и узнал; Завтра же уезжаем и расстаемся навсегда. — Уедем и расстанемся... В этих случаях глаголы несовершенного вида обозначают конкретный единичный факт.

Нейтрализация видового противопоставления значительно расширяет диапазон выразительных возможностей глаголов несовершенного вида. Они могут обозначать, например, конкретное единичное действие, наступившее после предшествовавшего длительного: Саперы работают без передышки. Вдруг Шамов падает (П. Павленко). Ср.: работали, упал. В подобных контекстах глаголы несовершенного вида даже изменяют свою грамматическую сочетаемость: они могут сочетаться с наречиями, обозначающими быстрое действие, смену событий: вдруг, неожиданно.

А бывает и так, что глаголы несовершенного вида, означающие многоактный способ действия, получают значение одноактного действия: С полатей выбирается мальчуган, напяливает полушубок, схватывает шапчонку и хлопает дверью (П. Бажов). «Наложение», сочетание контрастных видов живо рисует действие, создавая зримую картину.

Глаголы в русском языке характеризуются разнообразием форм, передающих различные видовые оттенки действия. Особенно выразительны глаголы совершенного вида, обозначающие одноактный способ действия, с суффиксом — ану-, имеющие просторечную окраску и выделяющиеся оттенком резкости, неожиданности и интенсивности действия: резануть, рубануть. Близкие к ним по значению, но лишенные просторечного оттенка глаголы совершенного вида с суффиксом — ну-: кольнуть, свистнуть, крикнуть, стукнуть — привлекают, писателей своим динамизмом и изобразительными возможностями.

Разговорный характер носят глаголы несовершенного вида прерывисто-смягчительного способа действия, образованные с помощью приставки по- и суффиксов — ва-, -ива- (-ыва-): повизгивать, позевывать, покрикивать. Глаголы многократного действия несовершенного вида, образованные от бесприставочных глаголов несовершенного же вида с помощью суффиксов — а-, -ва-, -ива- (-ыва-), имеющие только формы прошедшего времени, также используются в разговорной и художественной речи: хаживать, говаривать, знавать, певать. Их стилистическая окраска привлекает писателей. Интересно отметить, что Пушкин, работая над повестью «Станционный смотритель», заменил стилистически нейтральную форму глагола народно-разговорной в предложении: Кто не проклинал станционных смотрителей, кто с ними не [бранился] бранивался?

Ряд способов действия выделяет особенно сильная экспрессивная окраска. Это прежде всего усилительный способ: разахаться, развоеваться, разоткровенничаться. Ему не уступает в экспрессии интенсивный способ действия, представленный несколькими группами глаголов, выражающих различные оттенки значения: загнать, заласкать, заездить, закормить (эти глаголы указывают на результативность, которая иногда бывает осложнена оттенком такой полноты и интенсивности действия, что доводит объект до какого-то крайнего, выходящего из обычных границ состояния); убегаться, упрыгаться, уходиться, уездиться (глаголы этой группы обозначают действие, которое вызывает усталость, бессилие субъекта); избегаться, изголодаться, исстрадаться (эти глаголы подчеркивают длительность, интенсивность и исчерпанность действия).

Экспрессивны и глаголы, обозначающие длительно-смягчительный способ действия: наигрывать, напевать, насвистывать. Они называют длительное и в то же время ослабленное, приглушенное действие и употребляются преимущественно в разговорном стиле.

Обладают выразительностью и некоторые другие глаголы, характеризуемые разными способами действия: разгуливать, выделывать, выплясывать, переловить, пересажать.

Особый интерес вызывает использование видовых форм глагола в повелительном и сослагательном наклонении. В повелительном наклонении также возможна нейтрализация видового противопоставления глаголов: Сядь. — Садись! Зайдите! — Заходите! В таких случаях формы несовершенного вида имеют оттенок приглашения, а формы совершенного вида представляются более категоричным выражением побуждения, они означают скорее приказание, чем просьбу, ср.: Рассказывайте, рассказывайте, мы внимательно слуишем! — А ну, расскажи, как ты там жил в эти два года (М. Горький). В иных случаях (например, при повторении глагола и сопоставлении видовых форм) несовершенный вид может придать оттенок более резкого и решительного требования: Выверните карманы! Ну, живо! Что я вам говорю? Выворачивайте! (Н. Островский).

