Часть 15.
Дни тянулись долго и нудно.
Меня кое-как удалось утащить с той поляны. Рейчел и Стив приложили для этого немало усилий. Своим эмоциональным всплеском я убила того черноволосого вампира, все время стоявшего за моей спиной, а Рейчел и Стива сильно отбросило назад. Я кричала и ревела, как белуга. А потом меня опустило и все моё нутро разом затихло.
Я не видела ничего. Мои глаза застилала пелена боли. Я ходила, как мёртвое изваяние самой себя. Слез не было, была только пустота внутри. Внутри было глухо и темно.
Все краски моей жизни забрал тот самый художник, который, умело используя эти краски, превращал мою жизнь в прекрасную картинку. До него она не была такой. С Джеймсом я поняла, что значит жить. Я словно вдохнула полной грудью и у меня выросли крылья. Хоть я и потеряла свою жизнь, которую планировала очень давно, но зато я обрела новую. Самую лучшую и наполненную смыслом. Сначала я ненавидела Майкла, но теперь я благодарна ему...
Я забрала некоторые вещи Джеймса из его комнаты и уехала из этого дома навсегда. Не хочу больше появляться там. Там слишком много боли, не только моей. Я вижу боль всех тех, кому был дорог Джеймс Адамс.
Его настоящая фамилия уже давно перестала быть его фамилией. Он сам уже давно привык к фамилии, которую ему подарил Кевин. Кевин подарил ему новую жизнь, а Джеймс подарил новую жизнь мне. И не только жизнь, но и её смысл, который я давно потеряла.
С ним я обрела саму себя. Я обрела ту самую Джин, которой была когда-то. Я вдруг поняла, что мало чем отличалась от той "золотой молодежи". Я была одной из них. Я пила, курила, гоняла и даже дралась.
Первым толчком к осознанию стали слова отца, который уже в третий раз забирал меня из полиции, где я сидела за драку с одной овцой. "Я не хочу знать такую дочь. Я не знаю, что с тобой происходит, но я помню тебя милым и добрым ребёнком. Ты должна вернуть мне ту девчушку с рыжими косичками." Эти слова были и толчком и ударом под дых. Мне было больно это слышать. Я едва удерживала в себе слезы, но даже с комом горле я обещала отцу стать лучше. Чего бы мне это не стоило...
Стоило это очень дорого...
Втором толчком стал Джеймс. Хотя толчком это назвать сложно. Он, скорее, просто видел, что это всего лишь оболочка. Он видел меня другой, видел меня настоящей. Он видел меня той Джин, которую я давно потеряла. "Ты самое прекрасное создание на этой планете," - сказал он мне. Кажется, это было вечность назад.
В моей памяти навсегда останется Джеймс. Тот Джеймс, который любил меня до безумия. Может быть, я не любила его так сильно, как он меня. Но я любила его по-своему, любила так, как могу любить только я.
Я помню его улыбку и его смех. Он смеялся очень редко, гораздо реже меня. Но зато этот искренний и полный счастья смех остаётся навсегда в моем сердце...
Я всегда теперь таскаю с собой кулон с двумя заветными буквами. Этот кулон мне дороже всего на свете. Я ношу его на груди очень близко к сердцу, которое уже бьётся не так как раньше. Оно замедлило свой ход и стучит теперь всегда ровно и медленно. Но даже такое, оно ещё умеет любить. И оно любило.
В школе на меня все смотрят странно. Никто не знает, что случилось на самом деле. Кевин забрал документы Джеймса и объявил деректриссе о том, что Джеймс уехал. Выдумал он целую историю о том, что Джеймс поругался с семьёй и, собрав вещи, исчез. Мне после задавали кучи вопросов о его исчезновении. Я старалась держаться и врать. Врать как можно больше. Я потом винила себя за это, но говорить им правду я бы не стала никогда, даже под страшными пытками. Не имею права я говорить правду.
На гонках я больше не появлялась. Калеб звонил мне, но я не отвечала.
