Глава 28.

— Лоренцо.

Я возвращался домой, когда уже давно стемнело. Разговор с отцом и состояние сестры заставило мое настроение упасть. Я чувствовал опустошение и вину перед Рианной.

У меня была работа в клубе, после и на складе, куда доставили нескольких русских из Сектора, пытавшихся пробраться на наши территории и разнюхать какую-то информацию по приказу Алексея Михеева, босса русской мафии, что главенствовал сейчас, заменив своего брата Григория, после того как его убили люди Диаволы.

Тогда с Григорием боролись наши отцы, потому что мы с Витторио были малы. Теперь же нашим врагом стал Алексей, средний из трех братьев Михеевых.

Все события за сегодняшний день разозлили меня, и я был рад, что смог оторваться на двух русских несчастливчиках, и возвращался домой более успокоенный.

На кухне, совмещенной с гостиной, я наткнулся на Антонию, протирающую поверхность столешницы.

— Как прошел день, Антония? — спросил я, взяв себе бутылку виски и стакан. Мне нужно было немного выпить, чтобы расслабиться после утомительного дня.

— Сеньора Габриэла весь день занималась выпечкой, и все было хорошо до восьми часов вечера, — с тревогой ответила она. — Потом она начала снова говорить об этом, а затем вовсе поднялась в спальню и больше не выходила оттуда.

Последние слова служанки заставили меня напрячься. Я оставил бутылку и стакан и помчался наверх, желая скорее отыскать жену.

Проблемы начались в прошлом месяце, когда Габриэла стала часто грустить без причины. Позже она начала говорить и даже убеждать всех, что предчувствует проблемы, которые могут возникнуть во время родов. Мы не обращали на это особого внимания, пока ее состояние не стало ухудшаться, доходя до истерик. Теперь я постоянно беспокоюсь о здоровье своей жены, опасаясь, что ее психика не справляется с нагрузкой.

Я был в недоумении. Когда я распахнул дверь нашей спальни, то увидел Габриэлу, которая лежала на кровати, свернувшись калачиком, насколько это позволял ее большой живот.

Подбежав к жене, я коснулся ее спины, и она повернулась ко мне. Тогда я увидел ее заплаканное лицо. Она лежала здесь одна и тихо плакала. Я почувствовал еще большую вину внутри себя.

— Любимый, — прошептала она и крепко обняла меня за шею.

Я сел рядом с ней на кровать и обнял ее в ответ. Она прижималась ко мне и продолжила плакать. Я погладил ее по голове, проводя рукой по гладким длинным волосам, успокаивая жену.

— Почему ты плачешь, принцесса? — спросил я.

— Потому что вы не верите мне! — закричала она и отпрянула от меня, но я удержал ее в своих руках.

— Я тебе верю, дорогая, но мы уже не раз обращались к врачам, и все они утверждают, что наша дочь абсолютно здорова, как и ты, — с легкой улыбкой произнес я, глядя на Габриэлу. В моих глазах читалась вся моя любовь и поддержка, но, к сожалению, в последнее время ничего из этого не может переубедить ее и успокоить.

— Не понимаешь! — возразила она. — Я чувствую, что что-то произойдет. Не сейчас, так во время родов. Я чувствую это, и мне страшно.

Она закрыла лицо руками, продолжая плакать сильнее. Я притянул ее к себе, прижимая к своему телу. Габриэла вырывалась какое-то время, однако я не дал ей уйти и остаться наедине со своими страхами. Она уснула в моих объятиях, сдавшись, пока я лежал в постели с ней рядом, даже не переодев костюм. Не хотел ее будить или бросать хоть на секунду. Сейчас мне как никогда нужно было быть рядом с ней и оказывать максимальную поддержку, даже если я сам был на нуле своих сил.

— Ты ведь прочитала про беременность и детей столько книг и столько раз пересказывала мне их всех, — шепотом говорил я, глядя на спящую в моих объятиях жену и гладя ее по голове. — Ты сильная, и ты сможешь родить нашу дочь. У нас будет много детей, как ты и хотела. И ты станешь лучшей мамой для них, принцесса.

***

Время пролетало стремительно быстро. Многое стремилось измениться и поменяться. Странное поведение Габриэлы, длившееся на протяжении месяца, сошло на нет, поэтому я легко выдохнул, когда ее состояние пришло в относительную норму и я вновь мог видеть улыбку с ямочками на ее лице и радость в глазах, возникавшую из-за мелочей. И все же я немного волновался, ведь до родов оставалось несколько недель, и мне предстояло присутствовать на них и быть рядом с женой все это время.