Для выражения совета с помощью сослагательного наклонения используется обычно несовершенный вид: Шла бы ты домой, Пенелопа), (шуточная песня); Молчали бы вы лучше. И только некоторые глаголы, означая желание, просьбу, употребляются в сослагательном наклонении преимущественно или исключительно в форме совершенного вида: вы попросили бы; ты сказал бы.

При отрицании глаголы сослагательного наклонения в форме совершенного вида передают беспокойство, опасение: не опрокинул бы, не ударилась бы, не забыли бы.

Особой гибкостью обладают и глагольные формы наклонения, которые также могут употребляться в переносных значениях. Так, форма повелительного наклонения в конструкциях, направленных к обобщенному лицу, означает невозможность действия: А — попробуй скажи ему об этом. Куда там). (Г. Троепольский); Жди от такого помощи, как же (С. Залыгин). Эти конструкции выражают невозможность побуждения и действия.

Повелительное наклонение может означать вынужденную необходимость действия: У нее нет ни дома, ни родных. Хочешь не хочешь, а иди и слушай разговоры (А. Чехов). В подобных конструкциях отсутствует всякое побуждение.

Различные стилистические оттенки глаголам придают частицы, которые мы добавляем к формам повелительного наклонения. Так, известно, что добавление к форме повелительного наклонения постфикса — ка смягчает приказание: посмотри-ка сюда! Однако этим не ограничивается стилистическая роль постфикса, он может придавать высказыванию оттенок интимности. Например, у Горького: Лексейка, боязно чего-то, поговори-ка ты со мной (М. Горький); иронии, насмешки: Нет, голубчик, иди — к а, иди! Я говорю — иди (М. Горький). В сочетании с формой повелительного наклонения, не имеющего значения времени, постфикс — ка обычно указывает на действие, близкое к моменту речи: Дай — к а мне книгу! Подожди-к а! Вернись-ка! (Ср. в старинной песне: Тебя я умоляю, о, дай мне снова жить! Вернись ко мне, вернись! — действия не близкие, а скорее весьма отдаленные: вернись когда-нибудь, в необозримом будущем).

Частица пускай, вовлекаемая в образование форм 3-го лица повелительного наклонения, придает им разговорную окраску: пускай говорит; пускай все узнают. От нее стилистически отличается частица пусть, которая, наряду с частицей да, используется в пожеланиях, придавая речи торжественную окраску: Да здравствует солнце, да скроется тьма! (А. Пушкин).

Разговорные частицы да, же, присоединяемые к формам повелительного наклонения совершенного вида, придают им оттенок настойчивости, нетерпения: Да подожди! Да не спеши ты! Отвечай же!

Стилистически разнятся повелительные конструкции с личным местоимением и без него: Заходите. — Вы заходите; Не говори. — Не говори ты; добавление местоимения смягчает требование, придает высказыванию оттенок просьбы, создает атмосферу интимности.

Интересно отметить особенность употребления вида в повелительных формах глаголов при утверждении и отрицании: совершенный вид глагола в побудительной конструкции закономерно сменяется несовершенным в отрицательной: Расскажите! — Не рассказывайте!; Принеси! — Не приноси!; Останьтесь! — Не оставайтесь!; Вызовите! — Не вызывайте! Если же употребить повелительное наклонение совершенного вида (не расскажите!), то оно выразит предостережение.

Можно много говорить о богатстве русского формообразования, ведь мы затронули только две части речи — имя существительное и глагол, — а сколько их еще в нашем языке! Но не будем долго задерживать внимание на морфологии, перейдем к другому разделу грамматики.

Многообразие синтаксических конструкций

О богатстве русского синтаксиса можно судить по тому, что наша грамматическая система предоставляет множество вариантов для выражения одной и той же мысли. К примеру такое эмоциональное высказывание: Учитель должен учить. Оно стилистически окрашено, потому что тавтологическое сочетание и интонация (в устной речи) придают этому предложению известную выразительность. Однако ее можно усилить, выбрав более эмоциональные синтаксические конструкции:

1. Обязанность учителя — учить...

2. Учитель должен быть у-чи-те-лем.

3. Учителю надо учить.

