24 part - боль.
Алисия:
Девушка открыла глаза, и первым, что она увидела, был мутный потолок, словно затянутый белой дымкой. В глазах рябило, и чувствовала она себя так, будто ее пропустили через мясорубку. В горле першило, а во рту стоял неприятный металлический привкус. Она попыталась пошевелиться, но тут же почувствовала острую боль в руке. Опустив взгляд, она увидела капельницу, прикрепленную к ее вене, и тонкую прозрачную трубку, ведущую к подвешенному пакету с какой-то жидкостью.
— Ебнуться, — прошептала она, но ее собственный голос прозвучал чужим и слабым. Вокруг было тихо, лишь изредка доносились приглушенные звуки из коридора. Белые стены, запах дезинфицирующих средств, унылое освещение – все это говорило о том, что она находится в больнице. Но как она сюда попала? Последнее, что она помнила, - это туманное ощущение усталости, какое-то теплое, обволакивающее, а потом... пустота.
Она попыталась приподняться на локте, но тело отреагировало протестом. Голова закружилась, и Алисии пришлось снова откинуться на подушку. Она почувствовала неприятное покалывание в левой руке, но уже не придала этому значения. Ей казалось, что она проспала целую вечность, а может, просто провалилась в какое-то безвременье.
Ее мозг отчаянно пытался собрать воедино осколки воспоминаний, но все было размыто и непонятно. Она вспомнила какое-то ощущение тревоги, но не могла понять, откуда оно взялось. Она попыталась напрячься, но в ответ получила лишь пульсирующую боль в висках.
— И как я сюда попала? — прошептала она снова, но теперь этот вопрос был адресован не столько кому-то вовне, сколько себе самой. Ей хотелось позвать на помощь, но сил не было, только слабое, бессильное раздражение. Она почувствовала себя маленькой, потерянной, словно выпала из какого-то привычного мира.
Ее взгляд скользнул по палате, выхватывая детали: стол с лекарствами, стул возле кровати, окно, за которым виднелось серое небо. Все было таким казенным, таким чужим. Она снова опустила глаза на капельницу, наблюдая, как прозрачная жидкость медленно стекает по трубке. Это было единственное, что казалось ей реальным в этой странной, зыбкой обстановке.
Она закрыла глаза, пытаясь унять головокружение, и отпустила свое сознание на волю. Может быть, сон принесет ответы, а может, он просто погрузит ее в блаженное забвение. Но на сердце у нее оставалось неясное, тревожное чувство, что что-то важное ускользнуло от нее, и она не знала, как это вернуть. И это важное, скорее всего, ее подруга, которую она так подло предала.
Прикрывая глаза, Лиса слышит скрипящий звук открытия дверей. Издалека виднеется темная кучерявая копна. "Глеб, что ли?" — пронеслось у нее в голове. Сделав вид, будто бы она спит, девушка даже не догадывается, что Викторов замечает ее дрожащие веки, что на его лице вызывает улыбку.
— Я же видел, что ты уже глаза разлепила, — проговаривает Глеб, усаживаясь рядом с кроватью на стульчик, пока в его руках виднеется красивый букет роз.
— Уйди отсюда, — хмурится Лиса, рассматривая цветы. Как же ей хочется домой! Она просто ненавидит больницы, искренне ненавидит.
— Вообще-то он должен пахнуть примирением, — его шутки максимально не в тему. Даже смешно от того, насколько он пытается «разбавить» обстановку. — Ты нахуя столько выжрала?
— Тебя это не касается, — пожимает плечами Евсеева, пододвигаясь выше по больничной койке.
— Ответь на мой вопрос, — продолжает он, не отводя своего взгляда от девушки.
— Я была у Даши, — говорит Евсеева, и на глазах вновь появляются слезы. — Уходи, я тебя ненавижу, — она смотрит на парня, в глазах все расплывается от наступающих горячих слез. Викторов смотрит на нее, переводя взгляд на капельницу.
— Я же реально уйду, — предупреждает парень, серьезно глядя на Евсееву. Она сдерживает слезы, и он понимает, как ей жаль, но, к сожалению, ему все равно.
— Да съебись ты отсюда! — рявкает девушка, и Глеб без лишних слов просто поднимается и скидывает этот бесячий халат на землю, скрываясь за дверью палаты. — Козлина.