Рианна продолжала часто посещать клубы, выпивать и полностью нарушать любые правила. Мне могло казаться, но отец что-то задумал и явно собирался сделать с этим что-то.

Витторио, кажется, проявлял интерес к одной девушке — Бьянке Кэмпбелл, подруге Донато и Рианны. О ней было известно лишь то, что она не принадлежит нашему миру. Возможно, он искал новую жертву, чтобы использовать ее в своих целях. Однако Габриэла уверяла, что они нравятся друг другу.

Больше всего из этого меня волновали предстоящие роды жены. И в один из дней июня, когда я приехал разгребать очередные дела с русской мафией в одном из районов, мне поступил звонок.

— Я уверен, что они не остановятся, пока не разгромят нас и не убьют каждого члена Диаволы, включая наши семьи, — говорил мне Даниэле, капитан, работающий в этом районе и следящий за работой солдат здесь.

Я внимательно слушал его, осматривая местность вокруг и как пару бездыханных тел наших солдат увозят.

— Остановятся, только если Алексей не будет у власти. Он мстит и сам по себе неуравновешен, поэтому его действия сильны и разрушительны, — ответил я.

В этот момент мой телефон в кармане завибрировал, и я поспешил достать его. Мне могла звонить Габриэла, поэтому я не мог пропустить этот звонок.

— Тогда, возможно, — начал Даниэле, но я перебил его.

— Нам нужно менять цель, — задумчиво произнес я, кажется, поняв, как нам стоит действовать, чтобы стать разрушительными для Сектора.

Я не продолжил свои размышления об этом, потому что, достав телефон, увидел звонок от сестры. Напряженно вздохнув, я ответил.

— Лоренцо! — тревожный голос — первое, что я услышал.

— Рианна, я перезвоню через пару минут, — сказал я, потому что мне хотелось закончить работу здесь и поскорее уехать, но следующие слова сестры заставили меня передумать.

— Габриэла рожает, какие еще чертовы пару минут! — раздраженный крик Рианны заставил меня отойти от Даниэле и все мое тело сжаться.

— Ты с ней? — хрипло вылетел мой вопрос. Я прочистил горло, чувствуя, как сердце в груди бьется чаще. Я не знал, почему так распереживался.

— Да мы у вас дома, — ответила Ри, и я слегка выдохнул.

— Я сейчас же приеду, следи, чтобы все прошло хорошо, — сказал я, уже быстро идя к своей машине.

Один кивок дал Даниэле понять, чтобы он закончил самостоятельно, а я на всей скорости помчался на виллу, чтобы быть рядом с женой.

По дороге, что прошла быстро из-за повышенной скорости, на которой я ехал, я все равно смог надумать себе лишнего. Никогда мои мысли не находились в большем хаосе, как сейчас.

Я снова чувствовал вину, что это происходит с Габриэлой, когда я не рядом с ней, и что ей приходится проходить через это одной. Успел представить, как ей больно из-за схваток, и несколько раз подумал о ее самочувствии. Не плачет ли она и не страшно ей сейчас?

Ворота открылись, и, заезжая на виллу, я видел выходящих через задний двор жену, хватающуюся за живот и нахмурившую брови, и сестру с огромной сумкой в руках позади. Она помогала Габриэле спуститься через пару лесенок, идущих от выхода, а я уже мчался к ним.

— Лоренцо, — вялая улыбка появилась на лице Габриэлы, когда я оказался рядом с ней, но она тут же скривилась от новой боли.

— Дорогая, — я осторожно обнял Габриэлу за плечи и поцеловал в висок так нежно, чтобы передать ей все свои силы, которые были так необходимы ей сейчас. Если бы я только мог, отдал ей бы все, чтобы она справилась с этим, не испытывая боли и мучений.

Но я мог быть только рядом и сделать все, чтобы она не испытывала страха. А я знал, как бы Габриэла не пыталась показать счастья, в глубине души она все равно боялась, и я тоже, но я тот, кто должен оставаться в здравом, разумном уме, чтобы можно было предотвратить страшное и то, чего мы могли бояться.

Я вел жену к машине, пока Рианна спешила за нами. Как же я был рад, что она оказалась у нас дома в этот момент, иначе бы Габриэле пришлось быть одной, и кто знает, чем все могло закончиться. Антонию, как назло, я отпустил вчера из-за того, что ее маленький ребенок заболел. Но это было больше не важно. Единственное, что сейчас было в центре моего внимания и мыслях, — рожающая жена.

