Путевые вехи
Несмотря на то, что я была отгорожена от внешнего мира и заперта на заднем дворе, мир находил возможность добраться до нас. Я помню 11 сентября, когда террористы направили самолеты в башни-близнецы и тысячи людей погибли. Я точно помню место, где я находилась, когда Филлип об этом сообщил. Он кричал своим печальным голосом: «Аллиса, ты слышала? Кто-то разбил самолет об одну из двух башен». Я как раз собиралась сходить в туалет в специальную ямку. Мой туалет был переполнен, а Филлип не любил часто им заниматься. Я вырыла себе ямку и сидела над ней, когда услышала новость. Я бросилась назад в студию, новости транслировал третий канал. На экране - картинка с горящими зданиями и кружащими вокруг вертолетами. Это было страшно. Я начала размышлять, что еще они будут бомбить и кто это сделал? Потом репортер стал рассказывать о людях, которые очутились в ловушке внутри зданий, и я заплакала. Филлип и Нэнси также плакали. Филлип сказал, что это «ангелы» направили террористов, вот почему когда-нибудь он покажет миру «ангелов». Эти слова в тот день звучали более разумно, чем то, что происходило в большом мире.
За исключением 11 сентября, в жизни у меня не было реальных «событий», достойных упоминания. У меня не было первой влюбленности, первого свидания, получения водительских прав. Помню, мне было двадцать один или двадцать два года, и мы с Филлипом поехали за бумагой для нашего бизнеса в Конкорд. На обратном пути застряли в пробке. Меня всегда тошнит в пробках. Мне стало плохо, и он на минутку остановился. Сказал: жаль, что меня тошнит, он собирался учить меня водить машину. Мне было так не по себе, что я не могла разговаривать, а только пожала плечами. Внутренне же я испытала сильное разочарование. Интересно, он на самом деле собирался меня учить?
Я всегда хотела водить машину. Мои девочки считали неправильным, что я этого не умею. Они спрашивали почему, а я врала, что мне пока не хочется, но, может быть, потом... Что еще могла им сказать? Они спрашивали и своего отца, а он отвечал: «Аллиса когда-нибудь научится водить, и я с нетерпением ожидаю этого дня». И снова мне оставалось надеяться, что этот день придет.
Однажды я поехала с Нэнси по магазинам, и она сказала: «Почему бы тебе не сесть на водительское место и не попробовать?» Я немножко испугалась. Мне было двадцать пять или двадцать шесть лет, и я никогда прежде не сидела на водительском сиденье. Я села, и она скомандовала заводить машину, но, наверное, я слишком сильно нажала на педаль и чуть не ударила задом грузовик, который подъезжал к нам. Нэнси натерпелась страху, и это был первый и последний раз, когда она дала мне попробовать. Так я и не научилась водить, пока мне не исполнилось двадцать девять и я не оказалась в большом мире.
Я не помню своего шестнадцатилетия. Я уже была мамой, моей старшей дочери было почти два года. Также у меня не было возможности окончить школу (хотя я все же надеюсь когда-нибудь получить аттестат зрелости).
Но я помню шестнадцатилетие своей сестры Шейны. Мне было двадцать шесть лет, и я жила в потайном дворе Филлипа в собственной палатке. Мне нравилось обладать собственным жильем. Когда печатный бизнес приносил хорошие деньги, Филлип позволял и мне и Нэнси кое-что покупать. Я купила розы для высадки вокруг палатки. Кроме того, я сделала каменную дорожку ко входу в палатку, чтобы во время дождя не заносить песок. У меня были собственные вещи, и мы с Нэнси ездили по дешевым распродажам, покупая одежду, обувь, безделушки.
Я проснулась 16 января 2006 г., и первое, что сделала, произнесла вслух, поскольку была одна: «Поздравляю с шестнадцатилетием, Шейна!» Мне очень хотелось быть рядом с ней и отметить день рождения. Мне было очень интересно, как она выглядит и счастлива ли. Интересно, устроила ли она вечеринку?
Филлип Гарридо лишил меня многих радостей, и одна из них - наблюдать за тем, как взрослеет моя сестра. Я любила Шейну с момента ее появления на свет и мечтала стать ей лучшей подругой. Она была мне, робкой девочке, компаньонкой 24 часа в сутки. Конечно, было тяжело замечать, что Карл любит ее гораздо сильнее меня, но это никак не влияло на мое к ней отношение. Никогда не думала о ней как о единоутробной сестре. Для меня она всегда была родной. Мне не терпелось, чтобы она выросла и мы бы вместе ездили на автобусе. Я видела других девочек с сестрами, и мне очень хотелось дождаться того дня, когда я смогу представить им мою сестру. А если ее станут задирать, я, как старшая сестра, приду на помощь и прогоню хулиганов. У меня было столько планов для нас двоих, но их украли.