4. Учитель — и будь учителем.

5. Ты учитель — ты и учи!

6. Что же учителю и делать, как не учить!

7. Кому и учить, как не учителю?!

Все они выражают отношение говорящего к тому, о чем он сообщает: степень их интенсивности от первого предложения к последующим нарастает, что влияет на их использование в речи. Примеры 1–3 могут быть употреблены в книжных стилях (1-й тяготеет к официально-деловому), во 2-м и 3-м — книжная окраска последовательно убывает. В 4—7-м предложениях выделяется яркая экспрессия, придающая им подчеркнуто разговорный и просторечный характер. Рассмотрим еще несколько конкретных примеров.

Для русского языка характерна синонимия односоставных и двусоставных предложений.

Нередко синонимичны и разные типы односоставных предложений, например определенно-личные — безличные: Дыши последней свободой (А. Ахматова). — Надо дышать последней свободой; Не мучь меня больше (А. Ахматова). — Не надо мучить меня больше; неопределенно-личные — безличные: Близким говорят правду. — Близким принято говорить правду, обобщенно-личные — безличные: Говори, да не заговаривайся (пословица). — Говорить можно, да не надо заговариваться; Озвереешь в такой жизни (М. Горький). — Можно озвереть в такой жизни.... Нарочно лезет под колеса, а ты за него отвечай (Ф. Достоевский). — ... А тебе за него приходится отвечать!; номинативные — безличные: Тишина. — Тихо; Озноб, лихорадка. — Знобит, лихорадит; инфинитивные — безличные: Не нагнать тебе бешеной тройки (Н. Некрасов). — Невозможно нагнать тебе бешеную тройку.

Богатство вариантов создает широкие возможности для стилистического отбора синтаксических конструкций. Причем синтаксические синонимы далеко не равноценны в стилистическом отношении.

Рассмотрим односоставные предложения.

Определенно-личные предложения (в сравнении с двусоставными) придают речи лаконизм, динамичность; не случайно этот тип односоставных предложений ценят поэты: Люблю тебя, Петра творенье! (А. Пушкин); Как он [Байрон], ищу спокойствия напрасно, гоним повсюду мыслию одной. Гляжу назад — прошедшее ужасно, гляжу вперед — там нет души родной! (М. Лермонтов); Всюду родимую Русь узнаю (Н. Некрасов); Стою один среди равнины голой (С. Есенин).

Определенно-личные предложения придают экспрессию газетным заголовкам: «Не верь глазам своим»; «Здравствуй, добрый человек» (о старожилах); «Ожидаем большой эффект» (о развитии деловых контактов).

Определенно-личные предложения со сказуемым, выраженным формой 1-го лица множественного числа, используются и в научном стиле: Проведем прямую и обозначим на ней точку; Опишем дугу; Обозначим точки пересечения прямых; Вычислим среднюю квадратичную ошибку; Умножим это уравнение на х. В таких предложениях внимание сосредоточено на действии безотносительно к его производителю, это сближает их с неопределенно-личными предложениями. Личная форма сказуемого активизирует читательское восприятие: автор как бы вовлекает читателя в решение поставленной проблемы, приобщает его к рассуждениям при доказательстве теоремы, ср. безличную конструкцию: если провести прямую...

Лингвисты неоднократно отмечали преимущество определенно-личных односоставных предложений перед синонимичными двусоставными: указание лица в последних придает речи лишь более спокойный тон, делает ее «более вялой, разжиженной», по выражению А.М. Пешковского. Однако в подобных случаях все же употребляются не односоставные предложения этого типа, а двусоставные с подлежащим, выраженным местоимением. Обращение к ним диктуется стилистическими соображениями. 1. Мы используем двусоставные предложения, если необходимо подчеркнуть значение 1-го или 2-го лица как носителя действия: Ты живешь в огромном доме; я ж средь горя и хлопот провожу дни на соломе (А. Пушкин); И это говорите вы!; Мы послушаем, а вы постарайтесь нас убедить. В подобных случаях местоимения-подлежащие выделяются в устной речи ударением. 2. Двусоставные предложения используются при выражении побуждения с оттенком увещевания: Вы не торопитесь, я подожду; Да вы не тревожьтесь! При этом стилистическое значение имеет порядок слов: в таких конструкциях подлежащее-местоимение предшествует сказуемому. При иной их последовательности и соответствующей интонации двусоставные побудительные предложения с подлежащим-местоимением 2-го лица (чаще единственного числа) выражают пренебрежение, звучат резко, грубо: Да замолчи ты! Отстань ты от меня! Подождите вы!

