Глава 5. Прощание
Я попала на похороны. Прощание со Франклином и его семьей проходило на кладбище, и людей на нём было немало. Я была не одна – вместе с Лерой, Инной Марьяновной, Лёхой, Хитвейвом, несколькими одноклассниками и друзьями Келта. В толпе я заметила Сашу. А вот Полины не было. Или я просто не нашла её взглядом среди всей этой огромной толпы.
Это было ужасно, и я плохо помню этот момент. В голове сохранились лишь неясные обрывки – чей-то плачь, голоса, теплая рука Леры, которая не отпускала меня всё это время. Бесконечные цветы, грустная музыка. Дикий холод, от которого стыла кровь. И боль.
К этому дню я почти не плакала – больше не могла. Всё, на что меня хватало – просто стоять, смотреть и молчать, время от времени приходя в себя. Один из таких моментов пришёлся на самый конец, когда вниз стали кидать горсти земли. А я кинуть не смогла. Отвернулась, чувствуя, как меня заполняет паника. Лера обняла меня и стала гладить по спине, шепча, что всё хорошо, и она рядом. Паника немного отпустила, но мне стало плохо, и Инна Марьяновна поспешила увести меня.
Я не смогла проводить Келта достойно. Но пообещала себе, что вернусь. Что буду приходить часто – как к папе, пока не уехала из родного города.
Уже потом, вечером, я говорила себе, что буду сильной. Что главное – попрощаться с Келтом в душе, а не там, на кладбище, но…
Но я не могла его отпустить.
Отпустить его – значит, потерять себя. Остатки себя. То, что ещё не растворилось в этом чужом мире.
Время остановилось. Дни шли за днями, а я сидела в своей комнате, лишь изредка выходя в туалет. Почти ничего не ела – мама силой пихала еду. Она заботилась обо мне, но, кажется, сама чувствовала себя не очень хорошо. Ей часто было плохо, и тогда я говорила сама себе, что не имею права мучить её и старалась есть. Ну или делать вид, что ем.
Отчим всё это время вёл себя спокойно, а может быть, мне просто не было до него дела, как и ему до меня. То, что произошло в подъезде, так и осталось висеть в воздухе. Мне было всё равно, а Васе это было на руку. Мама почему-то тоже больше не поднимала эту тему.
Кей приходил в себя. Лёха забрал его себе домой, и я была рада этому. Теперь нужно было пристроить Келтара, к которому я за эти дни очень привыкла. Он жил в моей комнате, никуда не выходя, и вёл себя примерно. Но порою сидел на подоконнике, смотрел на дом, в котором когда-то жил, и глаза его были грустными. А может быть, мне просто казалось.
В школу я не ходила. И часами пересматривала те несколько видео с Келтом, которые у меня были, веня себя за то, что не сделала больше. Ведь была возможность, была! А я…
Я выучила их наизусть – каждый кадр. Знала каждое слово, каждое движение. Но каждый раз смотрела, как в первый. Затаив дыхание.
Первое видео. Келт сидит на диване в своей квартире, по одну сторону от него лежит Келтар, по другую – Кей, ещё здоровый. Он смотрит на меня с осуждением, потому что не хочет, чтобы я снимала его, а я смеюсь за кадром. И говорю, что Келт похож на заботливого отца двух детей. Он закатывает глаза, а мне становится ещё смешнее.
Второе. Келт стоит на балконе, лениво щурится, наблюдая за отблесками заката. На нём футболка, обнажающая сильную руку, на которой набита татуировка. Он такой красивый. Я фокусируюсь на его глазах, делаю приближение. Они карие, обрамлены густыми темными ресницами. Я касаюсь их кончиком указательного пальцы, и Келт зажмуривает один глаз, не сводя с меня взгляда. А потом ловит мою руку и прижимает к своей щеке.
Третье. Мы в обнимку лежим на диване, и я, подняв руку, снимаю нас двоих – его и себя. На Келте нет футболки, и я чувствую жар его тела. Этот жар будоражит меня, и я глажу его по руке, тая от счастья. Келт смотрит в камеру, и мне каждый раз кажется, что он смотрит прямо в душу. А потом целует в щеку. Но не меня, а другую Катю. Ту, которая всё ещё остается в неведение о том, что произойдёт совсем скоро. Келт целует меня в щеку.
«Ты моя девочка», - хрипло говорит он мне и зарывается пальцами в распущенные волосы.
Все мысли были о нём. И я даже спала в его футболке, которую успела забрать из квартиры. Теперь она принадлежала другим людям – в ней сменили замок.
В школу я пошла в январе, когда более менее пришла в себя, и перестала плакать ни с того, ни с сего, или бездумно смотреть в одну точку, теряясь во времени и пространстве.
Лишь за день до этого я узнала, что Хитвейва и Лёху выгнали из школы. Формально – за очередную мелкую провинность. Но на самом деле это произошло потому, что парни были из простых семей и к школе их прикрепили из-за прописки. Но после того, как Келта и его могущественного отца не стало, активизировалась мать Терентьева, которая до сих пор точила зуб и на директора, и на Келта, и на его друзей из-за сына.
По слухам она пришла в администрацию школы и потребовала выгнать Лёху и Хитвейва, потому что они мешают учится её ненаглядному сыну. Запугивают, как и Келт в своё время. И она просит, нет, требует, чтобы этих моральных личностей исключили. Иначе придется отправлять в школу серьезную проверку – мать Терентьева занимала высокую должность в министерстве образования, поэтому могла это организовать.
Директор испугался за должность и, поняв, что Франклин больше не сможет ему помочь, нашел повод выгнать парней из школы. Уж не знаю, как он это провернул, но больше Хитвейв и Лёха с нами не учились.