доп.
Помнится в детстве, когда я ничего не смыслила в магии и была обычным, беззаботным ребенком, мне всегда казалось, что все так и должно быть — леса, поля, речка и небольшой домик, в котором живу я и женщина, ставшая мне матерью. Но знаете, детство проходит...
Сейчас, оглядываясь назад, я с уверенностью могу сказать, что детство — лучшая пора моей жизни. В остальном же я не пожелала бы такого и врагу. Вечные скитания и поиски чего-то, что помогло бы Клепсидре стать еще сильнее, еще увереннее в своем могуществе...
Мы переезжали с места на место, у нас не было собственной крыши над головой и еды, на которую мы заработали, тоже не было, потому как нам приходилось красть ее. Вместо мягких кроватей у нас были два побитых молью меховых покрывала и зимние плащи, используемые нами вместо одеяла. Зимой, если хватало украденных денег, мы гостили в тавернах, порой даже умудряясь не расплачиваться.
Признаться, поначалу мне казалось, что о лучшей судьбе и мечтать нельзя, но вскоре вся романтика испарилась, я начала уставать, мне нужен был дом и семья, я захотела стабильности...
Впрочем, и это скоро прошло, а я вновь стала послушной помощницей, всюду таскающейся за Великой и помогающей ей во всем и всегда. По правде, я и забыла, что когда-то было иначе... И даже не думала, что у меня могло быть как-то по другому. Клепсидра — моя мать, была со мной, она заботилась обо мне и любила так, как не любил больше никто на земле... Она видела во мне меня, принимала такой, не лелея надежд на светлый образ...
Мой мир — маленький и хрупкий был построен на нас двоих, в нем больше не было никого, и я была довольна этим. Я была благодарна тому, что у меня есть человек, которому я верна, которого ни за что и никогда не предам, и я была уверенна во взаимности этих чувств.
Но, знаете, нет ничего вечного, правда? Однажды ее не стало, впрочем, не стало и меня... Я отчетливо помню, как я кричала, увидев бездыханное тело матери и как потом почувствовала всепоглащающую боль перемалываемых в пыль костей... Меня — живую, дышущую, существующую, вмяли в дорогу, мало волнуясь о том, насколько это больно — когда твою плоть перекручивают, словно на мясорубке.
Умерев насильственной смертью, я не смогла отправиться ни в Чистилище за Великой, ни в Ад, где, я уверена, мне и по сей час уготовано местечко. Оставшись в этом мире, я была обречена на вечные страдания и одиночество... Мой самый любимый, родной человек умер на моих глазах, и я не смогла ничего с этим поделать. Может быть, мы обе заслужили подобной кары, но одно дело понимать это умом, а другое — принимать, свыкнувшись с мыслью.
Говорят, время лечит, но это не так... Время не может лечить — оно не волшебник. Просто с этим самым временем появляются другие заботы, отличные от былых мыслей, но боль остается той же, она никуда не уходит... Поэтому, просыпаясь каждое утро бестелесным духом, первым, о чем я вспоминала, так это о том, что матери больше нет и что я вынуждена теперь быть никем — неосязаемой, невидимой, аморфной тучкой... Так прошли сотни лет и, если честно, я готова была на стену лезть, лишь бы исчезнуть...
А затем... Решение пришло само — я увидела ее и все поняла... На самом деле, сначала я увидела ее сестру Эмри — девочка была шустрой и бойкой, и я, привлеченная ее духом, хотела слиться со старшей близняшкой, но... Взгляд... Пустой взгляд красивых ультрамариновых глаз заставил меня остановится и передумать.
Уже тогда Аэмилия была другой... Она одиноко сидела на качелях. Ветер трепал ее черные, прямые волосы с ровной длинной челкой. Мимо бегали мальчишки, играющие в солдатиков, неподалеку в дочки-матери играли девчушки, и лишь она одна неподвижно сидела, глядя, как мне тогда показалось, прямо в мои глаза. «Кукла!», — дразнили ее девчонки. «Зомби!», — кричали мальчишки. А ей было все равно... Она словно не слышала их, погруженная в свои мысли...
— Эми... — прошептала я, подойдя к ней и положив ладонь на ее плечо.
Она неожиданно дрогнула и, внимательно посмотрев именно на меня, спросила:
— Я вас знаю?
Мое сердце пропустило пару ударов... И я поняла, что больше не буду одна... Что отныне будет кто-то, кто услышит меня, поговорит со мной...
— Нет, — мотнула головой я. — Но позволь мне... быть твоим другом? Ты разрешишь мне... стать частью тебя? — я не знаю, почему решила тогда спросить ее разрешения.
Необычная девочка с необыкновенным именем Аэмилия обладающая даром видеть призраков, держащаяся особняком от толпы почудилась мне такой взрослой, что я не смогла по-иному.
Помню, тогда Эмили сказала одну вещь, поразившую меня больше других:
— Только, пожалуйста, не бросай меня, хорошо?... Моя мама... Она покинула меня и Эмри... Ты не покинешь меня?
Боже, я даже расплакалась тогда... Живая, человеческая душа, первая, с кем я говорила за столькие годы. Оказалась такой близкой мне... такой... родной?
— Нет, обещаю, что не брошу... никогда...
Она улыбнулась.
— Тогда я разрешаю тебе стать моим другом и моей частью...
С тех пор я никогда не покидала ее... И только с ее позволения я взяла контроль над телом, почувствовав всплеск магии. Эмили, зная мою историю, сказала, что нет ничего важнее, чем спасти от вечных мучений любимого человека... Эми всегда была доброй и понимающей, хотя многие считали ее холодной и черствой...
Жаль ли нам было тех наследников вейл? Нет, нисколько... Я желала отомстить за каждый проведенный в одиночестве год... Аэмилия же не имела ничего против. Но у нас ничего не вышло... Сестра! Родная сестра пожертвовала ею ради чужих, посторонних людей... Я была изумлена, когда тело Эми поразило смертельным заклинанием, выпущенным из волшебной палочки Эмри...
Я вновь лишилась тела... Впрочем, так как наши с Эмили души сплелись воедино, нам удалось избежать заточения... И я сдержала обещание...
Я никогда не брошу и не предам ее, как Эмри... Она никогда не будет одинока... А вместе с ней одинокой не буду и я... Впереди новые сотни и десятки сотен лет, но теперь мне не так страшно... Аэмилия — странная одинокая девочка, видящая неуспокоенных призраков, стала моей вечной спутницей... И я благодарна ей за это... Искренне... Навсегда...