Глава 5. Наблюдатель
- Сядем вместе? - Предлагает Клим. Я киваю, но вспоминая, что он ужасно видит, говорю:
- Да, конечно.
Куратор бросает нашей группе приветствия. Я отмечаю, что девушек в ней намного больше, чем юношей. Но, может, кто-то да опаздывает?
Стеклянные двери разъезжаются по сторонам, как в вагоне электрички. В Теро есть своё метро, в отличие от других крупных городов. По телевизору показывали, что станции отделаны белым мрамором и отражают свет неоновых ламп. Сама же я ни разу ещё не сидела в поезде, - только видела его издалека, ползущим, точно гусеница на срезе выгрызенного внутри яблока, - на горных карнизах Принс-Чарльз. И меня всегда преследовало ощущение, что пассажиры неизменно попивают очень горячий чай, играют в карты, разгадывают кроссворды, составляют словечки на бумажных салфетках из одного первоначального - размером со слона, и обязательно делятся с попутчиками подробностями своей неудавшейся жизни, которые вскоре забудутся или превратятся в легенду «об одном человеке». С соседями точно так же: проходят годы, старые хозяева уезжаю, продают дома «молодняку», но каждый из укоренившихся в каменистой земле старожилов обязательно помянет уехавших, когда лихом, когда добрым словом, - вот так всегда, как по старой доброй традиции: любовь идёт ногу с ненавистью, симпатия - с отвращением. Без дани уважения прошлому и без этой традиции поминать прошлое, как наши деды и прадеды, - мы неполноценны. Мы пусты. Мы холодны.
Железнодорожная ветка повсюду воздушная: все пути в Антарктиде делались на опорах, чтобы не навредить экосистеме, а заодно пересекать каньоны и водные просторы бесконечных рек, озёр и морей, которых после всемирного потепления образовалось так много, что карта континента стала похожа на пузырики пены, расплывающиеся поверх мыльного раствора в тазу для стирки белья. Дороги тянулась от деревни к деревне, оплетая все посёлки и города своей магнитно-левитационной сетью, наподобие паутины. Если, опять же, взглянуть на карту - то так она и выглядит: ровные колечки за колечками от периферии к центру материка - чем ни паутина. Стрела поезда, метров пятьдесят в длину, не больше, летит над полотном дороги так высоко, словно движет её не электромагнитное поле, а обычный ветер - только во много, во много раз сильнее.
Мне ещё ко многому нужно привыкнуть в большом городе, а посетить метро - одно из тех обязательных условий, что нужно выполнить как ритуал, иначе так и останешься деревенщиной. Последнего я никогда не стыдилась. Только время меняется. Уже изменилось. Я не могу вернуться обратно, скорее всего, придётся присматривать себе работу здесь, но мне отчего-то страшно об этом думать.
Группа вливается в помещение, я толкаюсь в числе первых, чтобы занять более-менее выгодное место спереди. Удача! Третья парта в ряду, который находится ближе к выходу, остаётся незанятой до тех пор, пока я не обрушиваю на неё свой рюкзак. Клим плетётся сзади. Я замечаю, что парень ещё и припадает на правую ногу, не могу точно припомнить его утрешнюю походку... - и всё потому что, моё внимание занял человек этого не стоящий (я скрежету зубами)! Одна нога у Клима словно короче другой. Не трудно понять, что это давняя травма. Или даже врождённая. Я не собираюсь вызнавать больше, - Климу это не понравится, - любому человеку не понравилось бы, если какой-то новоиспечённый знакомый начнёт вынюхивать всю подноготную. Что да как. Решаю повременить с этим.
Парень неуклюже - со скрипом и мученическим лицом - садится на стул рядом со мной. Мы начинаем раскладываться: планшет, стило. Стоит Климу распахнуть недра своего серого рюкзака, как из них вылетает аромат домашних пирожков с картошкой. Это так по-простецки мило, что я проникаюсь к нему симпатией. Кто из ребят, рискуя быть высмеянным в первый же день, притащит с собой ароматный перекус?
- Ты взял с собой обед? - Указываю я носом на рюкзак.
- А... Да... - Рассеянно отвечает Клим, быстро запахивая и закрывая его на молнию. Ему становится неловко. Не хочет делиться? Не-ет. Что-то мне подсказывает, что его реакцию нужно трактовать иначе. Ребята в радиусе одного метра от нас уловили пирожковый запах и стали хихикать и перешёптываться. - В пекарне у дома купил, перед тем как сюда приехать. - С обиженным видом поглядывая по сторонам, говорит Клим. - Подумал... вдруг, обеда в первый день не достанется. Если что я взял два. Думал, может, выпадет шанс разделить с другом.