Неопределенно-личные предложения не имеют особых экспрессивных качеств, которые бы выделили их на фоне других односоставных предложений. Основная сфера употребления неопределенно-личных конструкций — разговорная речь: Стучат! Продают клубнику, — Говорят, говорят...

— Ну и пусть говорят! Из разговорной речи они легко переходят в художественную речь, придавая ей живые интонации:... А в доме стук, ходьба, метут и убирают... (А. Грибоедов); Идет. Ему коня подводят (А. Пушкин); Вот тащат за ноги людей и кличут громко лекарей (М. Лермонтов).

Неопределенно-личные предложения интересны в стилистическом плане, в них подчеркивается действие: Подсудимых куда-то выводили и только что ввели назад (Л. Толстой); Сейчас за вами придут (К. Симонов). Употребление таких предложений позволяет акцентировать внимание на глаголе-сказуемом, в то время как субъект действия отодвигается на задний план независимо от того, известен он говорящим или нет. Особенно выразительны такие неопределенно-личные предложения, в которых носитель действия представлен как лицо неопределенное:

— А завтра меня в кино приглашают. — Кто же это? — спросила мать. — Да Виктор, — ответила Луша (Вл. Лидин).

Подчеркнутая глагольность неопределенно-личных предложений придает им динамизм, благоприятствующий для использования в публицистике: Сообщают из Кабула..., Из Дамаска передают..., Как приобретают жилье; А „темную лошадку" исключили; Обидели, На улице ее не узнают.

Нельзя подобрать какие-либо замены для безличных предложений такого, например, типа: И стало страшно вдруг Татьяне (А. Пушкин); Ах, в самом деле рассвело (А. Грибоедов); Ему стало приятно от этой мысли (М. Горький); На небе ни облака (А. Чехов); Ногу ломит; Везет же людям! Писем нет. Иные же безличные предложения легко трансформируются в двусоставные или односоставные неопределенно- или определенноличные. Ср.: Сегодня тает. — Снег тает; Следы засыпало снегом. — Следы засыпал снег; Метет. — Метет пурга; Хочется есть. — Я хочу есть; Где тебя носило? — Где ты был?; Следует уступать места старшим. — Уступайте места старшим; Полагается принимать лекарство. — Принимайте лекарство; Решено начать атаку на рассвете. — Атаку решили начать на рассвете; Меня там не было. — Я там не был.

При возможности двоякого выражения мысли следует учитывать, что личные конструкции содержат элемент активности, проявления воли действующего лица, уверенности в совершении действия, тогда как безличным оборотам присущ оттенок пассивности, инертности. Кроме того, в отдельных типах безличных предложений заметна функционально-стилевая окраска, хотя порой и слабая. Так, подчеркнуто разговорные следующие предложения: Где тебя носило? Везет же людям! В доме ни души. Книжную окраску имеют такие: Следует уступать...; Полагается принимать...; Решено начать...

Инфинитивные предложения предоставляют значительные возможности для эмоционального и афористического выражения мысли: Чему быть, того не миновать (пословица); Кого любить, кому же верить? (М. Лермонтов); Так держать! От судьбы не уйти; Быть бычку на веревочке! Поэтому они используются в пословицах, в художественной речи, эта конструкция приемлема даже для лозунгов: Работать без брака! Однако основная сфера их функционирования — разговорная речь: Сказать бы об этом сразу. А не вернуться ли нам? Берега не видать. Последняя конструкция (распространенная дополнением со значением объекта) имеет просторечную окраску.

Писатели слова обращаются к инфинитивным предложениям как к средству создания непринужденно-разговорного стиля: Ну, куда тебе возиться с женой да нянчиться с ребятишками! (А. Пушкин).

