Code: R.A.N.D.O.M.

В мужскую комнату вошла девушка. Волосы чуть ниже плеча, собраны в низкий хвост. Девушек редко брали в армию. А её взяли. Все парни, что сидели у себя на кроватях, сразу поняли почему. Атлеткой девушка не выглядела, даже более того, было щуплой, худой и крайне бледной. А взяли из-за глаз. Пустые, бездонные карие глаза смотрели на людей. Она была как кукла, потерявшая волю к жизни.

Девушка тихо прошла к двухэтажной кровати сверху. Закинула вещи в шкаф и забралась наверх. Там затихла. Я, сидевший на верхней кровати, видел, как они просто смотрит в одну точку на стене. Или даже сквозь неё. Просто сидит и смотрит.

— Хэй, с тобой всё в порядке? — спросил кто-то.

Женских общежитий тут даже не было. Без надобности были. Девушка повернула голову на голос и, немного прищурившись и оглядев собеседника, ответила:

— Да.

— Как звать?

— Широ.

Она картавила. Причём сильно. Широ повернула голову, оглядывая всех. Она сильно щурилась, похоже, плохо видела. Какой козёл её сюда пустил? Или зашвырнул? Пусть отбор и проходил по типу «если спина кривая, из-за угла стрелять удобней будет», все равно дико.

Однако, как только прозвучал знак отбоя, она легла в той же одежде и уснула.

***

Я старался открыть дверь в казарму тихо. Солдаты должны уметь собираться в течение пятнадцати секунд. А под моё командование ещё и девушка попала. Да ещё и «поласковей» просили быть.

Я прошёл вдоль кроватей. Эти новобранцы дрыхли, как суслики во время зимней спячки. Но потом я затылком почувствовал взгляд.

На меня смотрели большие карие глаза девушки. Той самой. Не спала. Когда мы встретились взглядами, она чуть повернула голову. Из-под одеяла торчал воротник мундира. Вот это называется «готов к труду и обороне».

Я кивнул и крикнул:

— Подъём! Боевая готовность!

Девушка сиганула с кровати, нацепила ботинки, закинула пистолет в кобуру, взяла снайперскую винтовку и вытянулась передо мной в струнку. Парни еле-еле перебирали руками и ругались на все лады. Девушка смотрела на меня.

— Имя, — сказал я.

— Рядовой Широ к Вашим услугам.

Да, меня предупредили, что на настоящее почти не откликается. Ну, как есть, так есть.

— Всем, кроме рядового Широ сотня отжиманий перед началом упражнений!

Послышался мат. А девушка всё ещё смотрела на меня.

Она оказалась слабой. Очень слабой. А потом выяснилось что у неё ещё и плохое зрение. Ну что это за солдат? Смех один. Кто такую возьмёт себе в команду? Она вылетит, не успев ничего понять. Единственное, чем она мне нравилась — точное выполнение приказов. Если сказать ей «прыгай в окно», она задаст лишь один вопрос. В какое именно? А ещё чуть ли не фотографическая память. Если взяться за такую всерьёз, то получится идеальный солдат, который выполняет все приказы. Скажи такой убить, и она убьёт. Без жалости, без сожаления. Скажи умереть — умрёт. Таких людей жалко. Но они самые лучшие солдаты.

— Тренируйся больше, — однажды сказал я ей.

— Так точно.

И она начала всё своё свободное время отжиматься, подтягиваться, приседать. Причём, она становилась какой-то жилистой, без мышц. И уже через месяц семнадцатилетняя Широ бегала наравне с мужчинами. Легко преодолевала полосу препятствий. Даже в грязи не валялась ни во время, ни после бега. Но самым главным было то, что она оказалась чуть ли не гением в стрельбе. И пистолет, и винтовка. Широ чувствовала отдачу, её коронным номером было выстрелить в мишень три раза, сделав в холсте лишь одну дыру.

Близился день экзамена. Некоторых солдат заметно потряхивало. Обучение здесь шло лишь полгода, а потом надо было здесь служить ещё столько же. Однако за время такой беспрерывной работы некоторые отбрасывали коньки, а некоторые превращались в настоящие боевые машины. Это и делало армию Шейена такой сильной. Здесь на было разделения на милицию, ГАИ и подобное. Солдат учили всему и сразу. Единственное, на что делились, это на пехотные и машинные. И всё. Все, кто был здесь, относится к пехотным. То есть, они не умели управлять ни танками, ни вертолётами, некоторые даже машинами.

