Глава 2. Буду любить тебя всю жизнь
Слёзы катились по моему лицу градом, но я не издала ни звука – как будто потеряла возможность говорить. Дело было то ли в статье, то ли в уколе, но я вдруг обессилила. Руки и ноги стали тяжелыми, в голову будто запихали вату, и глаза начали закрываться. Я плохо помнила, как мама и Миша довели меня до квартиры – прямо до кровати. Как я уснула, уткнувшись мокрым от слёз лицом в подушку. И как провалилась в сон – точно в бездну.
Он пришёл ко мне во сне. Такой же сильный и уверенный, как обычно. На нём была футболка с короткими рукавами, и я могла рассмотреть его татуировку.
Мы вдвоём сидели на нагретой крыше и смотрели в высокое небо – такое бывает лишь летом. Келт обнимал меня, а я положила голову ему на плечо. Тихое счастье окутывало меня подобно легкому облаку.
- Келт? – привычно позвала я его по имени, щурясь на ярком солнечном свете.
- Что, зайка? – нежно спросил он. Он редко бывал таким, и я особенно ценила эти мгновения.
- А что тебе во мне нравится больше всего?
- Всё, - спокойно ответил Келт, и его слова одарили сердце радостью.
- А тогда что не нравится? – не отставала я.
- Я же сказал – мне нравится в тебе всё. Ты же моя. – С этими словами он повернулся и поцеловал в щёку, на несколько секунд задержав горячие губы на коже. Приятный легкий поцелуй заставил меня улыбнуться. И я потерлась головой о его плечо.
- Твоя, - эхом повторила я и снова позвала его по имени: - Келт?
- Что?
- А ты… Ты меня любишь? – осмелилась спросить я.
Мы напрямую не говорили о любви. И мне важно было знать – любит или нет?
Ведь я очень его люблю.
Он повернулся ко мне, и его губы тронула грустная улыбка.
- Люблю, голубоглазка. И всегда любил.
Я потянулась к нему за новым поцелуем – уже в губы. Но Келт вдруг стал растворяться в воздухе.
- Келт! – испуганно закричала я, пытаясь удержать его. – Келт! Не уходи!
Не получилось. Он стал солнечным светом на моих глазах.
Я осталась одна. Снова. Небо потемнело, и зарядил дождь.
- Келт.., - прошептала я в отчаянии и… распахнула глаза.
Передо мной темнел потолок комнаты. Лицо было мокрым не от дождя, а от слёз. Я плакала во сне.
Встав, я подошла к окну, за которым царила ночь, и увидела взглядом окна его квартиры, в которой было темно. Свет в них больше не загорится. И в его глазах – тоже.
Именно в этот момент до меня, наконец, дошло окончательно, что его больше нет. Я осознала это всем сердцем, всем телом, всей душой.
Мой Келт ушёл. Ушёл навсегда. Его забрало небо – как и моего папу.
Я снова осталась одна.
Одна. Как всегда. Навечно.
Беззвучно заплакав, я опустилась на холодный пол и сжала надетый на руку браслет. Тот браслет, который хотела подарить Келту на день рождения. Но который так и не получил. Не успел.
Келт умер за семь месяцев до своего шестнадцатилетия. Навеки остался пятнадцатилетним. А моё сердце навеки осталось разбитым.
Меня трясло от слёз, я давилась ими, закрывала рот обеими ладонями, чтобы не закричать от отчаяния. Царапала бедра и ноги, оставляя следы, надеясь, что боль физическая заглушит боль душевную. Получалось плохо.
Не знаю, сколько я просидела на полу, беззвучно рыдая и заламывая руки. Впервые в жизни я поняла, что рвать на себе волосы – это не просто слова. Это один из символов отчаяния, когда ты перестаешь контролировать себя, свои эмоции, своё тело.
Коошишся на глазах.
Каждый твой нерв оголен от ужаса, каждая жила натянута так, что готова порваться. Безумная холодная пустота начинает пожирать тебя изнутри. И её становится так много, что ты теряешь не только родного человека. Ты теряешь себя.
Дверь открылась, и в темной комнате появился луч света – ко мне вошла мама. Она села рядом со мной на пол и крепко обняла, прижимаясь щекой к моему виску.
- Моя доченька, - тихо говорила она, укачивая меня. – Моя маленькая. Я знаю, как тебе тяжело. Знаю, знаю… Я бы так хотела, чтобы эта боль ушла. Но она не уйдет так просто. Я всё знаю… Плачь, если хочешь, Катька, не держи в себе, плачь…
И я плакала, цепляясь за маму. Теперь уже громко, навзрыд. А она всё так же обнимала меня, гладила по волосам и укачивала. И от неё, как в детстве, пахло чем-то неуловимо тёплым.
Спустя несколько часов у меня не осталось сил плакать. Слезы будто закончились вместе с ними. А вот отчаяние и боль – они оставались. Не собирались никуда уходить. Должно быть, теперь они со мной навечно.
- Мама, ему ведь было не больно? – хриплым от слез голосом прошептала я, испуганно глядя на неё. Утренние сумерки накрыли улицы, и где-то там. Далеко, занимался рассвет.
- Нет, доченька, не больно, - помотала она головой. – Он ничего не понял. Будто уснул.
Её голос дрогнул.
Им… Я вдруг подумала, что маме тяжелее пришлось, чем мне. Её родители, её муж – все ушли. Только я у неё и осталась. И от этого стало так невыносимо горько, что я стала утирать её слёзы.
- Да, им всем тепло, - повторила я, стараясь утешить её. – Я верю, что гибель – это ещё не конец. И что мы встретимся. Просто чуть позднее. Мы все встретимся.
Сначала я увижу папу, крепко обниму его за шею, как в детстве. А потом обниму Келта – прижимаясь щекой к груди, как привыкла.
Мы встретимся, я обещаю. Просто немного позднее.
Мама подняла меня с пола, и уложила меня на кровать. Принесла воды, заставила меня выпить. Потом села рядом – как в детстве. Она всегда так садилась рядом со мной, когда я не могла уснуть, и читала сказки.
- Мне очень жаль, что так вышло, - прошептала мама, взяв меня за руку. Мои пальцы всё ещё тряслись, и она попыталась унять эту дрожь. – Такой молодой мальчик… Живи ещё и живи.
- Жизнь несправедлива, - тихо сказала я. – Хорошие люди уходят первыми. Как папа. Или как Келт. Почему так? Почему, мама?
Я хотела, чтобы она, как в детстве, ответила на все мои вопросы, но она не смогла.
- Не знаю, доченька, не знаю…
- Келт… он не обижал меня. Он защищал от Васи. Веришь? – спросила я. Его имя было сложно произносить. Я начинала задыхаться.
- Верю, - чуть помолчав, сказала мама. – Давай обсудим это потом, хорошо? Спи, Катька, тебе нужно поспать.
- Только не уходи, - прошептала я в страхе. – Не уходи, ладно, мам?
- Не уйду.
Я закрыла глаза, саднящие из-за рыданий.
Перед глазами стоял он. Келт. Мой тобот. Надеюсь, ему действительно там не холодно.
Надеюсь, его мама встретила его, чтобы согреть. Хотя бы там, за гранью, где живым нет места. Хотя бы там.
Мама сдержала обещание и не ушла – легла рядом со мной и уснула. А я смотрела то в окно, то на браслет, надетый на моё запястье. С внутренней стороны на нем была гравировка. Слова, которые Келт так и не увидел.
«Я буду любить тебя всю жизнь и даже больше. К. от К.»
Мы встретимся там.
Обещаю.