— Я на своей машине и поеду за вами, — предупредила Ри, уходя в другую сторону от моей машины.

Я повернул голову к ней, кивнув, и услышал тяжелый и слегка облегченный выдох Габриэлы. Мы остановились, и я осмотрел жену с ног до головы, пытаясь что-то найти.

— Я слышал звук, — быстро произнес я, и мой голос выдавал мои переживания.

— Ничего, воды отошли, — выдохнула Габриэла, и, опустив глаза вниз, я увидел, как из-под ее белого сарафана ниже колена льется жидкость.

Я удивился, но смог скрыть это. Габриэла посмотрела на меня с сожалением.

— Если я испорчу салон машины? — жалобно произнесла она.

Я ее даже не послушал и повел дальше, приближаясь к машине. Посадив жену на переднее сидение после преодоления нескольких ее сомнений по этому поводу.

Дорога до больницы оказалась сложной, так я думал сначала. Стоны боли у Габриэлы становились сильнее. Она хваталась за дверь, окно, меня, пытаясь найти поддержку. Я взял ее за руку, становясь ее поддержкой.

Подъезжая к больнице издалека, я видел машину Витторио и несколько черных внедорожников. Витторио должен был заняться охраной в больнице, ведь многие были в курсе беременности моей жены, и ситуация с врагами и предателями была уязвимой. Мы не могли рисковать.

Припарковавшись у входа, я помог Габриэлей выйти из машины, пока она продолжала тяжело дышать и постанывать от боли. К этому моменту подъехала машина сестры.

Дальше все происходило так спешно и в такой суете, но я продолжал думать и быть рядом с женой. Лучшие врачи, что будут принимать роды, лучшая больница и ноль сомнений в чем-либо. И все же мое сердце не утихало и вырывалось из груди.

За дверьми родильного зала остались Витторио Донато и Рианна. Габриэла уже лежала на спине с согнутыми раздвинутыми ногами. Акушеры и врачи находились рядом и внимательно следили за процессом и что-то делали.

Я стоял рядом с сильно тужащейся Габриэлой, пока она хваталась за мою руку, сильно сжимая ее. Я смотрел на жену с неким восхищением и переживанием. Врачи что-то говорили, их голоса были громкими, но для меня они были словно в тумане.

Видя, как Габриэле больно и как она изо всех сил тужится, мне становилось тяжело, но я знал, что нужно лишь какое-то время. Главное, что я рядом с ней, и для нее, как и для меня, это было самым важным.

По раскрасневшемуся лицу Габриэлы стекали капли пота. Глаза становились все уставшие, и силы постепенно покидали ее. Акушеры твердили, что все хорошо, и я надеялся на это. Все надеялись, что все пройдет хорошо. Я был уверен.

Был уверен, доверяя лучшим врачам, пока один из них не отвлек меня от жены и, тараторя, сказал о том, что пуповина обвила плод и может запросто задушить его.

Габриэла не слышала и, кажется, не видела суету врачей, уже лежа без остатка сил. Я схватил врача, сказавшего мне это, за воротник, притянув к себе, прорычал.

— Что это значит? — мой гнев, исходящий из каждой жилы моего тела, мог убить его прямо сейчас.

— Длины пуповины не хватает для прохождения родовых путей, — дрожащим голосом промямлил он. — Многократное тугое обвитие может вызвать гипоксию, естественные роды опасны для плода и сеньоры, нужно срочное кесарево.

Я хотел задушить его голыми руками, но мне нужно было, чтобы он и другие врачи сделали все и спасли мою жену и дочь.

— Делайте, — рявкнул я, оттолкнув врача от себя, и вернулся к жене.

Габриэла все еще лежала истощенная и слабая. Слабая на внешний вид, но я знал, сколько еще сил в ней есть. Взяв ее за руку, я сплел наши пальцы, чего никогда не делал.

— Как ты, дорогая? — судорожно спросил я.

Голова жены вымученно повернулась в мою сторону, и она со стоящими в глазах слезами посмотрела на меня.

— Что происходит? — еле слышный был ее ответ вопросом.

Тяжело сглотнув, я должен был сказать ей, потому что врачи во всю готовились к срочной операции. Чертовы врачи, что не могли обнаружить этого состояния и обвития намного раньше.

— Врачи предложили кесарево для более безопасных родов, — ответил я, и рука Габриэлы сжала мою сильно и крепко.