Он пожимает плечами. Я нахожу ход его мыслей весьма логичным: от запаха еды мой живот начинает урчать, благо за общим шумовым фоном в аудитории этого не слышно. Надо было взять бутерброды, которые перед отлётом приготовила мама. Из-за нервной встряски я не притронулась к ним, они так и остались лежать в бумажном пакете в багаже. Чёрт! Беконом пропахнет вся моя одежда! Ну почему я вечно всё забываю?! Сейчас этот бутерброд представился мне самой вкусной едой на свете.
- Классно. - Мечтательно отзываюсь я.
- Ну... - Краснея, бубнит Клим. - Я имею в виду, что мы можем пообедать этим. Ой! - если ты конечно не против.
- Я нет. Спасибо. - Приветливо отвечаю я.
- Karaj studentoj, plaĉas renkonti vin. - Приветствует нас преподаватель, и сходу на эсперанто. Меня захлёстывает гордость, что я всё прекрасно понимаю. Пять лет репетиторства прошли не даром. - Ekde hodiaŭ vi estas miaj infanoj. Vi povas nomi min respekto Omer. (Уважаемые студенты, приятно познакомиться. С этого дня вы мои дети. Меня вы можете звать респекто Омер.)
Я оборачиваюсь назад, чтобы прочесть по лицу заносчивого «золотого ребёнка», насколько он подготовлен к данному курсу. Слова преподавателя показались Эдриану смешными, он нагнулся к подруге, чтобы что-то шепнуть и машинально оттянул в сторону ворот пиджака, который сдавливал его мускулистую шею. Под ним оказались три бугристых, налившихся кровью, шрама, каждый толщиной с палец. Они тянулись от плеча к его уху и всего чуть-чуть не доставали до мочки. Или... Всё-таки доставали? Я увеличила изображение на своих линзах: так и есть - мочка правого уха слегка разорвана. Только вот это рана давняя и уже успела зарасти.
Меня толкает Клим, вернее нечаянно задевает плечом мою челюсть. Зубы клацают на всю аудиторию. Клим извиняется за нерасторопность. Несколько человек замечает, как я вправляю челюсть обратно, и подшучивают о нас. В этих шепотках есть заблуждение о том, что мы пара. Какой вздор! Хочу возразить, но не вижу смысла делать это при всех.
Преподаватель пытается успокоить студентов, повышает голос, и через несколько секунд ему удаётся вернуть себе внимание аудитории.
Я оглядываю свою группу, в уме просчитывая количество человек. Всего двадцать восемь. Среди них последние две парты среднего ряда занимает выделяющая своим внешним видом группа: девушка Эдриана, - при перекличке выясняется что её зовут Дора, - имеет не только красный цвет стриженных до плеч волос, в её ушах вставлены чёрные туннели, пальцы не видны за обилием серебряных колечек, у неё загнутый кверху узкий подбородок, и она, игнорируя всех, разворачивает шелестящую обёртку шоколадной конфеты для того, чтобы в следующую секунду закинуть сладкое в рот целиком, несмотря на то, что конфета немаленького размера. У этой девушки тонкие руки и вообще она выглядит очень худой, только вот с ростом ей всё-таки повезло больше, чем мне. Сейчас при ближайшем рассмотрении она уже не кажется мне симпатичной. Они с Эдрианом занимают последнюю парту. Перед ними ещё одна странноватая парочка: парень с темно-зелеными волосами, глубокими изумрудными глазами, которого зовут Хегай, и девушка - она пошло сосёт своё стило с задумчивым видом, вытягивая при этом губы в трубочку. Её шея и кисти рук, которые не прикрывает пиджак, разрисованы тату в виде роз. Выглядит она намного младше остальных сокурсников, я была ей лет четырнадцать.
- Ирида! - Называет куратор, и девушка вяло тянет руку. Я ужасаюсь: куда я попала. Вопреки тому, что остальная часть группы внушает спокойствие и дружелюбие - это четвёрка источает дерзость только одним своим видом. Разглядывая татуированную девушку я поздно замечаю, что на меня пялится Эдриан: его надменно-равнодушный вид мне противен, мы буравим взглядом друг друга как ковбои на виндетте долгую минуту. И он не желает сдаваться.
