105 способов умереть

"Гильза на счастье"
Дождь барабанил по жестяной крыше приюта, когда в его дверь впервые постучали.
Мальчик с книгой в руках вздрогнул, услышав скрип половиц под чужими сапогами. В коридоре стоял незнакомец — долговязый, как жердь, с лицом, вырезанным жизнью из старого дуба. Вода стекала с его пропитанного дымом плаща, образуя на полу чёрные лужицы.
— Здесь, значит, крысы плодятся, — хрипло произнёс незнакомец, снимая мокрую шляпу. Его глаза — узкие, жёлтые, как у сторожевого пса — остановились на мальчике.
Воспитательница суетливо забегала вокруг:
— О, мистер Манн! Вы действительно решили...
— Не мистер. Просто Манн. — Он бросил на пол потрёпанный вещмешок. — Это тот самый щенок?
Мальчик прижался спиной к стене, чувствуя, как крупные дрожи пробегают по его рукам. Незнакомец пахнет порохом, мокрой кожей и чем-то острым — как ветер в горах перед грозой.
Они сидели напротив друг друга за обшарпанным кухонным столом. Манн методично чистил свой кривой нож, время от времени бросая на мальчика оценивающие взгляды.
— Ты что, немой? — наконец спросил он, тыкая лезвием в сторону тарелки с похлёбкой.
— Н-нет... — мальчик поправил очки.
— Тогда ешь. Нечего на меня глазеть.
Ложка звенела о фарфор. Где-то за окном каркала ворона.
— Почему вы... — мальчик замолчал, почувствовав на себе тяжёлый взгляд.
— Говори, щенок.
— Почему вы взяли меня?
Нож замер на полпути к точильному камню. Жёлтые глаза сузились ещё больше.
— У тебя глаза, — неожиданно сказал Манн. — Как у косули перед выстрелом. Надоело видеть такие в прицеле.
Он швырнул на стол блестящий предмет. Гильза.
— Мои правила просты: не путаться под ногами, не ныть, и никогда не трогать мою винтовку. Всё остальное... — он махнул рукой, — ...разберёмся.
Первое утро в хижине на краю леса началось с выстрела. Мальчик вскочил с постели, сердце колотилось где-то в горле. За окном, в предрассветном тумане, чётко вырисовывалась высокая фигура.
— Опоздал, — бросил Манн, не оборачиваясь. — Хороший охотник встаёт прежде солнца.
Он протянул мальчику странный предмет — маленький лук, явно сработанный на скорую руку.
— Сегодня учимся молчать. Завтра — стрелять.
Мальчик сжал тетиву, чувствуя, как что-то тёплое и незнакомое заполняет его грудь. Может быть, это и есть то чувство, о котором писали в его книгах — чувство, когда кто-то наконец-то перестал смотреть сквозь тебя.
А Манн стоял позади, и в его обычно каменном лице читалось что-то похожее на удовлетворение. Как у волка, нашедшего потерянного волчонка.

"Уроки тишины"
Туман цеплялся за подол мальчиковой куртки, словно невидимые пальцы пытались удержать его на месте. Он замер, затаив дыхание, как учил Манн — животом к земле, пальцы слегка касались мха. Где-то впереди треснула ветка.
— Дыши через нос, — прошептал за его спиной Манн. Его голос сливался с шелестом листьев. — Зверь чует страх.
Мальчик кивнул, чувствуя, как холодная земля пробирается под рубашку. В кустах мелькнуло что-то рыжее. Лиса.
Тетива лука натянулась с тихим шепотом. Сердце колотилось так громко, что казалось — его слышно за версту. Лиса подняла морду, ноздри трепетали, улавливая запах опасности...
Выстрел разорвал утро.
Лиса исчезла в зарослях, а мальчик обернулся, широко раскрыв глаза. Манн стоял с дымящимся стволом, лицо непроницаемо.
— Урок первый, — сказал он, выплевывая жвачку. — В природе нет честной игры. Ты либо ешь, либо тебя едят.
Вечером у печки Манн неожиданно протянул ему кружку.
— Пей. Не отравишься.
Горький дымный вкус обжёг язык. Мальчик скривился, но сделал ещё глоток — не хотелось выглядеть слабым.
— Сегодня ты струсил, — без эмоций констатировал Манн, разбирая винтовку.
— Я не...
— Молчать. — Металлические части со звоном легли на стол. — Трус — не тот, кто боится. Трус — кто боится признаться в страхе.
Он резко толкнул к мальчику странный предмет — старую армейскую флягу с выцарапанными буквами.
— Завтра будешь носить это. Наполненным. Без воды — без еды. Научишься ценить каждый глоток.
Мальчик кивнул, проводя пальцами по вмятинам на металле. Где-то там, в этих царапинах, прятались чужие истории. Возможно, не менее одинокие, чем его собственная.
Третья неделя началась с дождя. Манн разбудил его затемно, бросив на кровать что-то тяжёлое и кожанное.
— Надевай.
Это был плечевой ремень с ножнами. Маленький, но настоящий нож аккуратно лег в его ладонь, как будто всегда там должен был находиться.
— Сегодня учимся резать, — сказал Манн, поворачиваясь к двери. — И не уродуй себя — шрамы не украшение.
Дождь хлестал по лицу, когда они шли к реке. Манн вдруг остановился, не оборачиваясь:
— Когда-нибудь тебе придётся убить.
Мальчик замер.
— Не зверя. Человека. — Манн повернулся, и в его глазах отражались серые тучи. — Мир полон волков в человечьей шкуре.
Он резким движением швырнул в воду доску. Течение сразу подхватило её.
— Догони.
Мальчик бросился в ледяную воду, чувствуя, как нож бьётся о бедро. Вода хлестала в лицо, сапоги наполнялись тяжестью, но где-то внутри уже горел новый огонь — яростный и цепкий.
Он догнал доску в трёхстах метрах ниже по течению, выбросившись на берег с хриплым криком. Манн стоял над ним, и в углу его рта дрогнуло что-то, почти похожее на улыбку.
— Не совсем безнадёжен, — пробормотал он, отворачиваясь. — Завтра начнём настоящее обучение.
А мальчик лежал на спине, чувствуя, как дождь бьёт в лицо, и смеялся — тихо, счастливо, впервые в жизни.

