когда расцветет сирень

Кухня была освещена тускло — как всегда. Лампа под вытяжкой гудела, гирлянда мигала у батареи. Снаружи вечер опустился мягко: город затихал, улицы темнели. Весенний воздух был густым и тёплым, даже с открытым окном не хотелось закрывать его от сквозняка.

Феликс помешивал рис в кастрюле. На сковородке медленно шипели овощи, мясо и яичница, смешанный с чем-то, что должно было стать острым соусом. Он не был великим кулинаром, но, по крайней мере, умел не сжигать еду.

—ты умеешь пользоваться плитой. Я впечатлён—раздался голос за спиной.

Феликс не обернулся. Он только чуть усмехнулся, продолжая помешивать.

—да, моя бабушка научила меня отличать соль от сахара. Жаль, тебя это обошло стороной.
—моя бабушка считала, что мужчина должен уметь стрелять, а не варить рис.
—а ты умеешь стрелять?
—только глазами. Особенно в сторону идиотов.

Феликс вздохнул, сдерживая смех, и принялся раскладывать еду по двум тарелкам. Он не спрашивал — просто сделал на двоих. Знал, что Хенджин не откажется. Особенно когда дело касалось еды, которую не нужно было готовить самому.

—садись—сказал Феликс, ставя тарелки на стол.
—что это?
—пибимпап, рис с овощами, мясом и яичницей.
—а где страдания?
—они в остром соусе.

Они сели за стол. Тот же старый стол с потертостями и неустойчивыми ножками. Феликс ел спокойно. Хенджин — как человек, который не хочет признавать, что ему вкусно.

—могло быть хуже—пробурчал он.
—я это принимаю как восторг.
—не обольщайся. Просто я голодный.
—это второй лучший комплимент за день. Первый был от семиклассника: он сказал, что я «не похож на унылое говно».
—мило. Значит, ты произвёл впечатление.

Феликс усмехнулся, подняв вилку.

—а ты как провёл день?
—в очереди. Рядом была женщина, которая чихала как пулемёт. Теперь я уверен, что через три дня умру.
—я буду скучать. Но не сильно.
—не переживай, моё завещание уже включает запрет на включение твоих стихов на похоронах.

Феликс кивнул.

—тогда тебе придётся воскреснуть, если я всё же это сделаю.
—ну, только чтобы тебя проклясть.

Они замолчали на секунду, но тишина была не натянутой — скорее уютной, как пауза между шутками. За окном завывал лёгкий ветер, шевеля занавеской. Часы тикали над холодильником — старые, со скошенной стрелкой.

—ты правда не устал от меня?—вдруг спросил Хенджин, не глядя.

Феликс поднял глаза.

—а ты хочешь, чтобы я устал?
—я хочу, чтобы ты хотя бы моргнул. Большинство людей уже бы избегали кухни.
—я не большинство.
—это я давно понял.

Он ел дальше, молча. Через пару минут добавил, с оттенком усталости в голосе:

—обычно в моём присутствии молчат. Или спорят. Ты единственный, кто разговаривает так, будто мы знакомы сто лет.
—может, мы и правда знакомы дольше, чем думаем.
—в прошлой жизни?
—может быть. Ты был ворчливым стариком, а я школьником, который забыл домашку.
—тогда всё логично. Я бы точно тебя выгонял.
—я бы всё равно возвращался.

Хенджин посмотрел на него, прищурился, но не сказал ничего.
Рис закончился. Остался только запах — уютный, тёплый. Феликс встал, забрал тарелки, помыл их. На автомате. Не спеша. Хенджин наблюдал, не двигаясь.

—у тебя какой-то неправильный подход к сожительству—сказал он.
—почему?
—ты не ноешь, не жалуешься, не спрашиваешь, можно ли взять кружку.
—потому что я взрослый человек.
—подозрительно взрослый. И подозрительно спокойный.
—а ты подозрительно разговорчивый для того, кто всегда молчит.

На это Хенджин не ответил. Только пожал плечами. Когда Феликс закончил с посудой, он прислонился к раковине и посмотрел на соседа.

—ты знаешь, я думал, что будет хуже.
—что именно?
—переезд. Новый город. Комната с незнакомцем, который выглядит так, будто может в любой момент выбросить меня в окно.
—а сейчас?
—сейчас ты просто человек. Немного ломаный. Но настоящий.

Хенджин молча потянулся за сигаретами, но не закурил. Просто держал их в руке.

—ты ошибаешься. Я не настоящий. Я выживший.
—иногда это одно и то же.

Они снова замолчали. И снова — не неловко.
Хенджин опустил сигареты на стол.

—тебя не пугает то, что я постоянно дерусь словами?
—я родился в доме, где люди решали конфликты цитатами из Минчжон Ким. Ты не страшнее.
—это...худшее сравнение в моей жизни.
—и всё же ты сидишь тут. И не ушёл.

Хенджин медленно, без слов, кивнул.
Феликс сел обратно, чуть ближе к нему.

—а знаешь, чего мне не хватало до этого вечера?—спросил он.
—пибимпап?
—человека, с которым можно говорить, не подбирая выражений.
—удача, что ты нашёл меня. Я мастер неподобранных выражений.