- Фредерика! - Объявляет меня куратор.
- Я! - Вскидываю руку и улыбаюсь во всю ширину рта. Пусть этот выскочка с дальней парты знает, что его напыщенный вид ничем не может меня задеть.
Куратор зачитывает ещё несколько имён, после чего вводит нас в курс дела. Его зовут респекто Омер - это запомнить не трудно. По звучанию напоминает имя древнегреческого поэта-сказителя Гомера. Заочно я уже начинаю его так называть. Он вытаскивает из нагрудного кармана стило и небрежно стукает им по доске, появляется изображение - куратор комментирует, что это список кружков, на которые можно записаться. Среди них меня интригует только скалолазание. Давно мечтала покорить Ульветанну - мать всех гор на самом южном континенте.
Я трижды моргаю, для того чтобы сфотографировать изображение на доске. На секунду радужка глаз загорается успокаивающим светло-розовым оттенком - и угасает. Это видно как изнутри линз, так и снаружи. Я смотрю на одногруппников и замечаю подобные вспышки на их глазах. Каждый заинтригован не меньше меня. Сегодня же запишусь на кружок. Куратор вкратце рассказывает, кто руководит ими и что на его усмотрение «самое то». Я ненадолго отвлекаюсь, чтобы спросить у Клима о его поисках комнаты. Кто бы подумал, что в двадцать пятом веке - ночлег нужно искать чуть ли не под лупой.
- Нашёл. - С довольной улыбкой отвечает Клим, чуть склоняя голову ко мне. - На девятом этаже живёт один второкурсник из «физического». Его штырит от хэви-металл.
- Как ты так быстро обошёл все комнаты?
- Я не обходил. - Смеётся Клим и горделиво приосанивается. - В студенческой гостиной полно досок со списками кружков и достижений студентов. Я спросил на регистрации, в какой комнате живёт «восходящая звезда рока». Та девица, конечно, побесилась немножко... люди такие нетерпеливые стали. Но потом выдала-таки инфу. Мы решили с ним по мирному. Он даже рад оказался, жить с такими как он отморозками, у которых вместо волос на голове радужные пластмассовые ирокезы. Только, когда мы перевезли его вещи, он так и не застал их, чтобы познакомиться поближе. Не знаю, может это и к лучшему, что парни свалили на занятия раньше.
Клим довольно разводит руками, он удивляет меня своей находчивостью. Какое счастье, что в первый день мне на голову не взвалили логическую задачку. Правда, есть в его словах неправильность, что режет слух: хэви-метал и панк-рок как две противоположные стороны света в отношении уважения к качеству и сложности композиции, где последняя значительно проигрывает даже вокалом и смыслом песен. Когда два «лагеря» нащупают точки своего несоприкосновения, то начнётся мировая война за комнату... Ну или как минимум драка на гитарах, а пока...
Я про себя сокрушаюсь и качаю головой. Всё же хорошо, что Клим ничего не смыслит в музыке и, судя по всему, до сих пор не догадывается, чем может обернуться для него такая вот перетасовка студентов.
- Теперь по поводу занятий, - меняет тему разговора куратор, и я снова подключаюсь к потоку информации, - расписание будет приходить на ваши контактные линзы. В случае если кто-то решит хильнуть, - куратор многозначительно смотрит на нас своими живыми чёрными глазами, - вам придётся испытать неприятную резь в глазах, которая при случае, даже может разбудить спящих. Так что ни проспать, ни прогулять у вас не получится.
Недовольный вздох вырывается у всей аудитории. Я оборачиваюсь, чтобы смерить саркастическим взглядом неформалов на последних партах, - мне то не привыкать прилежно учиться и посещать все занятия. По опыту знаю, что мои сверстники не отличаются пунктуальностью и ответственностью к учёбе, поэтому жду кислую мину на лице Эдриана. Но вместо этого вижу, как ухмылка «ага, щас!» победно восходит на его аристократическое лицо, одарённое от природы высоким лбом и скулами, тонким носом и волевым подбородком.
- В добрый путь! - Громко, так, словно это предназначалось мне, чтобы заставить меня повернуться, произносит куратор. И, конечно, я нахожу его смотрящим на меня осуждающе. Куратор делает лёгкое покачивание головой, выказывая недовольство моим поведением.