— Зачем? — порывисто воскликнула она. — Никто ничего не говорил об этом раньше, — ее язык заплетался, и каждое слово давалось нелегко, но я стоял рядом и слушал ее.

— Плод туго обвила пуповина, что может привести к гипоксии у ребенка, и его будет не спасти. Случай потребовал срочного внепланового кесарева, — протараторил один из врачей, видимо, хорошо слыша нас.

Габриэла тоже услышала его, и ее состояние из вялого переменилось в шоковое. Я решил, что мне придется убить этих хреновых врачей, если им не удастся сделать свою работу. Хотя я искренне, всем сердцем надеялся на спасение моей жены и ребенка. Если бы я был верующим, а не последним грешником, то стал бы молиться.

— Лоренцо, кесарево ведь, — испуганно начала Габриэла, почти задыхаясь, словно ей не хватало воздуха, но я прервал ее, поцеловав костяшки ее пальцев.

— Знаю, ты рассказывала, что после кесарева может быть невозможно родить естественным путем, но обещаю, что все будет хорошо, сейчас главное успокоиться и сделать все, чтобы наша дочь родилась здоровой.

Я гладил Габриэлу по щеке и крепко держал ее за руку. Она отвернула голову в другую сторону, и я увидел, как по ее щеке потекла слеза. Однако она кивнула, понимая, что кесарева не избежать. И мы пройдем через это вместе.

Дальше врачи окружили Габриэлу, не давая мне подойти к ней. Наркоз, инъекции, подключение различных приборов. Живот Габриэлы скрыли, и наконец я смог подойти к ней и быть рядом, продолжая слабо держать ее за руку.

Время тянулось так долго и мучительно для всех в этой палате, что, казалось, надежда на что-то угасала. Но только не у Габриэлы. Она кривилась при просто неприятных ощущениях, так как не чувствовала боли из-за наркоза, и ждала. Ждала нашу дочь.

Вдруг глаза Габриэлы широко распахнулись. Она резко втянула воздух, и моему слуху понадобилось несколько секунд, чтобы понять. Я слышу тихий плач.

Жена повернулась ко мне, расплывшись в невероятно слабой улыбке, что быстро погасла, потому что ее силы уже окончательно закончились.

Понадобилось какое-то время, чтобы нам дали малышку, чистую и укутанную. Ее положили на грудь Габриэлы, и я не смог оторвать взгляда от дочери.

Прекрасный ребенок с рыжими маленькими волосиками. Казалось, она светилась, словно что-то неживое и удивительное. Она была словно солнцем, вышедшим из мрачных туч, смотрела на Габриэлу, а потом на меня своими голубыми глазками.

За эти несколько часов мы пережили боль и почти отчаяние, но она оказалась здесь живая и здоровая, развеяв все сомнения.

Габриэла передала малышку мне, и я бережно взял ее на руки, прижимая к себе ее теплое крошечное тельце. Я удивлялся ее светло-рыжим завитушкам и большим голубым глазам, таким же, как у ее матери. Она не переставала издавать забавные звуки, а улыбка не сходила с моего лица при виде этого маленького, но такого большого счастья.

После, пока операцию подводили к концу, нашу дочь забрали на осмотр, чтобы убедиться наверняка, что обвитая вокруг нее пуповина не смогла нанести вреда, а я оставался с женой, убирая прилипшие ко лбу светлые пряди ее волос и поглаживая по руке. После я множество раз скажу ей, как люблю ее и нашу дочь, и что сильнее этой любви ничего не может быть.

***

Справившись с нападением русской мафии, что случилось на наш клуб, я ехал домой, ощущая гнев и злость. Нам крупно повезло, что сегодня клуб был закрыт и никого, кроме персонала, в нем не было. Однако люди, работавшие на Алексея Михеева, смогли разгромить как первый, так и второй этаж и пробраться в кабинет, но никому из них так и не удалось достать никакой ценной информации. Каждый ублюдок был убит лично мной и парой наших солдат.

Клинингу придется немало попотеть, чтобы убрать весь тот хаос, что остался после нападения, но этим занимались наши люди, работающие с нами уже несколько лет, и огромное количество крови на всех поверхностях не напугает их. Главное, они молчат, и мы платим им приличные деньги не только за высококачественную уборку.