У меня не было сил. Я старалась избегать всего, что связано с ним. Я понимала, что так, я предаю его. Но я не могла по-другому. Мне было больно. В итоге я поменяла школу. Вместо этой отец пристроил меня в элитную школу, где училась такая же "золотая молодёжь". С ними я чувствую себя не на своём месте. Они другие. Когда я поняла это, то поняла и то, что теперь изменилась навсегда.
Я пыталась отгородиться от всего мира.
Мне часто звонила мама и спрашивала про моё самочувствие. Мне пришлось наврать ей, что мы с Джеймсом очень плохо расстались, и он исчез из моей жизни, словно его в ней и не было. Но он исчез на самом деле, поэтому я наврала только половину. Мы с ним не расставались. Пусть его не было со мной в реальной жизни, зато он жил в моих воспоминаниях, в моей голове и в моем сердце.
Я могла сидеть дома на полу перед окном с ножом в руке и думать о смерти, но потом в голове всплывали слова Рейчел, которые она мне сказала, когда я навсегда покидала их и их дом. "Он хотел, чтобы ты жила, ради этого он сделал бы все. Береги свою жизнь ради него." Именно поэтому у меня не хватало сил провести ножом по руке достаточно глубоко, чтобы рано долго и болезненно заживала. Я мечтала о физической боли...
С Рейчел мы больше не общались. Она точно знала, где я, и что со мной. Иногда мне словно казалось, что я чувствую её присутствие у себя в голове. Я шептала ей тихое "привет" и позволяла ей ковыряться к себя в мозгах. Там теперь нет ничего интересного. Смысл прятать то, чего там нет?
Я поняла, что моя жизнь закончилась...
***
Но сегодня у меня самолёт, и я улетаю в Лондон на рождество и новогодние праздники. Я хотела попросить Стива, помочь мне с чемоданами в аэропорту, но потом решила, что справлюсь сама. В самолете я сижу у окна. Полёт на близкий, так что смогу выспаться впервые за столько дней.
Прошло уже четыре недели.
Лондон встречает меня дождем. Я в своей тонкой кожаной куртке пытаюсь поймать такси и получается у меня, наверное, рада с десятого. Таксисту я быстро называю адрес, который по эсэмэске мне прислали родители. Едем мы недолго. Я смотрю в окно и стараюсь ни о чем не думать. Последние недели мне опасно думать.
Меня встречает мама. Она накидывается на меня с объятиями так быстро и резко, что даже некое подобие прически на её голове не выдерживает такой скорости. На ней домашняя одежда, а рот слегка вымазан шоколадной пастой. Моя мама как всегда похожа на ребёнка. Про Джеймса она меня уже не спрашивает, а просто пропускает в квартиру и тут же начинает ругать за такую легкую одежду. «Тут впору уже в пуховике ходить, а не в этой тонкой курточке». Но я же не стану ей объяснять, почему мне теперь не холодно, поэтому мне остаётся только согласиться с ней. Она сразу же отправляет меня переодеваться в комнату, которую подготовили уже для меня, а потом «бегом в горячую ванную». Я не против такого расклада и подчиняюсь всем её командам.
- Как долетела? - кричит она мне из ванной, в которую открыла воду.
- Хорошо. Странно даже, что без проблем.
И вот спустя пятнадцать минут я наслаждаюсь горячей водой и пеной с запахом лаванды. Я снова стараюсь ни о чем не думать. Пару раз ныряю на пять минут под воду, открываю глаза и просто так лежу. С собой я взяла свой гель для душа и шампунь с запахом ирисов, его любимый запах.
Когда я выхожу из душа, то домой уже вернулся мой отец. Он рад меня видеть, но не показывает свои эмоции так ярко, как мама. Скупо обнимает меня за плечи и сообщает мне о завтрашнем рождественском ужине с семьей Стоунов, тех самых Стоунов, о которых мне говорила мама по телефону.