Не знаю, что на меня нашло, я просто хочу как можно больше насолить Эдриану, хотя знакома с ним всего несколько часов. Для этого мне потребуется не только весь арсенал знаний, чтобы применить их на занятиях, но и выявление сильных и слабых сторон противника, а без наблюдения за его поведением этого невозможно сделать.
- Но перед этим, - порывисто говорит куратор, - старшие курсы приглашают вас на вечеринку, которую устроят сегодня вечером в вашу честь.
Стоп! Что? Вечеринка???
Группа восторженно принимает эту новость.
- Сегодня в восемь, в ночном клубе «Пьяный пингвин». Развлекитесь на славу... НО! - Куратор воздевает палец кверху. - Ваше поведение должно быть настолько примерным, чтобы не посрамило честь нашего Университета. Не забывайте, что на символическое посвящение в студенты может нагрянуть кто-то из преподавателей.
Респекто Омер заканчивает кураторский час, в двух словах сказав том, что нужно соблюдать безопасность и не посещать большие скопления людей. То, что это полностью противоречит совету сходить на сегодняшнюю вечеринку - никого из присутствующих не задевает.
После кураторского часа у нас по плану физкультура. Группа движется в направление спортивного зала и рассыпается на две половинки только перед раздевалками. Форму нам тоже выдали заранее, ещё при поступлении. Белые шорты и облегающая майка у девочек, у мальчиков - спортивные брюки, и белая футболка.
В спортзале я подсаживаюсь на скамейку рядом с Климом, который тщательно натирает краешком футболки свои очки. На его шее я замечаю шнурок с рапаном золотого цвета, в нескольких местах покрывшимся коростой, цвета паприки. Домик моллюска кажется нецелостным: на внешнем завитке раковины зазубрены от сколов.
- Что это? - Не удержавшись от любопытства, спрашиваю я.
- Отец подарил. В наш первый поход на море. Когда мы добрались до берега, то были очень потными. Отец прямо в одежде нырнул в волны. На долгую минуту он скрылся из вижу, пока на берег накатывали штормовые буруны. Маме было пофиг, на расстилала покрывало на дюне, раскладывала контейнеры с виноградом и печеньями и расставляла тарелки. Помню, как спросил, почему папа никак не выныривает. - Клим делает паузу, чешет пальцами чёлку и укладывает её на бок. - Мама отмахнулась, типа он прикалывается и тут ничего бояться. И точно - отец вышел на берег и уже с рапаном. В нём ещё долго жил моллюск. Я держал его в солёной воде, в аквариуме, но гад ничего не хотел есть и скоро окочурился. А это так, на память.
Его история так и подмывает во мне желание поведать свою. Я тянусь к шее за бусами своей сестрёнки, но на подсознательном уровне возникают препятствия. Стоит повременить с этим. Доверие проходит проверку временем.
- Пойдёшь на вечеринку? - Спрашиваю я, чувствуя, как при одном этом слове меня бросает в дрожь. Я излишне волнуюсь, но и оставаться в пустом общежитии - совершенно небезопасно. Скопление народа может послужить отличным шансом устроить ещё один взрыв, но где страшнее - в общежитии, которое будет наполовину пустовать (всё-таки я не исключаю возможности, что не все горят желанием идти на вечеринку) или в переполненном ночном клубе?
- Я не любитель посещать злачные места. - Неохотно признаётся Клим. - Но мама мне сейчас только что звонила.
- Правда? И что?
Клим хмурится и неприязненно сглатывает.
- Они с отчимом хотят проверить, куда меня поместили. Как будто я заключённый или сумасшедший.
- Прямо так и сказала: «поместили»? - Негодую я. Моя мать в жизни не употребила бы такого слова.
- Так и сказала. - Качает головой Клим. Он выглядит разбитым. Без очков его глаза намного меньше, и он старательно прячет их от меня, чтобы не увидела как он расстроен. - Они просто хотят наверстать опущенное, своей... не ко времени родительской заботой. Одним словом мне придётся от них сбежать на вечеринку. А ты пойдёшь?
- Теперь больше склоняясь, что да. - В планах у меня было прогуляться по центру города этим вечером, хорошо бы, если бы у меня появилась какая-нибудь подруга, ну или друг. Если я попрошу составить мне компанию Клима, то где гарантия, что мы не столкнёмся с его родителями на улице. Решено - иду на вечернику.
