Глава 3

—Когда человек умирает, он познает и свое прошлое, и свое будущее, а иногда даже больше, если захочет… Но, хотя мертвые точно знают то, что должны были умереть, они все равно не могут смириться с тем, что кто-то другой будет жить вместо них. Такова природа человека. Зависть, злоба, стремление убить. Я уже давно убедился, что люди проявляют свою истинную сущность в смерти больше, нежели в жизни.

—Порой мне казалось, что твоя сущность, Дориан, совсем не такая, —проговорил тот с ехидной улыбкой. И хотя его мысли давно затуманены дымом от сигары Дориана, запаха дорого коньяка, он чётко видел неуверенность в глазах Дориана, которая, как и обычно, скрывалась за пеленой бесконечности, зла и темноты.

—К чему ты, Уильямс? —Его хриплый голос мог тогда проникнуть даже в утаенные уголки его сознания.

—Для тебя ведь правила не писаны. Вспоминая и прокручивая все события прошлого, только сейчас это осознаю. Нет такого человека, которому бы ты подчинился, ведь так? Порой мне казалось, что твой собственный отец боится тебя. Ты всегда это знал, поэтому и стоишь сейчас передо мной.

—Не льсти, Уильямс. От части и твоя доля правды есть.

Дориан обошел стол, оставляя на нем стакан. Позже очень долго наблюдал за движениями Уильямса, который попытался встать, но ничего не получилось. Возможно уже из-за возраста или из-за сильного удара в бок одного из подчинённых Дориана, а может то и другое? Это уже неважно, ведь на лице Уильямса поселилось одновременно и удивление, и страх с нотками недоверчивости и мести, когда Дориан протянул ему руку, чтобы тот мог подняться.

—Дориан, ты же сам это понимаешь, —говорил тот поднимаясь. —Если я верну сейчас долг, то останусь без гроша в кармане, все цены на акции сразу же упадут. Какой тебе прок от этой сделки?

—Уильямс, в таком случае и ты должен понимать. Мне плевать на сумму долга. Хоть это будет несколько долларов или все состояние твоего бизнеса. Ты не в силах выплатить его в нужное время. А если я прощу его тебе, кем тогда буду казаться в глазах своих подчиненных? —Слишком спокойный тон заставлял Уильяма раз за разом сражаться со своим воображением. Ведь выхода нет: ты либо подчинишься одному его взгляду, либо будешь среди тех мертвецов, которые остались навечно в его жалком тёмном блокнотике, куда он запишет твоё имя. Но иногда, подчинившись его воли, ты будешь и его слугой и мертвецом одновременно.

—Как же моя семья? Жена и дочь, как я смогу бросить их? Дориан, я знаю тебя с малых лет, принимал немалое участие в твоём воспитании. Неужели ты сможешь так расправиться со мной?

—Ты слишком поздно подумал о своей семье, Уильямс. Заключая сделку, ты знал, на что шёл и на какую опасность подвергал не только свою семью, но и бизнес. Однако я уже принял решение касательно твоей семьи.

Глаза Уильямса заселяли надеждой. Он готов был умолять на коленях, лишь бы Дориан вынес положительный и выгодный для него вердикт об участи его семьи.

—Я обещаю, что не трону твою семью, —в ответ Дориан услышал тяжелый  и местами победный выдох Уильямса. —С Лианой мы росли в соседских домах, ну а Раксолана...после смерти мамы стала самым близким мне человеком. Часто, только под её Пенье я мог уснуть. Именно к её советам прислушивался и прибегал к ней, когда было невыносимо больно.

—Я рад, что ты не забыл это. Уверенность, что в твоем сердце осталось хоть что-то светлое не покидала меня, как только я вошёл в эту комнату.

-Спасибо, Уильямс, поэтому, можешь услышать мои планы на твою семью, —Дориан снова взял стакан с горькой, но до жути приятной жидкостью, которая моментально обволокла его горло, оставляя приятный привкус на губах. Он подошёл к Уильямсу и похлопал его по плечу. —Раксолана останется дома, переживая грусть и тоску об утрате самого близкого ей человека. Ну... а Лиана уедет В Лондон к своей тете.

—Ты что такое говоришь!? Дориан, ты же понимаешь, что как только Лиана выйдет за пределы Нового Орлеана, сразу же подпишет себе смертельный приговор...