Они оба рассмеялись. Не громко. Просто коротко, сухо, как будто это стало способом сказать «я рядом» вместо «я привязан».

—завтра ты снова в школу?—спросил Хенджин.
—угу. А ты к матери?
—утром, потом домой. Может, снова буду готовить тебе язвительные комментарии.
—тогда я куплю тебе кофе.
—ты покупаешь моё молчание?
—нет. Я его уважаю.
—и всё же остаёшься.

Феликс кивнул.

—я не ухожу, когда чувствую, что человек не врёт.
—даже если он дерётся словом?
—особенно если дерётся словом. Потому что это значит ему есть что защищать.

Они замолкли снова. Но теперь — совсем иначе. Как будто этот вечер не просто прошёл, а что-то изменил. Незаметно, но точно.
Их разделял старый стол. Но внутри — между репликами, сарказмом и пибимпап—что-то начинало формироваться. Нечто большее, чем сожительство. Медленно. Осторожно.
Как сирень под окнами, которая ещё не расцвела — но уже готовилась.

***

Свет пробивался сквозь жалюзи лениво — как будто тоже не был уверен, стоит ли сегодня вставать. На кухне было тихо, кроме урчания чайника, который вот-вот должен был закипеть.

Феликс вошёл, босиком, в мятой футболке и с мокрыми волосами. Он выглядел так, будто только что выбрался из сна, где преподавание было лёгким, студенты — благодарными, а кофе наливался сам.

Хенджин уже сидел за столом, мрачно жуя кусок хлеба с сыром и смотря в точку — куда-то между холодильником и кошачьей наклейкой на шкафчике, оставшейся от предыдущих жильцов.

—ты выглядишь так, будто проиграл спор холодильнику—сказал Феликс, проходя мимо.
—я не спорю с техникой. Она, в отличие от людей, хотя бы работает.
—восхищаюсь твоей утренней позитивностью.
—это не позитивность. Это...отсутствие энергии на ненависть. Дай мне десять минут.

Феликс открыл шкаф, достал чашку.

—хочешь кофе?
—я бы предпочёл яд, но кофе тоже сойдёт.
—горький?
—как моя душа.

Феликс кивнул. Начал молча готовить — включил кофемашину, насыпал молотый кофе, будто всё делал автоматически. Пахло жареными зёрнами, слегка подгорелым тостом (чужим), и чем-то, что Хенджин не смог бы признать, но что-то... уютным.

—ты всегда такой бодрый по утрам?—проворчал Хенджин, опуская взгляд на чашку.
—это не бодрость. Это привычка выглядеть бодрым, чтобы не задавали лишних вопросов.
—ага. То есть ложь?
—социальный механизм самосохранения.
—психологи бы плакали от счастья или от усталости.

Чайник закипел. Кофе налился. Феликс подал чашку Хенджину без слов, как будто между ними уже была сложившаяся система знаков и движений.

Хенджин взял её, сделал глоток. Поморщился.

—ты всё ещё не умеешь готовить кофе.
—а ты всё ещё не умеешь благодарить.
—я же сказал, что кофе ужасный. Это и была моя форма признания.

Феликс сел напротив. Тихо потянулся, зевнул.

—сегодня у меня диктант.
—ух. Садизм с утра.
—надеюсь, они не устроят мне бунт.
—они устроят. И ты заслужишь. Диктанты это форма мести.
—ты же любил писать.
—да, но не по принуждению. А ещё не под наблюдением человека, который выглядит так, будто рад за каждую ошибку.
—я выгляжу доброжелательно.
—ты выглядишь как преподаватель, который прячет свою тьму в аккуратном почерке.

Феликс улыбнулся.

—а ты выглядишь как человек, который верит, что если говорить достаточно язвительно, никто не заметит, что ты заботишься.

Хенджин на секунду застыл. Потом фыркнул.

—неправда. Я просто не высыпаюсь.
—ага. Это объясняет твои "С добрым утром" в форме "Ты снова жив?".

Они пили кофе молча. Минуту. Потом две.
За окном проехал автобус. Крикнула птица. Дети кричали где-то во дворе. Было 7:48.

—тебе пора—сказал Хенджин.
—не гони меня.
—я не гоню. Просто не хочу, чтобы ты в панике вылетал из квартиры и снова забыл зонт.
—сегодня ясно.
—и всё же, ты же знаешь вселенная мстит именно в такие дни.

Феликс допил кофе, встал. Пошёл в свою комнату, вернулся с курткой через две минуты.

—будешь что-то делать сегодня?—спросил он.
—бороться с внутренними демонами. И, возможно, разберу коробку на балконе.
—только не ту, где надпись "не трогать".
—конечно, именно её и трону. Я что, похож на законопослушного?
—нет. Но похож на человека, который по утрам сражается с хлебом.

У двери Феликс задержался на секунду.

—спасибо за кофе.

Хенджин хмыкнул:

—это я должен говорить "спасибо". Ты всё таки отравил меня своей бодростью.
—значит, день начался удачно. Увидимся вечером.
—если выживешь после диктанта.

Дверь закрылась.
Хенджин остался сидеть в тишине. Выпил ещё один глоток кофе. И, сам не понимая зачем, чуть усмехнулся. Почти незаметно.