Клима это приятно радует, он расплывается в широкой улыбке, которая вкупе с большущими голубыми глазами под только что надраенными очками делает его черты лица по-детски открытыми. Наивными.
Физкультура проходит не так плохо, как я ожидала. Наш тренер оказывается качком, который занимается на досуге ММА и является действующим чемпионом в тяжёлом весе. Лично мне он напоминает помесь гориллы и вещного шкафа, но я об этому никому не говорю, даже Климу. Это собственно мои наблюдения, ими я потешаюсь в течение целой пары, когда тренер проводит разминку и эстафеты. Почти все в группе с физкультурой на «вы» (за исключением Эдриана, но я на него не гляжу), преподавателя это, мягко говоря, огорчает, и почти каждую секунду он беззвучно матерится, в то же время отчётливо жестикулируя слова губами.
Приставной шаг, отжимания, приседания со штангой - всё даётся мне легко. Детский лепет. Тем, кто с малолетства буквально жил на полях, то пропалывая сорняк, то собирая урожай, - не знает усталости. Я начинаю гордиться своим далёким от центра происхождением.
Физкультура заканчивается, Клим, который тоже со спортом на «вы», предлагает мне встретиться на заднем дворе универа и там пообедать. Но после физкультуры у меня разгорается аппетит, и говорю, что хочу угостить его в столовой. Парень киснет и пожимает плечами. Я беру с него слово, что он всё равно поделится со мной пирожками - и тогда Клим снова расцветает.
После душа, и быстрой сушки под гигантским вентилятором, вмонтированным в потолок, я, свежая и счастливая, встречаю друга на выходе из спортзала.
Мы плетёмся бесконечными коридорами, изучая карту универа, которую в полцвета проецируют наши глазные линзы; долго спорим с направлением, перед тем, как Клим вынуждено отступает и доверяется моей следопытской чуйке.
Невдалеке от нашего Ранчо, произрастает густой лес: в детстве Аарон, я и Ариана играли в нём то в орнитологов, то в зоологов, то в отшельников, то в первооткрывателей. Разница между мной и Арианой - была всего в пять лет, хотя я всегда любила прихвастнуть перед ней, копируя старшего брата, и считала себя многим взрослее неё. Ариана была плаксивым ребёнком. Мы любили над ней подшучивать, потому что она здорово тормозила наше продвижение через закисшие водянистые кручи, заросли дикого разнотравья и ломанные от бури ветви дубов, полёгшие на землю. Какой бы чащей мы ни пробирались, она всегда находила крапиву, обжигалась об неё тоненькими белыми ножками и потом запевала слёзную песню. Сейчас об этом совестно вспоминать, но тогда, мы настолько от неё уставали, что даже грозились оставить одну в лесу, если она не перестанет плакать. Тогда она совала в рот перепачканные травой и землёй пальчики и густо слюнявила припухлости ожогов, чтобы скорей зажили, а мы забирались на самую высокую ветку дерева и наблюдали за тем, как она беспомощно карабкается за нами следом, и всякий раз сползает и отбегает в сторону, брезгливо отряхнуться, когда заметит на кряжистом стволе паука или многоножку.
Теперь мне за это стыдно.
Наконец, мы находим студенческую столовую. Я беру минералку и гамбургеры на двоих; мнёмся несколько минут с подносами в ожидании, пока освободится какой-нибудь столик, а когда один, в самом дальнем конце зала, освобождается - со всех ног бежим занимать его. Желающих много, мы успеваем первые. Опоздавшие желают нам счастливо подавиться. Мы делаем вид, что не слышим это. Климу лучше меня удаётся игнорировать колкости, и я никак не пойму, то ли у него замедленная реакция, то ли он уже привык к критике.
Парень достаёт из недр рюкзака жирные пирожки. И без того стойкий аромат жареного в зале становится ещё сильнее. Мы делимся едой и наедаемся до отвала.
Как вдруг, свободное сидение напротив меня отъезжает в сторону и на него плюхается знакомый тип.
- Первый день в универе, а такое чувство, что весь мир съехался сюда, только чтобы пожрать. - Лютует Эдриан. На его подносе иное меню, чем у нас. Роллы и сок. И то и другое значительно дороже, чем то, что заказали мы.
- Эй, я тебя знаю. - Ахает Клим, щурясь даже под очками. Мне ужасно не хочется, чтобы он заводил с ним беседу, но уже поздно помешать ему.