—Я, Уильямс, —перебил его Дориан, который очень разозлился из-за слов Уильямса. —Я держу свои обещания. Она поедет в Лондон как моё доверенное лицо. А если тётя Лу'эсса тронет её, то понесет соответствующее наказание.

—И какое же это наказание, а, Дориан? Во сколько ты оценишь жизнь моей дочери? В пять, десять или пятьдесят тысяч долларов?

—Да она и гроша не стоит, —разозлившись, Дориан притянул Уильямса за шиворот и посмотрел прямо в глаза, от чего тот съежился, представляя себя всего лишь маленькой игрушкой во власти злого эгоистичного ребёнка. —Да и какая разница, если ты все равно не увидишь, умрёт твоя дочь или нет, — Дориан победно улыбнулся и позвал Алекса.

—Вы звали? —В комнату вошла высокая фигура, которая сразу схватила Уильямса сзади, когда Дориан кивнул.

—Даже не семей судить меня, Уильямс. В своей смерти виноват ты сам и никто другой. Только ты. К сожалению, ты стал ещё одним примером того, что будет, если не подчиниться воли хозяина.

Ещё один его кивок, а потом крик. Снова улицы Нового Орлеана погрузились в темноту, которая заставила скрыться всех жителей у себя дома за семейным ужином.

Утро станет для них обоих действительно тяжелыми. Ведь глаза, привыкшее к темноте, вряд ли быстро примут свет солнца. А бездвижное тело уже перестанет бороться за каждый сделанный шаг. Мысли, как и всегда, перепутаются между собой бесконечной нитью, ну, а взгляд, как и прежде, останется загадочным и невыносимо притягательным.

Казалось, что ничего больше не заставит бороться, но снова голос папы. Так или иначе, но я должна встать, даже если мои ноги пустят корни в землю, даже если руки, словно перья, прирастут к птице, мне придётся встать.

—Мама оставила завтрак на плите, не забудь про семейный ужин. Записка для учителя на столе. Люблю тебя, —в дверях стоял папа, завязывая галстук. Мама никогда не умела этого делать, так что эту роль я приняла на себя.

—И я тебя, —пробормотала я, но, возможно, он и не услышал, так как шаги по лестнице отдалялись все дальше и дальше.

Приподнявшись на локтях, я протерла глаза, одновременно поправляя волосы, которые продолжали тянуть меня вниз, в сон. Я взглянула в открытое окно и вспомнила, что Каллисия предложила встретиться чуть раньше, чтобы пойти в школу через парк.

На ручке гардеробной висели клетчатая красная юбка, которая была выше колен и свободная белая рубашка, которая так нравится Каллисии, но, к сожалению, её размера в магазине не было, поэтому она радует её глаз именно на моем теле. Эти воспоминания вызвали на моём лице невольную улыбку. Посмотрев на себя в зеркало, очередной раз убедилась, что эти волосы чересчур длинные, и когда-нибудь я их точно отрежу. А пока я завязала их в высокий хвост. Кучерявые золотистые волосы выбивались из резинки, стремясь рассыпаться, поглощая всю верхнюю часть на своём пути.

—Джесс, ты проснулась? —Спросила я, спускаясь по лестнице, откуда уже открывался вид на просторную кухню, где на плите стоял завтрак, а на столе лежала записка от мамы для учителя. В ответ я услышала лёгкие шаги, а позже увидела сонное лицо своей сестренки. —Надеюсь ты выспалась, —подойдя ближе, я села на колени и протянула её к себе. Её волосы очень вкусно пахли, из-за чего мои пальцы запутались в ней, пока губы исследовали её глаза.

На самом деле, она очень способная. Так как наша мама Русская, иногда мы говорили дома по-русски. Помимо него, она знала и французский. И хотя Джесс ничего не могла сказать, те, кто знают её, поражались способностям маленькой девочки. Изначально, когда она родилась, её здоровье было слабым. Так что моё детство прошло у её палаты в ожидании услышать от доктора хорошие вести, а также у её кроватки, когда родители засыпали. Я очень боялась, что с ней может что-то случиться, поэтому часто моё сознание укутывал сон именно в её комнате. Обычно в семьях, где есть больной ребёнок, второй всегда уходит на второй план. К сожалению, наша стала не исключением, но я не жалею об этом, так как кроме нас у Джесс никого нет, а она нуждается в нашей помощи как никто другой. Поэтому, если вы спросите, кто для меня дороже на всей этой планете, то я, не задумываясь, отвечу: да, я готова отдать тысячи душ, чтобы она жила, готова прыгнуть в огонь, лишь бы она улыбнулась мне ещё разок.