Лиса лежала на больничной койке, и ее тело била дрожь, но это была не дрожь холода – это была дрожь отчаяния. Она смотрела в потолок, белый и безликий, как чистый лист бумаги, на котором, казалось, можно было бы написать все ее невысказанные страхи, всю ее боль. Слезы текли по вискам, не встречая сопротивления, словно она уже не имела сил сдерживать это горе.
Ее грудь вздымалась в рваном ритме, словно из нее вырывали куски сердца. Каждый вдох был мучителен, каждый выдох – призывом о помощи, который так и оставался не услышанным. Боль, сковавшая ее, была не только физической – она терзала ее изнутри, выгрызая кусочки ее души. Она чувствовала себя сломанной, раздавленной, словно все ее надежды и мечты были разбиты вдребезги, как хрупкое стекло. Всему виной, только наркотики. Вещества убивают в ней хорошего человека. Она навсегда останется обузой для своей семьи. Мама никогда не сможет гордится своей дочерью, потому что она не больше, чем обычная наркоманка, не заслуживающая любви.
Она смотрела на тусклый свет лампы, висящей под потолком, и казалось, что этот свет сейчас видит всю ее боль, всю ее безысходность. Ее жизнь, казалось, превратилась в пыль, рассеянную по этому холодному, безжалостному пространству. Она чувствовала себя такой одинокой, такой забытой.
Лиса попыталась закричать, но вместо крика вырвался лишь хриплый стон. Ее ладони сжимали простыню так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она чувствовала себя маленькой девочкой, потерявшейся в огромном, мрачном лесу, и в ее детских глазах, полных слез, сквозило невыносимое отчаяние. Она смотрела на потолок, как на спасение, как будто там, среди этих белых пятен, мог скрываться хоть какой-то ответ, хоть какой-то проблеск надежды. Но потолок молчал, он был так же равнодушен, как и весь этот мир.
Она хотела убежать от этой боли, исчезнуть, раствориться в воздухе, но не могла. Она была прикована к этой койке, к этой боли, к этому отчаянию. Слезы, градом катившиеся по ее лицу, были словно маленькие свидетели ее сломленности. И в этом беззвучном крике, в этих бесконечных слезах, звучала боль, которая, казалось, могла разорвать на части любого, кто осмелился бы ее услышать. Но никто не слышал, и Лиса оставалась одна наедине со своей болью, и со своими проблемами, безмолвными мыслями в голове, которые словно издевались над ее страданиями.
Глеб:
Ох уж эти бабские сопли... Подумаешь, переспала с женихом подруги, будто в мире она только одна такая. Эта девушка не вызывает у него никаких чувств, кроме агрессии и недопонимания. Если она захотела, чтобы он исчез, ему это как честь. Он не из тех мужчин, которые бегают за женщинами, как каблуки. У него всегда было наоборот: за ним бегали девушки, запрыгивали к нему в кровать, а на утро он их забывал, будто бы и совместно проведенной ночи и не было никогда.
Посмеявшись, как душевнобольной, парень садится в машину и уезжает в ближайший отель. Выхода нет, придется жить первое время там. Когда на ресепшене ему отдают ключи, он довольно улыбается, плетясь к своему номеру. На глаза сразу бросается мини-бар, из которого он достает различные дорогие напитки, которые пьет с горла, даже не закусывая. Через два часа он лежит на кровати. Алкоголь приятно согревает тело, от чего кружится голова, а в глазах плывет. Это, наверное, самое любимое состояние. Он бы душу дьяволу продал, чтобы больше никогда не трезветь. Вещество попадает в тело, и брюнет решает написать Евсеевой. Заблокировала, ебанный в рот... Но не в Инстаграме. Пытаясь напечатать что-то внятное девушке, телефон падает ему на лицо.
— Блять! — рявкает парень, начиная смеяться с этой ситуации. Подняв телефон, он видит надпись на весь экран: «Серафим Сукка».
***
Ну что ж, надеюсь, вам понравилась эта глава! ставим зведочки, комментируем !
мой тгк: агрессивная неверикс.
спасибо за прочтение!
возможно, допущены ошибки в тексте.
если найдете — напишите :)
всех люблю!
спасибо за прочтение🤍