Широ была идеальным солдатом. Прошла полосу препятствий одной из первых. Причём способом, ни разу мне не виданным. Бежала не между барьерами, а прямо по ним, прыгала вокруг лужи с грязью, вместо каната просто перелезла по верёвке, к которой он крепился. Она сэкономила уйму времени таким простым способом. В правилах это было не оговорено, и Широ беззастенчиво этим пользовалась. Она вступила на службу со званием ефрейтора. На девушку стали коситься. Всё же это армия со взрослыми мужиками, а не детский сад.

Служила она тоже отменно. Многие узе копыта хотели от скуки откинуть. Но не она. Ей было всё равно. И выяснилось, что она откликается ещё и на «Широяша». И тогда её так и стали звать: Широяша Соуллесс. Бездушный белый демон. По-настоящему бездушный.

А ещё полгода прошли быстро. Я следил за новобранцами и этой девушкой. Но изо дня в день всё было одинаковым. Построение, распределение обязанностей, завтрак, работа, обед, работа, ужин, тренировка, свободное время, отбой. Пока не состоялись испытания, которые помогли показать каждому свой талант. Полоса препятствий, рукопашный бой и бой на ножах. Потом полковники и подполковники выбирали себе людей в команды. Бездушной было всё равно. А вот мне было интересно.

***

Настал день выбора команды. Мне оставался лишь один человек. Адъютант, телохранитель, короче, человек, которому я смогу доверить свою спину.

— Полковник Эштон! — ко мне подбежал парень. — Рядовой Кораблёв к вашим услугам.

— Где места для наблюдателей?

Парень сбивчиво мне ответил. Нет, мне нужен не такой человек. Мне нужен тот, кто сам идёт к цели и меня сможет пнуть в этом направлении.

Участники гонки уже построились. Среди них выделялись мужик-гора и фигуристая блондинка. А ещё девушка. Длинные волосы, собранные в низкий хвост, пустые карие глаза. Она смотрела вперёд. И, как только раздался сингал, рванула вперёд. Она легко перемахнула через яму с грязью и помчалась прямо по заграждениям,между которыми надо было лавировать. Меня аж перекосило.

— На Широ смотрите? — ко мне подошёл майор Биглоуз. — Я тренировал её.

— И как?

— Бездушная.

Я удивлённо поднял брови. Но решил: всё равно я выбираю первым.

Тем временем Соуллесс уже добралась до стрельбища и молниеносно собрала пистолет. Легко выстрелила по трём мишеням, сунула пистолет в кобуру и побежала дальше. Невероятно.

Казалось, она действует легко и непринуждённо, но когда Широяша добежала до финиша, я увидел, насколько тяжело она дышит.

— У неё не очень хорошо со здоровьем. И зрение плохое. Но если её возьмёт кто-то, то будет шанс, что ей дадут бесплатное лечение, — зевнул Биглоуз. — Скоро будет зрелище.

Соуллесс пошла в сторону казарм. Я встал с намерением пойти за ней. Войдя, увидел, как она сползла по стенке. Однако, заметив меня, вскочила, и, чуть облокотившими о стену, выпалила:

— Прошу прощения за недостойное поведение. Сержант Соуллесс к вашим услугам.

Я вышел, не дожидаясь дальнейших действий. Вот такими из учат быть. Безвольными куклами. Но такой человек будет чуть ли не главным звеном в команде. Ведь я доверяю человеку спину, чтобы он смог в неё выстрелить. Она сможет. Только вот надо её привести в чувства. И я даже не представляю как.

На следующий день был рукопашный бой и бой на ножах. В четвёртый рукопашный Широ воткнули носом в песок. И в первый же на ножах. Над этим тоже надо работать.

И тут я поймал себя на мысли, что думаю о ней, как о члене своей команды. Наверное, я уже принял решение.

После боёв всех построили в шеренгу. Я, как самый молодой среди полковников, выбирал первым. Я, долго не раздумывая, остановился прямо напротив Широ. Мне нужен человек, который наведёт порядок в команде, пойдёт к назначенной цели и пнёт всех остальных в этом направлении. Тот, кому можно доверить спину. Тот, кто сможет в неё выстрелить. Она не промахнётся.

— Соуллесс? Странный выбор, — заявил Биглоуз. — Фотографическая память, гений в стрельбе. Слаба физически. Но это поправимо. Хэй, Бездушная, посмотри хоть на своего начальника!

Девушка послушно подняла голову. Пустая. Лепи что хочешь. В карих глазах не было ничего.

— Идём.