—Я договорилась о встрече с профессором Андри, —оголяя свои зубы в очаровательной улыбке, она прижала меня к себе ещё сильнее. —Через год-два, ты сможешь ходить в студию. Кстати, завтрак на плите. Калиссия передала тебе привет и сказала, что очень хочет с тобой погулять. Люблю тебя, до вечера.

Выйдя на улицу, в моё лицо ударили сразу холодный воздух, ослепляющий свет солнца и пронзительный взгляд Калиссии, который наблюдал буквально за каждым моим движением. Она сидела на скамье напротив дома.

—Анастасия, мы же договорились! —Возмущалась подруга, скрывая свою улыбку за маской зла и обиды.

—Ну извини, просто...—так и не найдя оправдания, я посмотрела жалостным взглядом на подругу, который обычно помогал.

Как и обычно, она наклонила голову, изучая каждый миллиметр моего лица. На самом деле, её я тоже люблю. Несмотря на семейные обстоятельства, она всегда выручала меня, при любой ситуации. У неё было достаточно тяжёлое детство, но мы всегда были вместе, насколько я помню, как и моя семья. Особенно Джесс, которая очень любила Каллисию, иногда я даже ревновала. Её внешность была немного необычной, но в тоже время и красивой. Что нас различало  от местных жителей? Наверное, светлый цвет кожи. Волосы у неё были тёмные, одна прядь перекрашена в фиолетовый, которую она обычно заплетала в косичку. Фиолетовый цвет говорит об эмоциональности, большой чувствительности, духовности и деликатности личности. Поэтому не удивительно, что она выбрала этот цвет.

—Как там с Балнем?

—Да, я хотела с тобой об этом поговорить, —подруга взяла меня за руку и нахмурила брови. Её гримаса мне уже не нравится, что-то определённо случилось. —Вчера погиб бизнесмен Уильямс Вулфрам, который отвечал за завод "РК-20.67". Пока всех деталей не известно, но его бизнес переходит в другие руки и, скорее всего, будут менять работников. Отец Балнема работал там и, возможно, попадёт под сокращение, и они уедут в другой город. Я очень переживаю, что мы можем больше не встретиться.

—Не думаю, что его семья примет именно это решение, —хотя мы обе и понимаем, что мои слова – это всего лишь утешение для неё, но она будет верить только в хорошее. Оптимистичность её характера меня всегда привлекала, поэтому мы и стали лучшими подругами.

—Знаешь, если он уедет, то скорее всего в Портленд, откуда и приехал. Если получится, то я подам документы в Орегонский университет науки и здоровья. Я посмотрела в интернете и прочла все о нем, —я не могла поверить, что это говорит моя подруга. Я остановилась, разворачивая подругу к себе, но она избегала моего взгляда. Каллиссия всегда так делает, чтобы избежать ответственности за слова.

—Ты это серьезно, Каллисия? Ты же понимаешь, что не обязана это делать?

—Понимаю. Но если он уедет, я не позволю себе оставаться в этом городе без него хотя бы месяц.

Она была уверена в своих словах, что поразило меня, заставляя волноваться. Это было действительно неожиданно. Я хочу для неё всего самого наилучшего, поэтому не стану переубеждать её.

—Когда ты хотела сообщить мне об этом? — Хотя ответ на этот вопрос был очевиден.

—Анастасия, не переживай. Я смогу ездить сюда к родителям, мы будем общаться и по телефону каждый день.

Я улыбнулась ей, но эта улыбка была далеко не искренней. Я чувствую, что она желает этого всем сердцем, но понять, почему-то, мне так и не удаётся. Неужели она сделает это только ради Бал? Может у неё есть все-таки другая цель? Да и то, что её отпустят родители — тоже под вопросом, так как им крайне важно, чтобы её жизнь была под их контролем.
Несколько минут мы шли молча. Я перебирала у себя в голове различные варианты. Задавала бессмысленные вопросы, которые все равно оставались без ответа. Позже эти минуты перетекли в целую вечность, хотя дорога до школы даже не занимала и тысячную ее долю. Интересно, она думает, что мне не все равно на её решение? И когда этот разговор приобретет продолжение?