Анатомика I
Разумеется, для того чтобы поближе подойти к любому человеку, требуется
преодолеть фортификации, каналы, тропы, подъемные и обычные мосты, скрытые
проходы, парки, широкие дороги, сады... Много выводов можно сделать о
человеке на основании того, чем он себя окружает. Некоторые люди большое
внимание обращают на оборону - такие даже знакомого не подпустят к воротам.
Другие же, наоборот, не думая о возможной опасности, живут "на ветру" - без
прикрытия, без заслона, не скрывая даже от случайных прохожих самых
потаенных уголков своей личности.
В соответствии с тем, что изложено выше, развивается и многовековая
дискуссия между сторонниками закрытых и открытых подходов. Первые
предостерегают, напоминая рассказ об одном властелине города Хайдельберга.
Этот наивный вошел в историю благодаря тому, что приказал разрушить все
укрепления вокруг своего замка для того, чтобы расширить парк. За свою
храбрость он заплатил смертью в плену у соседа-феодала, который коварно
напал на него, воспользовавшись таким необдуманным шагом. Другие тоже
ссылаются на эту историю, однако говорят о хайдельбергском властелине как о
человеке с открытым сердцем, любителе природы и свободной жизни без
ограничений.
Наряду с этим и в интересах истины, требующей стремиться к как можно
более полной картине, следует упомянуть и совсем не малочисленную группу
тех, кто окружает себя закамуфлированными подходами. Так, нередко бывает,
что за посеревшими и обросшими терновником стенами толщиной в несколько
метров стоит роскошный дворец в стиле барокко, богатый кружевными
украшениями и раскрытыми окнами. Разумеется, многие знают, что нередко и
после двухкилометровой прогулки через безукоризненно ухоженный парк, со
множеством фонтанов и позолоченных статуй, можно встретить развалины, по
виду которых почти невозможно представить себе, как выглядело когда-то то,
чем они были.
Жар солнца плескался о борта ладьи, сверкавшей посреди поля. Многие из
собравшихся здесь и раньше делали бумажные кораблики, чтобы, нагрузив их
дарами для бога воды Варуна, пустить вниз по реке. Однако никто до сих пор
не видел такой огромной ладьи из бумаги, как эта, в которой хватило бы места
для двадцати слонов и которая была стройнее столбов Ашока и белее молока
коровы, родившей первого теленка. Тысячи глаз с любопытством ожидали прихода
ночи - часа, когда было назначено отправление. На судно уже были погружены
пища, карты, цветы - одним словом, все необходимое для длительного
путешествия. Добровольцы прощались с родней. Оставалось только поставить
бумажный парус, на котором самые искусные каллиграфы в течение полугода
писали любовные стихи лучших поэтов. Как предполагали создатели ладьи,
благодаря этому парус становился шире, чем был на самом деле, и мог принять
в себя больше ветра. Когда луна посеребрила день, разожгли костры. Голоса
затихли, бьло слышно, как в соседней долине зреет ячмень. Моряки на борту
ладьи разом потянули снасти, и парус со звуком, похожим на шорох крыльев,
развернулся. Ветер коснулся написанных на нем стихов, ладья качнулась влево,
потом вправо, державшие ее подпорки упали, корпус приподнялся на полметра,
нерешительно застыл - и ладья из бумаги тронулась в путь. Кто-то заиграл на
сит аре, зазвучали барабаны и гонги, собравшийся народ махал на прощанье, а
путешественники, стоявшие на палубе, горстями бросали лепестки цветов.
Судно поднималось все выше и выше. Нос его был обращен к созвездию
Пушья, примерно туда, где расположена Нандана, небесный лес верховного бога
Индры. Бумажная ладья решительно рассекала волны свода. И даже когда она
была уже почти не видна в синеве, даже когда уже исчезла за горизонтом, до
самого утра откуда-то сверху на поле продолжали падать лепестки цветов.
ИЛЛЮСТРАЦИЯ 16. Кангра школа, "Отплытие", миниатюра из справочника "О
путешествиях по небу", 7x4 см, приблизительно 1700 год, Музей путешествий,
Дели. Что же скрывается в шкатулке Драгора? Должно быть, там находится
что-то особенно ценное, раз даже с расстояния в три взгляда видно, что и она
сама выглядит как драгоценность.
Действительно, такой предмет сейчас встретить трудно, даже в
антикварных магазинах, специализирующихся на восточных вещах ручной работы.
Золотая проволока и мелкие камешки коричневого, красного, желтого и
оливкового цвета, инкрустированные в розовое дерево, создают на ее
поверхности сложный растительный узор. Орнаментика, переплетения, сплетения
и вплетения стилизованных веточек и листочков ясно говорят, что перед нами
произведение искуснейшего мастера. Что же может находиться внутри такого
шедевра?
Драгор, разумеется, заметил огромные размеры нашего нетерпения
познакомиться с содержимым шкатулки. Он даже развлекается, подогревая наше
любопытство, - рассказывает о трудностях ее изготовления, о предположении,
что сделана она в одной известной багдадской мастерской, прославившейся этим
ремеслом во времена правления династии Аббасидов. Камни в обмен на жемчуг
получали с Балкан (только эти камни не выцветали на солнце), а розовое
дерево выращивалось во дворах гаремов халифа (его поливали взглядами самые
страстные из жен).
Мы стараемся внимательно слушать Драгора, но с каждой минутой это
становится все труднее и труднее - от любопытства закладывает уши: что же
содержит арабская шкатулка? Подковник нервно постукивает пальцами, женщины
просто пожирают взглядами предмет своих мук, даже Андрей, вопреки
обыкновению, выглядывает из-за дивана. Что же скрывает проклятая шкатулка?
А затем на нижнем краю второй половины дня, там, где солнечные часы уже
начинают останавливаться, Богомил не выдержал. Проходя мимо стола и стараясь
держаться совершенно равнодушно, он вдруг шагнул к нему, такой бледный от
волнения, будто ему предстояло лицом к лицу встретиться с циклопом, и
дрожащей рукой поднял крышку. В тот же миг, пренебрегая возможной
опасностью, к столу подскочили и мы...
Ох! Ох! Какое разочарование! В шкатулке ничего нет! Правда, внутри она
обита пурпурным шелком, но в ней лежит самое обыкновенное ничего!
Пока мы негодуем, Драгор улыбается: О!
- Ах так!
-- Боже мой!
-- Обман, вот что в этой шкатулке!
Продолжая улыбаться, Драгор объясняет: шкатулка не была пустой, в ней
находилась Тайна, вот, смотрите, шелк немного примят, он даже еще теплый, но
после того как мы ее открыли... Однако, к счастью, у него есть еще одна
шкатулка.
При последних словах все мы, стоявшие повесив нос, несколько
приободряемся. Драгор убирает арабскую и из обычного морского сундука
достает другую шкатулку. На ней изображены какие-то неизвестные нам
письмена. Мы обмениваемся многозначительными взглядами.
Что же скрывается в новой шкатулке?!