— Подчиняйся полковнику Эштону, — бросил Биглоуз. — Без приказа ничего не сделает.

Я кивнул, и девушка двинулась за мной, умудрившись бесшумно шагать в тяжёлых армейских ботинках.

***

Я уже отчаялся хоть что-то сделать с Бездушной. Она носилась, как белка в колесе по приказу, а если такого не поступало, сидела абсолютно без дела. Идеальный порядок на столе, будто для каждого предмета есть видимое ей одной место. Приходит минута в минуту, никогда не опаздывая и не приходя раньше. Живёт в государственной халупе рядом со штабом. Ест в столовой. Будто робот.

— Соуллесс! — позвал я девушку, которая что-то сосредоточенно писала. — Принеси мне, пожалуйста кофе. С двумя ложками сахара.

Широяша встала и ушла. Вернулась через минуту. Я удивлённо захлопал глазами. Чай. С двумя ложками сахара. Это была первая ошибка Широ за многое время. И я был рад. Хоть какое-то проявление человечности. Казалось, на её лице даже появился отблеск эмоций, но я уверен, что было не так. Просто показалось. Широ со своим обычным отсутствием выражения лица ушла переделывать. Наверное, это когда-то было её яркой чертой. Путать всё и косячить. Передо мной почему-то предстала смеющаяся Широ, которая опять что-то напутала.

— Полковник Эштон, там опять бунтуют, — доложил мне прапорщик Леко. — Как бы чего не случилось. Достали уже.

— А чего бунтуют? — я абсолютно забыл. Вообще обычно относился к работе не очень ответственно. Теперь аукается.

— Зарплаты просят повысить. Рабочие, — Леко скривился. — Думают, что у нас лучше чем у них.

Ну да, у армейцев жалованья были не самыми высокими. Какая-нибудь халупа, еда и совсем небольшая сумма на карманные расходы. Ну а зачем нам много? За квартиру заплатить, одежда — форма, едим здесь. Обедаем так точно. Однако гражданские думают, что мы уже зажрались.

— Леко, сходи к кому повыше, доложи туда.

— Так точно.

Парень с каштановыми волосами ушёл, пробурчав что-то нецензурное. Широ снова села что-то писать.

— Соуллесс, что ты там постоянно пишешь?

— Составляю шаблоны отчётов и договоров. Только имена и даты вписать остаётся.

Я поперхнулся кофе. Это вот эта кипа листов и есть шаблоны?! Ну да, их надо писать от руки. Но не легче ли каждый раз просто написать? Хотя, она сейчас не просто просиживала штаны, а сэкономила минуты работы. Я уважительно кивнул. А потом раздался крик и взрыв чего-то, похожего на петарду. Только намного сильнее. Широ подняла голову и посмотрела в сторону двери. Потом перевела взгляд на меня, дожидаясь указаний. Я кивнул на дверь и сам вышел вперёд.

А на втором этаже уже бушевало пламя. Кто-разлил здесь что-то горючее и поджог. Где-то плакал ребёнок.

— Соуллесс, наверх! Доложи генерал-лейтенанту... — я оборвался на полуслове, поняв, что Широ не слушает. — Соуллесс! Широ!

Однако она не повернула голову. На нас смотрел мужчина. Он прикрывался ребёнком, отходя назад. Надо было что-то делать.

— Надо вызвать пожарных. Широ, наверх!

Я схватил девушку за запястье. И совсем не ожидал, что она его вырвет из моей руки. Как и не ожидал слов:

— Знаете куда вы можете идти? — чуть ли не прорычала Широ.

Я посмотрел в глаза Широяше. Они не были пустыми. Даже карими. Ярко-зелёная радужка, губы искажены в оскале. Девушка резко вскинула пистолет и выстрелила. Мужчина упал, крича от боли. Широяша криво ухмыльнулась.

Я просто стоял в оцепенении. И не понимал что делать. Безобидная девушка, слабая и вечно покорная, на моих глазах превращалась в монстра.

***

Целых полтора года я была безвольной куклой, которая ничего не делала. Будто была под водой, и все звуки с поверхности доходили до меня с опозданием и не так слышно. А теперь меня что-то выдернуло наверх, и я снова вздохнула полной грудью. И почувствовала мир. И первым чувством был гнев.

Я всегда говорила, что гнев — самое сильное чувство. Никакая любовь или радость не сравнится с ним. Он лишает рассудка, управляет нами. Он не даёт мыслить здраво, но толкает нас на такие действия, на какие мы бы в жизни не решились. Я не убила человека, просто ранила и лишила возможности двигаться.