Ужинаем мы вместе, впервые за последние месяцы за одним столом. Я уплетаю мамину пасту за обе щеки и чувствую себя дома. Этот момент маленького семейного счастья заставляет меня забыть обо всем и наслаждаться.
Спать я укладываюсь, обнимая Фредди - старую игрушку Джеймса, купленную им ещё в шестидесятые, но до сих пор ещё целую и непотрепанную временем. Фредди пахнёт миндалём и лёгким ароматом хвои. Стоит мне закрыть глаза, как я представляю, что обнимаю его и что он все ещё жив и здесь.
Утром я поднимаюсь раньше всех. Быстро накидываю на плечи все ту же кожаную куртку, за которую меня ругала мама, обуваю кроссовки и выхожу в подъезд. Мои родители живут в многоэтажке, так что тут точно есть около 20 этажей. Преодолеваю по лестнице расстояние до самого верха и выбираюсь на крышу. Там я подхожу к самому краю и сажусь.
Город почти как на ладони. Отсюда видны все основные его достопримечательности. Внизу снуют туда-сюда уже проснувшиеся люди. А я пытаюсь сдержать в себе слезы. Джеймс обещал рассказать мне о Лондоне девятнадцатого века, показать свои любимые места и, может быть, если бы удалось найти, свой дом, то самое место, где он родился и вырос много лет назад. Это его город. Серое и мрачное равнодушие, полное жизни внутри. И кран прорвало.
- Мне так тебя не хватает, - шепчу сквозь слезы я. Ещё никогда я не чувствовала себя такой одинокой.
Когда я возвращаюсь в квартиру, родители уже проснулись. Мама уже начала хлопотать над ужином, а если точнее, то диктовать папе список покупок. Папа раза три переспрашивает у неё название, на что мама начинает сердиться. Потом мама пытается доказать ему, что ей очень необходим какой-то дорогой сыр для блюда на ужин. Она даже демонстративно открывает холодильник и показывает внутрь него рукой.
-Да куплю я тебе все, куплю.
И вот тут уже замечают меня. Я прохожу на кухню.
- Я думала, что ты ещё спишь.
- Нет. Я успела уже немного прогуляться по окрестностям, так что даже познакомилась с какой-то женщиной в подъезде с кошкой.
- Тогда садимся завтракать.
Папа подхватывается со своего места, как только доедает последний кусочек омлета. Мама бурчит ему вслед, что его работа до хорошего не доведёт. Напоследок он целует меня в щеку и быстро уходит.
- Поможешь мне с ужином сегодня? - Я в ответ киваю. - Ну а теперь тогда садись завтракать.
Я вежливо отказываюсь и скрываюсь в своей комнате. Там у меня в вещах припрятаны две бутылки с заветной жидкостью. Я быстро отпиваю из одной пару глотков и кладу обратно в чемодан. Кровь я разбавила водой, так что живительной силы в ней мало, но на по глотку на каждый день вполне хватит. К тому же, кровь человеческая.
Маме я помогаю весь вечер. Пользы от меня, конечно, не так уж и много, но зато стол я всегда красиво сервировала. И вот когда стол готов, мама меня отправляет привести себя в порядок и переодеться.
С собой я взяла мало красивых вещей и ни одного платья. Но нашла зато нежно-розовый свитерок и светлые джинсы. Не знала же я, что ужин у нас будет с семьей Стоунов. Хотя, даже если бы и знала, то не взяла бы все равно.
И вот в восемь часов вечера в дверь позвонили. Мама тут же кричит мне из кухни, где делает последние приготовления, чтобы я открыла дверь. За дверью стоит папа, а за его спиной мужчина его возраста и молодой парень. Они втроём заходят в квартиру и со всеми я здороваюсь. Отец и мистер Стоун не обращают на меня никакого внимания, вот младший Стоун надолго задерживает свой взгляд на мне. Мне даже становится неуютно.