Экспрессивность препятствует использованию инфинитивных конструкций в книжных стилях. В художественной и публицистической речи эти предложения вводятся в диалоги и монологи, насыщенные эмоциями: Подать свежих шпицрутенов! (Л. Толстой); Унять старую ведьму! — сказал Пугачев (А. Пушкин). Эти конструкции ценят поэты: Февраль. Достать чернил и плакать! Писать о феврале навзрыд... (Б. Пастернак,); Светить всегда, светить везде, до дней последних донца, светить — и никаких гвоздей (Вл. Маяковский). При соответствующем интонационном оформлении инфинитивные предложения несут огромный экспрессивный заряд и выделяются особой напряженностью.

Номинативные предложения по сути своей как бы созданы для описания: в них заложены большие изобразительные возможности. Называя предметы, расцвечивая их определениями, литераторы рисуют картины природы, обстановку, описывают состояние героя, дают оценку окружающему миру: Золото холодное луны, запах олеандра и левкоя... (С. Есенин); Черный вечер, белый снег (А. Блок); Вот оно, глупое счастье с белыми окнами в сад (С. Есенин). Однако подобные описания указывают лишь на бытие и не способны нарисовать развитие действия. Даже если номинативы — отглагольные существительные, и с помощью их рисуется живая картина, то и в этом случае они позволяют запечатлеть одно мгновение, один кадр: Бой барабанный, клики, скрежет, гром пушек, топот, ржанье, стон... (А. Пушкин). Смятенье! обморок! поспешность! гнев! испуг! (А. Грибоедов). Линейное описание событий номинативными предложениями невозможно: они фиксируют только настоящее время. В контексте оно может получать значение настоящего исторического, но грамматическое выражение форм прошедшего или будущего времени переводит предложение в двусоставное. Ср.: Бой. — Был бой. — Будет бой.

Использование в речи номинативных предложений разнообразно. Они выполняют и чисто «техническую» функцию, обозначая место и время действия в пьесах, называя декорацию постановки: Декорация первого акта. Восемь часов вечера. Звонок (А. Чехов). Но и в драматургии художественное значение номинативных предложений может увеличиваться, если ремарки указывают на поведение героев, их душевное состояние: Пауза. Смех. Ропот и шиканье (А. Чехов). В таком жанре драматургии, как киносценарии, номинативные предложения стали сильным средством художественных описаний:

Открытое пространство большого аэродрома, залитого солнцем. Грандиозная перспектива самолетов, выстроенных к параду. Оживленные группы военных летчиков. Чкалов неторопливым шагом идет вдоль линии самолетов.

Номинативные предложения могут звучать и с большим напряжением, выполняя экспрессивную функцию при соответствующем интонационном оформлении. Это относится прежде всего к оценочно-бытийным и желательно-бытийным предложениям, которые выделяются в составе номинативных: Какая ночь! Я не могу... (С. Есенин); Только бы силы! Если бы уверенность!.

Наглядно-изобразительную функцию номинативных предложений использовали русские поэты еще в прошлом веке. Современников поразили строчки Афанасия Фета: Шепот, робкое дыханье, трели соловья, серебро и колыханье сонного ручья... Все стихотворение состоит из одних номинативов.

Номинативные предложения очень часто встречаются в стихах Ахматовой. Так, многие её стихи начинаются номинативными предложениями: Пустых небес прозрачное стекло; Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле; Чугунная ограда, сосновая кровать. Как сладко, что не надо мне больше ревновать; Вот и берег северного моря, вот граница наших бед и слав...

У Б. Пастернака целые строфы состоят из подобных конструкций:

Осень. Сказочный чертог,

Всем открытый для обзора.

Просеки лесных дорог,

Заглядевшихся в озера.

Как на выставке картин:

Залы, залы, залы, залы

Вязов, ясеней, осин

В позолоте небывалой.

Липы обруч золотой,

Как венец на новобрачной.

Лик березы под фатой

Подвенечной и прозрачной.

Для многих поэтов стилистическое использование номинативных предложений стало важным художественным приемом.

Интересно сравнить разные редакции произведений, свидетельствующие о том, что в процессе творчества поэт порой отказывается от двусоставных предложений, отдавая предпочтение номинативным, например у А. Твардовского:

Как видим, номинативные предложения создают динамизм, выхватывая из развернувшейся панорамы главные штрихи, детали обстановки, способные отразить трагизм событий. Более распространенное описание, построенное из двусоставных предложений, при сопоставлении проигрывает, кажется растянутым, обремененным несущественными подробностями. В подобных случаях номинативные предложения явно предпочтительнее.