Буквально подлетев к мальчику, я взяла его за руку и накинула на плечи малышу свой мундир, оставшись только в штанах и водолазке. На улице было не жарко, но меня это не очень волновало. Парнишка всё же был тяжёлым, поэтому я его повела, придерживая за плечи. Мальчуган продрог, многие окна были разбиты, из них дул ветер. Я сама поежилась. Всегда была мерзлячкой.

— Как тебя зовут? — звук собственного голоса был совсем непривычным.

Парень дрожал. Естественно, восьмилетний ребёнок был напуган. Но надо было как минимум отвлечь его от этого страха. И не поддаться ему самой.

— Меня зовут Широяша. Можешь называть меня Ши, — я приветливо улыбнулась, оглядываясь.

Мы спускались вниз по лестнице. Видимо, нас подошли и убежали. Это было очень даже неплохо.

— Я Миша, — мальчишка даже не заикнулся. Молодец.

Я достаточно резко натянула ему мундир на нос и рот и пригнула к земле. Снизу валил дым. Горели чёртовы пластик и проводка. Воняло и дымило невыносимо. Мне нечего было натянуть на морду, поэтому пришлось худо-бедно прикрыть нос рукой и чуть ли не катиться по лестнице.

Внизу творился какой-что ужас. Мальчонку пришлось буквально швырнуть через огонь на входе. В целом, мундир просто не давал обжечь окрыляешь участки тела. Банально был огнеупорным. Не как у пожарных, конечно, но от легких ожогов спасёт. Я четко услышала, как Миша упал снаружи. И задумалась. А дальше-то что?

Я осела на пол. Следующим чувством, которое я смогла вспомнить, был страх. Закоренелый страх, который преследовал меня не с самого раннего детства, но никто так и не смог хотя бы ослабить его. Просто потому что никто не знал, что я панически боялась огня.

Мне было десять лет. Мы жили вместе с родителями в другом доме, даже в другом районе. Всё было тихо-мирно, пока я не заметила, что из розеток валит дым. Мы жилы на втором этаже, и я выпрыгнула в окно. Лестница уже была охвачена пожаром. На первых этажах на окнах стояли решетки, и мальчик моего возраста не мог выбраться из горящей квартиры. Я видела, как у него горит спина, волосы... Он кричал, звал на помощь, тянул руки ко мне. Я отшибла бок, не очень удачно приземлилась, хотя могло быть и хуже, но все равно побежала обратно к горящему дому. Я даже не понимала, что помочь ему никак не смогу. Я не смогла добежать до него. Споткнулась о какой-то камень и упала. Напоролась правым предплечьем на кусок арматуры, торчащей из земли, и распорола его от запястья до локтя. Я тогда потеряла сознание. И до сих пор у меня остался шрам. И я его до сих пор прячу по бинтом.

— Соуллесс, чего расселась?! — полковник Эштон резко рванул меня за шкирку, ставя на подгибающиеся ноги. — Прыгай, дура!

Теперь через огонь швырнули меня, тоже накинув на голову мундир. Языки пламени лизнули пальцы, до белях костяшек сжимающие спасительный кусок ткани, и правую щеку.

Я смогла приземлиться и отпрыгнуть назад, швырнув мундир обратно. Теперь выпрыгнул полковник. Всё с тем же атрибутом на голове. Я подняла глаза наверх, а потом зашипела от боли в предплечье. Занялись бинты на руках, и пришлось их содрать. Они просто тлели, но этого было вполне достаточно, чтобы доставить мне не самые приятные ощущения.

Здание горело, однако уже через пару минут приехали пожарные, и начали заливать пламя пеной. Пока-пока, мои шаблоны. Я тяжело вздохнула и села на землю, спрятав лицо на коленях. Чтобы не видеть огня. Потому что меня снова начало выворачивать.

— Тётя Ши! — уже вполне веселый голос звал меня. Я обернулась и уставилась на того самого Мишу, которого удерживала за руку его мать. Она восторга ребёнка не разделяла.

Я поднялась на ноги и, дождавшись одобрительного кивка со стороны полковника, подошла поближе. Мальчик протянул мне мой мундир, который я с радостью накинула на плечи.

— А я ни капельки не испугался! — заявил малыш и лучезарно мне улыбнулся. На нем не было ожогов, и я тоже робко приподняла уголки губ.

— Какой ты смелый, — я отступила на шаг в бок. — Пока.