Глаза у него большие и зеленые, слегка отливающие серым цветом. Волосы уложены в причёску «легкий хаос», но выглядит это вполне ничего. На нем легкая рубашка и чёрные джинсы, видимо, тоже решил не заморачиваться по поводу одежды. Он протягивает мне руку, а я стою как статуя.
- Ты помнишь меня? - до моих ушей долетает его голос. Легкий и непринуждённый. Он даже не волнуется. - Меня зовут Николас, но для тебя просто Ник. Ты меня и раньше так называла.
Я слегка улыбаюсь (шире и более радостно просто не получается). Я забираю у него пальто и доверяю его вешалке, а сама, наконец, пожимаю Нику руку.
- Привет. Да, я помню тебя, просто слегка растерялась, - отвечаю я. Слишком спокойно и даже равнодушно.
Ник широко улыбается, явно рад, что я заговорила. Он чувствует себя даже слишком расслаблено, будто и не было этих нескольких лет разлуки. Ник возмужал и стал уже выше меня, хотя раньше выше была я. Он всегда был хилым и слабым, правда и сейчас не блещет мускулами, но тростинкой его тоже назвать нельзя. В общем, Ник превратился в настоящего красавчика с обложки и идеала для девчонок. Может быть, я сама бы потеряла от него голову, но я уже без неё, так что этого точно не будет.
Ник бесцеремонно берет меня под руку и ведёт к столу. Я даже не пытаюсь сопротивляться и спокойно иду.
Во время ужина родители беседуют о работе, а я пытаюсь запихнуть в себя хотя бы немного еды для вида. Ник же постоянно старается заговорить со мной и пошутить. Я отделываюсь легкими смешками без особого энтузиазма. Так что Ник замечает моё нежелание даже разговаривать и оставляет меня в покое. Сидеть так долго я не могу, поэтому благодарю маму за ужин, извиняюсь перед гостями и ухожу в комнату.
В комнате я падаю на кровать и смотрю в потолок. Как бы я не пытались изображать, что со мной все в порядке, у меня не получается. Внутри все ноет и болит. На меня снова накатывает эта волна боли, которой я уже устала сопротивляться. Я поворачиваю голову в сторону прикроватной тумбочки и натыкаюсь взглядом на заветное фото. Фотографию Джеймса. Фото это старое и уже успело потрепаться временем. Единственная его фотография, не считая той семейной, что стоит у Рейчел в комнате, напечатанная на бумаге. Сделал он её ещё в 1950-е, то есть снимку уже более 60 лет. На ней он стоит в рубашке, брюках и в подтяжках, что придаёт ему некого юношества. Он ничуть не изменился, даже причёска у него осталось той же, все тот же Джеймс.
За воспоминаниями о Джеймсе я не замечаю, как в комнате появляется Ник. Он заходит тихо и только потом стучит пальцами о дверной косяк, спрашивая разрешения. Я поднимаю на него голову и киваю. Свет в комнате есть только благодаря лампе на прикроватной тумбочке. Черты Ника кажутся слегка расплывчатыми, но я точно помню как он выглядит, так что рассматривать я его не стану. Он садится рядом со мной, а я падаю обратно.
- Ты так быстро ушла. Тоже не нравится сидеть с предками, когда они болтают о своём? - начинает разговор он.
Я снова поднимаю голову и приподнимаюсь на локтях, смотрю несколько секунд на Ника, а потом сажусь.
- Не то, чтобы не нравится. Я терпеть это не могу, - усмехаюсь я. - Ты поэтому ушёл?
- Так же, как и ты.
Повисает молчание. Я не особо хочу говорить о чём-либо, а Ник, кажется, чувствует себя неловко рядом со мной. Но говорить снова начинает первым:
- Я слышал в Нью-Йорке есть парочка очень крутых гонщиков. Знаешь о них что-нибудь?
Карты я решаю раскрыть не так сразу, поэтому в ответ просто киваю.
- Знакома или наслышана? - новый вопрос с легкой усмешкой.