- Да ладно! - Деланно удивляется Эдриан. Вся его мимика напряжена и вызывающе горделива. Сейчас бы я не прочь получше рассмотреть его шрамы на шее, но пиджак как назло закрывает самое пикантное - ничего не видно. Помимо этого Эдриан зачем-то надел на себя куртку. Тонкая, цвета хаки с тёмно-зелёными нашивками на манжетах, плечах и груди, - ничего особенного, если не считать, что в помещении тёпло, а если учитывать, что мы после физкультуры, - то и вообще жарко. Или он куда-то засобирался?
- Да, точно! - Как ни в чём ни бывало, продолжает Клим. Бедняга даже не замечает, что Эдриан насмехается над ним. - Ты сын кандидата в президенты.
- Правда? - Парень распаковывает палочки, и чересчур ожесточённо сминает обёртку. - Какое же это счастье учиться вместе с такой знаменитой личностью, как я. Или ты коллекционируешь группы крови? Извини, сразу не предложил, - парень демонстративно закатывает рукав, - забирай, пока добрый. Ах! Я ж забыл! Она не голубая. Ты, наверное, будешь разочарован. А теперь дайте мне поесть.
Парень начинает набивать рот роллами, заглатывая их и почти не прожевывая. Торопится, отмечаю я. Оглядываю по сторонам и не понимаю, что его так подгоняет. Или кто? Парень несмотря на всю свою дерзость общается на чистом языке, не смешанном грязной бранью. Это в нём выдаёт аристократа, но его прямота сильно бьёт по нервам. Я уже презираю его, хотя толком даже не познакомилась.
- Не жалеешь, что ты на нашем факультете? - спрашиваю я с вызовом.
- На эсперанто? - не глядя, отвечает он вопросом на вопрос и отправляет в рот очередную роллу. - По-твоему я не подхожу для этого?
- По-моему ты-то как раз и делаешь вид, что только ты ему и подходишь. - Язвлю я, и сама того не замечая ёрзаю на стуле.
- О, так ты с нами в группе? - Удивляется Клим. Как бы я сейчас хотела, чтобы он не задавал глупых вопросов. Но парень не виноват, что большая часть жизни проходит мимо него.
- О! - Подмигивает ему Эдриан. - Юродивый прозрел.
- Не говори так о нём! - Рычу я, не понимая, откуда во мне столько злости на человека, которого я толком не знаю.
Однако я уже успела убедиться какой он гад, ведь у меня было на это целых полдня! Сейчас при свете его глаза намного ярче, чем когда мы встретились утром. На пороге универа было темно, а теперешняя обстановка позволяет его хорошенько рассмотреть. Его глаза бирюзового оттенка и левый глаз даже как будто ярче правого. Я долго смотрю на него и не могу понять почему. Пока не догадываюсь, что на левой радужке тёмных лучиков гораздо меньше, чем на правой, это и создаёт чувство, что у него лёгкая гетерохромия.
- Чего уставилась? - Ухмыляясь, спрашивает парень.
Я не успеваю ответить. Встревает Клим.
- А ты теперь постоянно будешь учиться с нами?
Все в Антарктиде знали, что чета Бореев чтит законы высшего света и приглашает в дом частных учителей для единственного сына. Так было всегда, с чего ради Эдриану учиться со всеми, когда его отец может купить ему любое образование?
- Ко-не-чно. - Вальяжно откидывается Эдриан на спинку стула. Ответ по идее предназначался Климу, но парень не отнимает от меня настойчивого взгляда. Наглость, с которой он пропел это, поражает меня до глубины души. Даже положительно впечатление от его внешнего вида, которое возникло у меня утром, тускнеет от приторной ухмылки с которой напротив расцветает его лицо. -Скажи, солнышко, что очень рада этому. Этот факт нас объединяет, не правда ли?
- Как можно так разговаривать? - Набрасываюсь я на него. Я долго терпела, но этому наступает конец.
Парень меняется в лице и подается вперёд, чтобы опереться руки о стол.
- А тебе разве мама не говорила, быть поосторожнее... с децибелами?
Без сомнения: Эдриан понял, что я из захолустья. Если до этого я была ему не интересна, то теперь он проходится изучающим взглядом чуть ли не по каждой ниточке моей кофты. Я чувствую, как сердце в груди закипает. Кто-нибудь потушите этот пожар!