Я отошла от гневной мамаши подальше, пока она не взорвалась ругательствами. И сама подивилась своему поведению. Раньше я бы легко выслушала, а потом насмешливо фыркнула, доводя собеседника до точки кипения.

— Размазня, — выдохнула я так, чтобы никто не услышал.

Я подалась в сторону Эштона и почесала голову в надежде вспомнить его имя. Громыхнув ботинками, отдала честь, так и не вспомнила. Чувство было, как на экзамене. Когда пытаешься вспомнить то, что никогда не знала. Наверное, я просто не спрашивала. Как-то без надобности было.

— Бездушная, пока ждём здесь. На нас уже повесили дело о поджоге, так что сразу сделаем все, что надо, а потом уже по домам. Ты же недалёко живешь? — Эштон критически оглядел меня. — Ты бледнее обычного. Может, сейчас пойдёшь?

Я отрицательно мотнула головой. Несколько длинных прядей упали мне на глаза. И сколько у меня мозгов было, когда я волосы отращивала? А теперь стричь жалко. Я кое-как запихнула их обратно под берет.

— Нет, я в порядке, — подкосилась на все ещё тлеющую дверь, — закончим. И живу я тут в десяти минутах ходьбы, так что быстро до дома доберусь, если что.

— Да ладно тебе, беги.

— Щас, ботинки зашнурую, — огрызнулась я.

Эштон прифигел. Ну конечно, не ожидал от молчаливого адъютанта никакого сопротивления. И, тем более, хамства. Я выдала свою коронную улыбочку, и развернулась на пятках из-за отсутствия каблуков на тяжелых армейских ботинках.

— Соуллесс, что тебя укусило?

А вот и не знаю. На самом деле, я жутко устала, просто не хотела говорить об этом вслух. Не будь работы, я бы хотела пойти спать, пока от кровати тошнить не начнёт, а потом перейти на диван и дальше грезить там. Но дивана у меня нет, а работа есть, так что выполнить это будет весьма проблематично. Хотя Эштона вообще не колышет, когда его команда приходит на работу, но и все-таки. Я приносила действительно рабочую атмосферу в наш кабинет, поэтому была необходимой. А вообще, мне было бы скучновато.

— Широ, снайперка в порядке? — полковник кивнул на винтовку у меня за спиной.

— Ага, — я живо её сняла и вскинула, будто собиралась стрелять. А вообще, я оружие раньше не выхватывала без повода. Но сейчас-то повод был! — Порядок. Даже не закоптилась.

Я спрятала оружие обратно и зевнула, тут же закашлявшись от дыма. Чертов пластик. Чёртовы горожане, которые не понимают, что у армейских псов жизнь — отнюдь не сахар. Точнее, отказываются понимать.

Потушили через час. А дальше начался рутинный опрос тех свидетелей, которые не разбежались. Остальных, если надо будет, потом догоним. Точнее, догонит ефрейтор со смешной фамилией Чечевица. Вот не знаю, почему ему не пришло в голову поменять эту самую фамилию, но как есть.

Так вот, закончили мы примерно к десяти вечера. Даже на час меньше, чем должны были здесь сидеть по обычному расписанию.

— Как я понимаю, дежурство отменяется? — ухмыльнулся тот самый Чечевица, смуглый высокий парень с копной каштановых кудряшек на пустой голове.

— Какое к чертям дежурство? Дежурить негде! — ефрейтор аж подпрыгнул от моего голоса. — Да и какая разница? Сегодня очередь команды Дисса. Пусть они и решают, а я домой...

Я похлопала руками по карманам штанов и мундира и ругнулась.

— Широ, сто рублей штрафа за сквернословие! — мне отвесили щелбан по затылку. — Это шутка. Что у тебя уже приключилось?

— Ключи где-то там, — я неопределенно махнула в сторону бывшего штаба, от которого за милю несло гарью. И там все ещё поднимался в небо дым.

— М-да, — кивнул Чечевица, и получил пендаля, потому как стоял передо мной.

— Блеск, — заключил полковник и сразу отошёл на шаг в сторону. — Бить старших по званию нельзя!

Я вздохнула. Мне в квартиру не попасть, а эти двое зубоскалят! Видимо, вся гамма эмоций отобразилась на моем лице, потому что Эштон снова впал в ступор.

— Ты же мне давала запасные, — он извлёк из кармана связку ключей, идентичную моей, только без брелка в виде надтреснутого яйца. — Помнишь?