- Знакома и много наслышана, - отвечаю я.
Ник втягивает воздух в себя слишком шумно. До моих ушей долетает глухой удар его сердца.
- Я бы очень хотел с ними познакомиться. Огненная леди и Чёрный Гонщик - самые крутые. Я всегда хотел быть на их уровне, но мне пока что очень далеко.
- Ты гоняешь? - удивленно спрашиваю я.
Я помню Ника милым и маленьким ребёнком ненамного старше меня, поэтому его ответ «да», приводит меня в ступор.
- Я слышал, что ты тоже. Черт, я очень хочу с ними познакомиться.
Его воодушевление греет мне душу, ведь обо мне знают уже и за океаном. Я ещё немного размышляю, а потом сдаюсь.
- С Огненной леди я тебя точно познакомить могу, - ухмыляюсь я.
Ник уже сгорает от нетерпения и любопытства.
- И когда?
- Да вот прямо сейчас. - Я протягиваю ему руку и говорю: - Приятно, познакомиться, мой милый фанат.
Ник в непонятках пожимает мне руку и не сразу понимает то, что я сказала. Смотрит долго мне в лицо, а потом его глаза резко вспыхивают. Ник ещё сильнее сжимает мою руку и очень широк улыбается во все свои тридцать два.
- Так это ты? Ты?! - восклицает он. - Не верится! Черт возьми!
Я невольно начинаю хихикать и отпускаю руку Ника. Он же даже сидеть на месте не может и встаёт. Да что там встает. Он подскакивает на ноги и начинает расхаживать по комнате и тихо радоваться. Мне внутри очень приятно от его такой бурной реакции и сердце даже слегка радуется за последнее время. И всё-таки Ник садится обратно и смотрит мне в лицо.
- А Чёрного Гонщика ты знаешь?
Сердце пропускает удар. Ещё бы я его не знала. Знала, наверное, лучше всех. Я заминаюсь, а внутри все снова начинает ныть после минуты радостного забытья. Я падаю на кровать, рукой дотягиваюсь до фотографии на тумбочке и вручаю Нику.
- Вот, он был моим... парнем, - кое-как удаётся сказать, потому что он был моим всем. Хотя нет. Был, есть и будет, теперь уже навсегда.
Ник не спрашивает у меня подробностей, почему мы расстались, за что я ему очень благодарна. Снова врать не хочу, при этом отчетливо вспоминая правду и вновь погружаясь в свою печаль и скорбь. Насмотревшись вдоволь, Ник ставит фотографию на место и падает на кровать рядом со мной.
Так мы лежим довольно долго. Вспоминаем ушедшие детские годы и как мы веселились тогда и проказничали. Ник рассказывает о себе сейчас и своих планах на будущее. У меня планов своих нет, ибо их все уже заранее расписал отец. Болтаем мы обо всем на свете, пока мистер Стоун не сообщает сыну, что пора идти домой. Как в детстве прям.
- Сходим погулять на днях?
И мы идём. Ник показывает мне почти весь Лондон за время моего пребывания в городе, рассказывает про свои любимые места и водит пить кофе в одно небольшое кафе недалеко от его дома.
Я растворяюсь в городе и не чувствую этой боли, будто город и Ник забрали у меня её. Но все равно, гуляя с Ником и порой смотря на него, я хочу видеть на его месте совершенно другого, за что порой мне становится совестно. Но Ник об этом не знает и продолжает рассказывать мне все, что знает и что придёт в голову.
Все свои каникулы я провожу в Лондоне. За три дня до начала учебы я улетаю в свой родной Нью-Йорк. Меня провожает только мама: отец как всегда не смог, что совсем не удивительно для него. Мама обнимает меня очень крепко и долго, пока я наслаждаюсь запахом её свежих духов и её теплом. В самом конце она целует меня в щеку. В самолёте я не думаю ни о чем, а просто засыпаю в наушниках, смотря в окно.