"Кровь на снегу"
Зима пришла внезапно, сковав реку за одну ночь. Мальчик проснулся от непривычной тишины — даже ветер не шевелил ставни. На столе дымилась кружка чая, а Манна не было.
У двери лежал сверток. Новые сапоги, на два размера больше прежних.
Он нашел Манна у кромки леса. Тот стоял неподвижно, вглядываясь в чащу.
— Волки сменили тропу, — сказал он, не оборачиваясь. — Чуют.
— Что?
— Войну, щенок.
Снег хрустнул под сапогом мальчика, когда он сделал шаг вперед.
— Мы уходим?
Манн повернулся. В его глазах мальчик впервые увидел то, что не мог расшифровать.
— Ты остаешься.
Вечером они сидели у печи. Манн чистил винтовку с особой тщательностью, будто собирался на свидание.
— Почему я не могу...
— Потому что не научился еще молчать по-настоящему, — перебил Манн. Он достал из кармана гильзу — не обычную, а с синей полосой у донышка. — Видишь это?
Мальчик кивнул.
— Это для людей.
Печка потрескивала. Где-то за стеной завыл ветер.
— Возьми. На счастье.
Гильза была теплой, будто заряженной солнцем.
Утром Манна не было. На столе лежала карта с кружками у трех перевалов, ножны для его клинка и консервы на две недели.
Первые три дня мальчик злился. Чистил нож до блеска, рубил дрова, пока руки не покрывались волдырями.
На четвертый день он нашел следы у реки — не волчьи, человеческие.
Странник выглядел безобидно — седой, с палкой, в выцветшем пальто.
— Приют, сынок? — улыбнулся он, показывая кривые зубы. — Старый Манн дома?
Мальчик сжал рукоять ножа за спиной.
— Уехал.
— Жаль, — старик вздохнул, но глаза его бегали по хижине, по замку на амбаре, по следам у колодца. — Может, впустишь погреться?
Нож сам выскользнул из ножен.
— Уходи.
Глаза старика сузились. Пальцы сжали палку странно — как привыкший держать оружие.
— Я вернусь, — пообещал он, отступая.
Ночью мальчик не спал. Сидел у окна с ружьем Манна на коленях, гильза с синей полосой — в патроннике.
Они пришли на рассвете. Трое. Старик и двое помоложе — с топорами и чем-то блестящим в руках.
Первый выстрел разорвал утренний туман.
Старик упал, хватая руками живот. Двое других замерли.
— УБИЛ! — закричал кто-то.
Второй выстрел ударил в топор, высекая искры.
Потом было бегство. Крики. Красные капли на снегу, ведущие в лес.
Мальчик стоял на крыльце, дрожа всем телом. Винтовка пахла порохом. В ушах звенело.
Он подошел к старику. Тот хрипел, сжимая окровавленный живот.
— Где... Манн... — прошептал мальчик.
Старик засмеялся, обнажив розовые десны.
— Уже мертвец... Все они... на перевале...
Клинок вошел мягко, будто в теплый хлеб.
Он хоронил старика у реки, там, где земля еще не замерзла. Потом собрал вещи — винтовку, нож, все гильзы с синей полосой.
У двери остановился. Вернулся, достал из-под кровати флягу Манна.
— Научился, — прошептал он пустой хижине.
Дорога на север была покрыта свежим снегом. Следы вели к перевалу, где небо сливалось с землей в белой мгле.
Где-то там ждала его первая настоящая война.
Где-то там лежал Манн.
Гильза с синей полосой блестела в его руке, как последнее обещание. Он ушел, но всегда хранил у себя гильзу с синей полосой. История эта случилась давно, и возможно была не правдой, а возможно этот сирота до сих пор где то ходит.

"Звезды"
-а правда что звезды это люди которые умерли?-спросил мальчишка. Манн и сирота вышли на очередную охоту, солнце опустилось за горизонт а на небе уже во всю заблистали звезды.
-правда, все правда. И меня ты когда нибудь там увидишь, когда я умру.
-...когда вы умрете?...
-все мы умрем, рано или поздно-сказал Манн потрепав мальчишку по голове, мальчик лишь вздрогнул и поморщится от неожиданных прикосновений. Снег хрустел под умиротворяюще хрустел под ногами, на мальчика восхищено смотрел на верх, восхищаясь звездами. Манн же тихо наблюдал за малюткой.
-когда нибудь ты станешь сильнее, но меня рядом уже не будет.
-...не говорите так...
Мужчина разочаровано выдохнул и двинулся дальше.
-не отставай, щенок.