В наши дни номинативные предложения привлекают и журналистов, которые видят в них средство лаконичных и образных описаний обобщающего характера: Тайга, рассеченная бетонными трассами. Мох и лишайник, содранные гусеницами. Гнилые черные лужи с пленкой нежнейшего спектра. Сырые цветы кипрея на гарях. Легчайшие, как аэростаты, серебряные цистерны. Раскрытый дерн под ногой и короткий изгиб трубы с дрожащим манометром, будто глянуло око земли.

Такие протяженные описания, насыщенные номинативами, характерны в основном для очерков. Но этим не ограничиваются стилистические рамки использования данной конструкции. Обращаются к ним авторы научно-популярных книг.

Стилистические возможности русского синтаксиса расширяются и благодаря тому, что с полными предложениями могут успешно конкурировать предложения неполные, имеющие яркую экспрессивную окраску. Их стилистическое использование в речи определяет грамматическая природа этих предложений.

Неполные предложения, образующие диалогические единства, создаются непосредственно в процессе живого общения: — Когда ты придешь? — Завтра. — Одна или с Виктором? — Конечно, с Виктором. Из разговорной речи они проникают в художественную и публицистическую как характерная особенность диалога: — Какие новости? — спросил офицер... — Хорошие! (Л. Толстой); — Прекрасный вечер, — начал он, — так тепло! Вы давно гуляете? — Нет, недавно (И. Тургенев). Журналисты используют неполные предложения чаще всего в интервью: — Но, как и в любой другой стране, у вас, очевидно, тоже есть проблемы. В чем они? — Наиболее актуальная из них — переломный период в нашей экономике.

Неполные предложения, представляющие собой части сложносочиненных и сложноподчиненных предложений, употребляются в книжных стилях, и прежде всего в научном: Считалось, что геометрия изучает величины сложные (непрерывные), а арифметика — дискретные числа. Обращаются к ним, чтобы избежать повторения однотипных структур.

Иными мотивами обусловлено предпочтение эллиптических предложений (от греч. эллипсис — выпадение, опущение), то есть таких, в которых опущен какой-либо член предложения, легко восстанавливаемый из контекста. Они выступают как сильное средство эмоциональности речи. Хотя сфера их применения — разговорная речь, но они неизменно привлекают и писателей. Эллиптические конструкции придают описаниям особый динамизм: Григорий Александрович взвизгнул не хуже любого чеченца, ружье из чехла — и туда; я за ним... А бывало, мы его вздумаем дразнить, так глаза кровью и нальются, и сейчас за кинжал (М. Лермонтов); Я к ней, а он в меня раз из пистолета (Н. Островский); К барьеру! (А. Чехов); Назад, домой, на родину... (А.Н. Толстой). Соотносительные с такими эллиптическими предложениями полные, имеющие сказуемые со значением движения, побуждения, желания, бытия, восприятия, речи и др., значительно уступают им в экспрессии.

Для поэтов синонимия эллиптических конструкций и полных предложений открывает возможности выбора варианта, удобного для стихосложения:

Зима прошла. Я болен.

Я вновь в углу, средь книг.

Он, кажется, доволен.

Досужий мой двойник.

Да мне-то нет досуга

Болтать про всякий вздор.

Мы поняли друг друга?

Ну, двери на запор.

(А. Блок).

Употребление сказуемого в выделенных предложениях удлинило бы строку, что в стихотворной речи недопустимо.

Предложения с пропуском слов, не представляющих ценности в информативном отношении, получили большое распространение и в газетном языке: «Вся власть — правительству!» («Известия», 15 окт. 1996 г.); «Мир — Земле»; «Мирные договоренности — в жизнь» — вот типичные заглавия газетных статей. В таких неполных предложениях обозначены лишь целевые слова данного высказывания, все остальное восполняется текстом, речевой ситуацией.

    Так не будем же бояться говорить кратко! Русский синтаксис предоставляет в наше распоряжение самые различные конструкции. Их нужно умело и уместно использовать в речи. И тогда она будет яркой, богатой.