Припарковавшись, я покинул свою машину и широкими шагами направился внутрь. В доме, как всегда, пахло свежей выпечкой жены, которая была по-настоящему идеальна. Еще давно я понял, что Габриэла превосходно справляется с готовкой, и я никогда не оставался равнодушным ни к ее выпечке, ни более серьезным блюдам к ужину и обеду.

Из кухни вышла Антония, вытирающая полотенцем слегка морщинистые руки, и, увидев меня, ярко улыбнулась. Она все еще приезжала к нам в те дни, когда меня не было дома, и оставалась до моего приезда, помогая Габриэле не только с бытовыми делами, но и теперь с малышкой. Антония была мамой пяти детей и точно знала, как помочь Габриэле в ее новой роли мамы и какой совет можно дать.

И я, как и жена, доверяли Антонии, это было главное, особенно в ситуации, когда на нас нападают не только враги, но и еще люди Диаволы, предающие нас только потому, что унюхали бесплатный сыр в мышеловках русской мафии. Число предателей среди наших сомнительно повышалось, и это заставляло сужать круг доверительных лиц до минимума.

— Габриэла поднялась с малышкой наверх, чтобы уложить ее, — тихо защебетала Антония, не переставая улыбаться.

— Хорошо, — кивнул я. — Ты можешь идти домой, Антония, спасибо.

Служанка закивала и, забрав свою сумку, покинула виллу, а я по лестнице поднялся на второй этаж, отправляясь в детскую комнату дочери.

Я бесшумно открыл дверь, боясь разбудить уже спящих дочь и жену, но когда я оказался в спальне, увидел, что Габриэла стояла возле окна и укачивала в своих объятиях нашу дочь.

Видимо, почувствовав чье-то присутствие, Габриэла повернулась через плечо и, увидев меня, просияла нежной улыбкой. Лунный свет из окна падал на жену, делая ее силуэт еще меньше и красивее.

Я подошел к ней сзади, осторожно коснувшись ее оголенных белой майкой плеч, и поцеловал в висок. Она ответила мне коротким, но полным любви поцелуем. Сейчас мне так хотелось прижать жену к себе и забыться в ней, опустив все моменты сегодняшнего дня.

Но мой взгляд обратился на спящую дочь в ее руках, и я понял, что на самом деле мне было нужно. Я снял пиджак, а Габриэла передала мне на руки дочь, тельце которой я прижал к своей груди.

— Джулия весь день не могла хорошо поспать, — с легкой улыбкой на губах тихо произнесла Габриэла, смотря на нашу дочь в моих руках.

— В объятиях папы безопасно, ты можешь спать спокойно, Sole, — ласково прошептал я. (с итальянского sole - солнце)

Я чувствовал, как от дочери исходят лучи настоящего солнца, тепло, что окружала ее и которое передавалось мне. Ее запах и невинность — то, что помогало мне справляться с любым гневом и напряжением. Джульетта была моим Солнцем, поэтому я звал ее так. Она, как и ее мама, когда-то растопила весь мой лед, лежащий на моем сердце и окутавший мою грешную душу. Рядом с дочерью я словно искупляюсь и больше не чувствую себя главным злодеем.

Я решил, что для нее я буду лучшим отцом. Нежным и заботливым, и она никогда не увидит ту страшную сторону, что раньше пришлось увидеть Габриэле. Ради своих любимых девочек я был готов меняться и изменяться.

Дочь провела в моих объятиях минут двадцать, и когда ее сопение и сон были крепкими, а мы были уверены, что она точно спит, уложил ее в колыбель. Габриэла оставила радионяню рядом с кроваткой, взяв с собой второй пульт.

Оказавшись на первом этаже, я притянул Габриэлу в объятия и впился в кожу на ее шее поцелуями.

— Хочу тебя прямо сейчас, принцесса, — оставив поцелуй на ее подбородке, пробубнил я.

— Прямо сейчас я точно выгляжу не как девушка, с которой хочется заняться сексом, — хихикнула она и сжала мои плечи, когда мои поцелуи вновь оказались на ее шее и стремились опуститься ниже.

— Даже с пятнами детской отрыжки на майке, с растрепанным пучком на голове и в спортивных штанах, ты всегда будешь лучшей девушкой для меня, — прошептал я ей на ухо и нежно укусил за мочку. — Всегда. Ты моя жена и мать нашего ребенка. Ты гораздо больше, чем просто твой внешний вид, принцесса.

Дальше я не дал Габриэле шанса отступить. У нас был секс прямо на полу, и, несмотря на то что мы оба устали за день, занятие любовью наполнило нас новой энергией.