Всё замедляется
Последние волны удовольствия постепенно стихают, оставляя после себя приятную, сладкую тяжесть в теле. Сын Хён обмякает на вас, его дыхание горячее и неровное, губы прижаты к вашему плечу. Вы чувствуете, как его сердце бешено колотится — в унисон с вашим.
Ты в порядке?— он едва слышно шепчет, слегка приподнимаясь, чтобы заглянуть вам в глаза.
Вы киваете, слишком уставшие, чтобы говорить, и проводите пальцами по его вспотевшей спине. Он отвечает лёгким поцелуем в уголок вашего рта, прежде чем осторожно перевернуться на бок, увлекая вас за собой.
Теперь вы лежите, прижавшись к его груди, а его руки лениво обнимают вас, пальцы рисуют небрежные круги на вашей коже.
Спать...— бормочет он, голос уже густой от приближающейся дремоты.
Вы улыбаетесь, закрывая глаза. За окном всё так же стучит дождь, а в комнате пахнет сексом, его одеколоном и чем-то уютным — как домом.
И последнее, что вы слышите перед тем, как провалиться в сон — его сонное:
–Люблю тебя...
Его руки обвиваются вокруг вас со спины, притягивая плотнее к себе. Губы касаются вашего плеча, шеи, макушки — нежные, чуть сонные поцелуи, перемежающиеся с тихим бормотанием:
–Ты у меня самая... самая красивая... самая добрая... Как я вообще тебя заслужил, а?
Голос у него хрипловатый, довольный, пальцы лениво переплетаются с вашими. Он ныряет носом в ваши волосы, вдыхает глубже — и вы чувствуете, как он улыбается где-то у вас за спиной.
–Спасибо тебе за сегодня... за всё... Ты даже не представляешь, как я счастлив, когда ты вот так вот — рядом.
Его слова становятся всё тише, всё более размытыми, но каждое — как пчелиный мёд: сладкое, тёплое, прилипающее к сердцу.
Вы засыпаете под этот шёпот, под тяжесть его объятий, под стук дождя за окном.
И даже во сне вам снится, как он целует вам висок и шепчет:
–Моя хорошая... моя единственная...