Я перехватила ключи. Не помню. Я нахмурилась и уставилась на связку, будто она мне что-то должна рассказать. Но ничего не выходило. Она тупо лежала у меня в ладони и отказывалась что-либо сообщить.

— Когда я только принял тебя в команду, я собрал у всех дубликаты ключей от их квартир, и сейчас я из ношу у себя всегда. На всякий случай, — Эштон тоже нахмурился. — Ты сама мне их дала.

Я мотнула головой. И поняла, что даже не могу вспомнить, где мой дом. Было у меня такое. Я всегда забывала рутинные действия, происходившие изо дня в день. Типа чистки зубов, одевания. Теперь таким действием стал поход домой. И спросить не очень.

— Соуллесс, есть разговор, — полковник схватил меня за запястье и потащил в неизвестном направлении.

Я покорно переставляла ноги следом за ним. Куда идём, даже не спрашивала. Мы несколько раз повернули, а потом Эштон резко ударил меня в солнечное сплетение, выбив весь воздух, и толкнул к стене, задав горло рукой.

— Ты кто такая, и где Ширляша Соуллесс?! — прорычал он, отпуская горло. Но тут же я почувствовала холодное дуло пистолета у виска. — Отвечай. Быстро.

— Я Широяша Соуллесс. 

— Как настоящее имя?!

— Аполлинария Глухарева.

Меня отпустили, и я тяжело задышала.

— Извини. Просто я тебя несколько раз проверил, и мне показалось, что это не ты, — полковник смотрел мне в глаза, а потом развернулся и зашагал обратно. — Ты начала вести себя совершенно по-другому. Потом забыла про ключи. Это странно. Ты ведь сама мне их отдала. И теперь я решил проводить тебя до дома и намеренно свернул не туда. Да и ты всегда интересовалась, куда мы или я один иду. Понимаешь?

— Угу, — кивнула я.

Вскоре мы уже были рядом с квартирой. Я легко открыла её. Что внутри, я помнила.

— Спасибо, — кивнула я. — Хорошего вечера.

Я закрыла тяжелую дверь до того, как мне ответили. А потом тяжело вздохнула и протопала на кухню. И рухнула там на стул, скинув берет и запустив пальцы в волосы. Наверное, у меня сейчас на голове кипиш. Но это как-то неважно.

Слишком много произошло за этот день. Всё чувства и воспоминания нахлынули, как цунами, сметая на своём пути все. Хорошее и плохое, нужное и не очень. И от этого было как-то больно. Я просто не могла теперь отвлечься от видения огня. Он все ещё плясал перед глазами, подтирая пол и стены тесной кухни.

Костерок я ещё терпела. При условии, что он обложен камнями, и рядом стоит ведро с водой. Тогда все нормально. Но свечи уже взывали у меня трепет. Пламя колыхалось и дёргалось, грозясь перекинутся на ближайшие предметы. А бенгальские огни — вообще ужас. Рассыпали искры и осколки во все стороны, грозились обжечь пальцы, сделать тлеющие прорези в тканях. Поэтому я никогда не любила Новый Год. Мне в руки пихали эти палочки, а потом орали из-за того, что я пыталась их выкинуть или затушить. И не понимали, насколько мне страшно. Это был сковывающий панический страх. Когда я просто не могла ничего делать.

Все же, я решила перенести свою тушку на кровать. Она была разложена и не заправлена, в лучших моих традициях. Вообще в комнате все было кувырком. Зато видно что где лежит! А то распихаешь по коробочкам, а потом фиг что найдёшь. А если и найдёшь, то от старости умрешь пока достанешь. Короче, так удобнее. В этом вся я.

Часы на стене показывали пол-одиннадцатого. Я никогда не могла определиться, кто я — «жаворонок» или «сова». При возможности, я ложилась рано. Но легко переживала и поздний сон. А вот время вставания скакало, как блоха. Могла выпороться в пять, а могла и дрыхнуть до двенадцати. Знакомые придерживались мнение, что «жаворонок». Я все же считала себя «совой». Потому что когда солнце светит в глаза через полупрозрачные занавески в пять утра, то в пять утра ты и встанешь. Кем бы ни был по натуре.

Было лениво, но пришлось переодеваться. Вообще-то завтра отгул, пока решат, куда нас запихнуть. Вообще, скорее всего отправят либо в соседние города, либо в запасной штаб. Но тогда там кого-нибудь подвинут. А ну не суть.

Как только моя голова коснулась подушки, я уснула. И все равно мне было на какие-то там дела или соседей, которым вздумало б послушать музыку под парадной.