- Я из города. Вообще-то. - Отрывисто произношу я и опускаю глаза на тарелку. Теперь осталось сделать вид, что я заинтересовалась едой. Но парень прерывает мои действия очередным смешком.
- Ты? Девушка, у которой сухая травинка в волосах? Не смеши меня. - Он картинно закидывает ногу на ногу, складывает руки на животе и ухмыляется одним уголком губ. Я не спешу проверять, правда ли то, что он сказал, во мне закипает стыд, я ничего не могу собой поделать и краснею, - в это время надменный собеседник продолжает.
- Хочешь ещё доказательства моей правоты? Пожалуйста. На твоей шее связка бус, которая больше напоминает шнурок с нанизанными на него прищепками. - Я машинально хватает за бусы, стараясь спрятать то дорогое, что осталось у меня от моей сестры, оградить частичку вечной памяти о ней от насмешек, но парень, словно, не замечает моей реакции и продолжает поток обличительных примеров. - Ни одна уважающая себя горожанка не напялит эту дешёвую дрянь. Здесь предпочитают золото и блеск бриллиантов. Также, твои уши не проколоты, а на пальцах нет маникюра. Это говорит о недостатке средств на цацки. Сперва, я предположил, что ты можешь быть из бедняцкого сектора, но тогда под твоими ногтями должна чернеть въевшейся с годами грязь, чего совершенно нет. А значит, в твоей семье есть мать, которая научила тебя готовить и держать руки опрятными, чтобы никакая зараза не попала в еду. Такие этикеты сильны в деревнях. И скорее всего она полностью взвалила на себя всё хозяйство, чтобы её дочь могла учиться, ведь именно поэтому ты поступила в универ. Единственное в чем ты ей помогаешь - это в готовке. - Парень на секунду замолчал, но потом добавил. - А ещё у тебя есть брат, поэтому тебе проще сходиться с парнями. А теперь скажи, что я не прав.
Я сижу с открытым ртом пытаясь переварить то, что вся моя подноготная оказалась раскрытой книгой для первого встречного. Раньше мне казалось, что только я могу против чужой воли незаметно для окружающих рыться в их жизни и достраивать недостающие звенья в цепи результатами тщательных размышлений. По этой причине я хотела поступить в юридический на следователя, но в тот университет конкурс просто заоблачный. Десять человек на место. Побеждает только вундеркинд. А я никогда не была им. Эдриан, видно, тоже в этом деле не идеал. Он промазал в одном: я помогаю маме не только с готовкой, но ещё и с хозяйством, - и этой ошибки достаточно, чтобы завалить вступительный экзамен. Однако уже то, что он такой же хороший наблюдатель, как и я - делает меня более уязвимой. Он узнал так много благодаря длительной слежке - в одну минуту просканировать человека не реально. А значит, что он пялился на меня на кураторском часе не просто так.
В этот момент Клим восхищённо произносит за меня:
- Обалдеть. - Он не перестаёт водить головой то направо, то налево, чтобы не упустить ни малейшей реакции на наших лицах. Я уже пришла в себя и сверлю взглядом собеседника. Он какое-то время пьёт сок, не сводя с меня жадного... победоносного взгляда, который выглядит, как непробиваемая броня, - потом ставит пустой стакан, берёт поднос и произносит:
- Спасибо, что дали мне поесть.
Он встаёт, выбрасывает остатки роллов вместе с подносом в мусорный бак на выходе и, игнорируя замечание столового персонала, о том, что приборы вовсе не одноразовые, - горделиво выходит.
Перед нами вырастают две сестры из моей комнаты - Кристина и Люстина. Девушек буквально трясет от нетерпения, они прижимают к груди планшеты, вместо того чтобы сложить их в полупустые сумки. Наверное, они решили, что так выглядят умнее? Кристине не терпится узнать мое впечатление от разговора, и она быстро занимает освободившийся стул.
- Привет! Мы видели, как вы с Эдрианом разговаривали и... Короче нас раздирает любопытство, какой он!!! Давай, выкладывай - но всё по порядку!
Её клубничной формы напудренное лицо, обрамлённое завитыми фиолетовыми локонами, сияет от радости и любопытства, поэтому мне ещё большее удовольствие доставляет сказать им напрямую...
- Тварь!
Я поднимаюсь и, чуть ли не сбивая на проходе занемевшую от удивления Люстину, больше ни слова не говоря, вылетаю следом из столовой, оставив позади однокурсниц.