Меня потряс вид девятнадцатилетней Шейны. Высокая, красивая, одетая во все белое. Первая мысль - может, она медсестра? Но нет: Шейна учится в колледже и пытается определить, кем хочет стать в этом мире. Думаю, что ей не стоит торопиться с выбором. Она очень сообразительная и восприимчивая. Мне нелегко сближаться с ней. Хватает забот с собственными детьми, а у нее своя жизнь. Шейна выросла, зная, что ее сестру Джейси похитили в одиннадцать лет, но помнить меня она не могла. С другой стороны, я-то ее помнила и помнила свои игры с ней, маленькой. Просто я не представляла себе человека, в которого она превратилась. У нас впереди целая вечность для выстраивания долгой дружбы. Основа ее уже есть - наша любовь друг к другу. Остальное придет со временем.
Шейна практически научила меня водить. Смешно звучит - младшая сестра учит ту, которая старше на десять лет. Но это было замечательно. Она была первой, кто сказал: «Ну, давай попробуем». И она оказалась отличным учителем, спокойным и уверенным в себе. Меня трясло, когда я впервые садилась в мамину машину (да, я брала ее машину). Я была на седьмом небе от радости, адреналин бил ключом, я просто сходила с ума. Я училась водить на очень извилистой дороге. Теперь понимаю, что это был для меня неоценимый опыт. После получения прав мне достался совершенно невообразимый подарок от неизвестного щедрого дарителя - новый, с иголочки, автомобиль! Для меня машина не просто машина: это символ вновь обретенной свободы! Я могу поехать с девочками куда угодно в любой момент.
Я не ас, но я была и остаюсь очень осторожным шофером. Мама поддразнивает меня за стиль вождения - «вцепляюсь в руль и смотрю только вперед», но мне нравится быть внимательной и благоразумной. Я каждый день вожу девочек в школу и забираю их, это потрясающе! Кто бы мог подумать, что я буду отвозить детей в школу, упаковывать завтраки для них, что мы сможем пойти на прогулку, когда захотим. Меня поражает тот факт, что я свободна.
Сложности в жизни
Вы когда-нибудь думаете дважды, прежде чем пойти на футбольный или баскетбольный матч с вашими детьми? Оцениваете ли вы, насколько это опасно? Я должна думать об этом каждый день, когда выхожу на улицу. Сделаю ли я сегодня что-либо такое, из-за чего моих детей сфотографируют и вторгнутся в их частную жизнь? Понимаю, что это не вопрос жизни и смерти, но тем не менее это для меня нелегкий выбор. Теперь я могу и хочу попробовать с ними многое из того, о чем раньше я только мечтала, - но всегда есть риск, что кто-то узнает меня и поймет, что они мои дочери.
Иногда я вновь ощущаю себя несвободной. Да, конечно, нужно послать все это к чертям собачьим, но в действительности я не могу себе это позволить. Америка - свободная страна, люди имеют право снимать тебя или твоих детей и продавать снимки по бешеным ценам. Я провела восемнадцать лет, прячась и скрываясь, а теперь, похоже, история повторяется. Знаю, звучит драматично, но что-то во мне погибнет, если придется сказать дочерям, что нам нельзя пойти куда-то вместе, чтобы не подвергать их риску быть замеченными со мной. Другие люди ходят на спортивные игры с участием своих детей, на школьные праздники, приглашают к себе на спагетти, и им не нужно оглядываться по сторонам.
Я пропустила так много в жизни. Невыносимо терять и секунду, но я обязана следить за безопасностью девочек. И здесь порой развести прошлое и настоящее удается с трудом. В прошлом я пряталась и нервничала на людях, привыкла не выделяться и не привлекать ничьего внимания, изменяла цвет волос, носила парик, надевала очки и шляпу. Теперь почти все то же самое. Внутри я веду постоянную войну за право быть тем, кем я хочу быть, и необходимостью быть кем следует, чтобы девочки не пострадали. Когда эта битва закончится?
Встречи со старыми друзьями
Офицер Тодд сумел пронести крабов моей младшей дочери в номер отеля, когда мы были там. Тодд позвонил коллеге, который обыскивал дом Филлипа, и тот принес аквариум в полицейское управление. На следующий день Тодд с товарищем пронесли его в «Хилтон». Они поставили десятигаллонный аквариум на тележку, закрыли его полотенцами и так провезли мимо стойки портье, а затем подняли на лифте. Когда они постучались в дверь, комната была полна народу - представители ФБР, полицейские, адвокаты. Всем пришлось посторониться, чтобы Тодд с приятелем вкатили драгоценный груз. Дж. сидела на кровати, и когда Тодд снял полотенце с аквариума, самая широкая улыбка озарила ее лицо. Она тут же наградила Тодда званием «Королевский носильщик крабов номер один», а его товарища - «Королевский носильщик крабов номер два».
Офицер Бет занялась нашими кошками и соседскими собаками, за которыми я приглядывала. Приют для животных, куда они попали, стерилизовал кошек и обеспечил их всем необходимым. Всего на участке обитали шесть кошек: четыре котенка и двое бродяг, которых я кормила - Пэтчиз и Лили. Бет спросила меня, что я собираюсь делать с собаками. Так как я никогда не считала их своими, то попросила найти им хозяев. Она это сделала. У Пэтчиз оказался рак носа, и приют для животных обеспечил бедняжке лечение. У меня душа разрывалась от того, что я не увижу своих животных, но у меня не было ни дома, ни денег и ни малейшего представления о будущем. Девочки хотели сохранить хотя бы котят. Я спросила Бет, не пристроит ли она наших кошек, пока мы не устроимся, и она ответила: «Без проблем». Бет взяла Пэтчиз, который вылечился и обрел у нее семью, а Лили приютила подруга Бет, и теперь кошка счастливо живет у нее.
Длиннохвостый попугай моей старшей дочери благополучно к ней вернулся. За матерью Филлипа приехали из медицинского учреждения, и она тоже под присмотром.
Оправившись от шока, который я испытала, встретившись с мамой, сестрой и теткой, я начала думать о том, что случилось с моими лучшими подругами - Джесси и Шоуни. Джесси - неотъемлемая составляющая моих юных лет, и какая-то часть внутри меня никогда о ней не забывала. Шоуни - моя последняя подруга, и мне было интересно, как сложилась ее жизнь.
Однажды Тодд спросил, есть ли у меня друзья, которых хотелось бы увидеть, и я назвала Джесси и Шоуни. Он быстро нашел Шоуни на Фэйсбуке и сказал, что она замужем и имеет двоих детей. Тодд вступил с ней в контакт и оставил номер, по которому она может ему позвонить. Думаю, что сначала она отнеслась с недоверием к его предложению: первый звонок сделал ее адвокат. Но когда выяснилось, что Тодд и вправду полицейский, действующий по моему поручению, она успокоилась. Чтобы обеспечить мою безопасность, она посылала письма по электронной почте на имя Тодда в полицейский участок, а он мне их передавал. Было замечательно вновь обрести Шоуни. Ее бабушка Милли, которую я помнила по Тахо, умерла, несколько лет назад умерла и ее мама. Но она построила себе замечательную жизнь, и я за нее очень рада.
Первый раз я позвонила ей 5 ноября 2009 г. Я пригласила ее на день рождения дочери, но у нее тоже были дни рождения детей; мы договорились, что она приедет навестить нас в декабре. Когда я увидела ее в первый раз, то поняла, что она почти не изменилась и я бы наверняка ее узнала. Она собрала и привезла нам вещи, в которых мы нуждались. Рождество в этом году началось для нас очень рано. Нас навестил Тодд с семьей и привез каждой по новенькому велосипеду. Это было самое лучшее Рождество, но дело не в подарках: Возможность видеть счастливую, улыбающуюся маму и сестру, которая превратилась в красавицу, и знать, что тетушка не забыла меня - вот что было главным. Самым лучшим и дорогим подарком стало для меня воссоединение с семьей.
Тодд разыскал и Джесси. Она прислала через него письмо и домашнее шоколадное печенье. Первый раз я ей позвонила тоже 5 ноября, после разговора с Шоуни. Я очень нервничала перед тем, как позвонить и одной и другой, несмотря на то, что они писали мне и помнили меня. Тодд уверял, что обе хотят со мной говорить. Но вдруг я не найду нужных слов? Когда я набирала их номера, меня трясло, но с ними оказалось очень легко вести беседу. С Джесси я болтала полтора часа. В основном говорила она, но мне было очень приятно слушать, как она рассказывает о своей жизни. Я пригласила ее на день рождения Дж., она заплакала и обещала приехать.
Джесси провела за рулем девять часов, она привезла с собой семилетнюю дочь и свою мать, Линду. Она заезжала в наш переулок в таком возбуждении, что толком не припарковала машину, выскочила из нее, подбежала ко мне и заключила в крепчайшие объятия. Мы обе плакали, и в этот момент я почувствовала, что старые связи восстановились. Очень странное чувство: сознавать, что есть человек, который всегда будет близок тебе, что бы ни случилось. Это тяжело выразить словами.
Моя подруга была одновременно и новой Джесси, и той, прежней. Она была выше меня, что поначалу ввело в заблуждение: когда мы росли, было наоборот. У нее остались такие же длинные темно-каштановые волосы, и она была такой же худой, как и в детстве. Она очень похожа на мать. После первого приветствия она представила меня своей дочери, а я представила своих дочерей. Моя мама и сестра тоже были рядом, и мы все обнимали друг друга. Когда я обняла Линду, то испытала чудесное дежавю. До похищения мы с ней проводили вместе много времени. И, обнимая ее, я словно опять обоняла соленый морской воздух побережья, куда она возила нас, и ощущала песок на бутербродах, съеденных на теплых пляжах Южной Калифорнии. На следующий день мы украшали дом ко дню рождения Дж. Мы пригласили наших новых друзей, включая Тодда с семьей и Бет.