Жизнь разносилась как петля

— По­че­му имен­но по­ве­сить­ся? — Он смот­рел пря­мо в по­то­лок, слов­но имен­но там на­хо­дил­ся его со­бе­сед­ник. — Есть ку­ча спо­со­бов.

— По­то­му что она мне под­хо­дит, — по­яс­ни­ла Лин­да, — под­хо­дит мо­ему сос­то­янию. По­ни­ма­ешь, — она по­вер­ну­лась на­бок и вце­пи­лась, а по-дру­го­му этот взгляд Влад рас­тол­ко­вать не мог, в вет­хую кро­ват­ку нап­ро­тив, на ко­то­рой еле по­ме­щал­ся её друг, — пет­ля выг­ля­дит очень, ну, уны­ло и всё та­кое. А ког­да в ней ещё и че­ло­век... с пе­ре­ко­шен­ной ро­жей. Них­ре­на ро­ман­тич­но­го, толь­ко боль, стра­да­ния и смерть. Ни те­бе по­лё­тов с крыш, ни вскры­тых вен. Ни­ка­кой че­пу­хи.

— Сог­ла­сен. Но по­мо­гать не бу­ду, при­сутс­тво­вать то­же. Сде­лаю вид, что не был в кур­се. А то ещё за ре­шёт­ку упе­кут.

Лин­да рас­сме­ялась. Влад всег­да был рас­чёт­ли­вым, да­же в са­мые не­под­хо­дя­щие мо­мен­ты, он не под­да­вал­ся чувс­твам и эмо­ци­ям, пред­по­чи­тая быть ве­до­мым ра­зу­ма, а не сер­дца. Она оз­ву­чи­ла од­ну свою прось­бу:

— Вот я сей­час зак­рою гла­за, а ты, — го­лос ей дрог­нул, — а ты рас­ска­жи мне всё об этом, ла­ды? О к-ком­на­те, об­ста­нов­ке и... и... об-бо мне, рас­ска­жи обо мне. Внеш­ность, х-ха­рак­тер. Всё.

И Влад на­чал свой рас­сказ. Об обод­ран­ных ста­рых, по­жел­тев­ших от вре­ме­ни, обо­ях, двух не­умес­тных кро­ва­тях, как-буд­то из тю­рем­ной ка­ме­ры, стол с кри­вой нож­кой, под ко­то­рой бы­ла сло­жен­ная в нес­коль­ко сло­ев бу­ма­га, об от­кры­том шка­фу, в ко­то­ром ви­се­ла ста­рая одеж­да, пож­ран­ная молью, ста­рой лам­пе, тус­клом све­те, что она да­ёт. Рас­ска­зал об ок­не, ра­ма ко­то­ро­го вот-вот прев­ра­тит­ся в пыль.

Он бол­тал и бол­тал, а Лин­да слу­ша­ла и в го­ло­ве со­би­ра­ла пазл. Она жи­вёт здесь вот уже лет шесть-семь, но сто­ит зак­рыть гла­за, ты вспо­ми­на­ешь лишь об­щие чер­ты ком­на­ты, не хва­та­ет...

— Де­та­лей. Боль­ше де­та­лей.

— Ну, хо­ро­шо. В пра­вом даль­нем уг­лу сто­ит боль­шой гор­шок, на нём тре­щи­на, там рань­ше цве­ток рос, как­тус. Боль­шой та­кой. А по­том гор­шок пе­ре­вер­ну­ли, и те­перь он пус­той и с тре­щи­ной. Всё ещё сто­ит там. В ле­вом уг­лу пыль и па­ути­на. И по­лы скри­пят.

Влад под­нял­ся с кро­ва­ти и рез­ко встал. Пос­лы­шал­ся про­тяж­ный скрип, буд­то мёр­твое де­ре­во зас­то­на­ло, по­жа­ло­ва­лось на боль.

— Слы­шишь? — Он взгля­нул на Лин­ду, она кив­ну­ла. — Дверь вет­хая, ес­ли её пнуть, с пе­тель сле­тит. Шту­ка­тур­ка сы­пет­ся. Ещё один скрип. Влад обо­шёл ком­на­ту. — Ри­су­нок на обо­ях не вид­но поч­ти. Они рань­ше бы­ли бе­лы­ми с зо­ло­тис­ты­ми узо­ра­ми, а сей­час жёл­тые, цве­та... цве­та ко­жи му­мии ка­кой. За­на­вес­ки обод­ран­ные, мес­та­ми в ды­рах. По­че­му не сня­ли до сих пор? И как мы до­ве­ли их до та­ко­го сос­то­яния.

Влад прек­рас­но знал лю­бовь Лин­ды оли­цет­во­рять всю ме­бель. Мо­мен­та­ми эта при­выч­ка пе­ре­хо­ди­ла и ему.

— А я? — Го­лос де­вуш­ки стал хрип­лым. — Я ка­кая?

— Ты, — Влад по­до­шёл к ней и при­сел на кор­точ­ки пе­ред кро­ватью, — ус­та­лая, но уди­ви­тель­ная. Ты та­кая ра­дуж­ная, не­обыч­ная, но деп­рес­сия от­ча­ян­но впи­хи­ва­ет те­бя в се­рый уны­лый ме­шок. Страш­ное зре­ли­ще. — Он кос­нул­ся хо­лод­ны­ми паль­ца­ми её впа­лой ще­ки, гу­бы Лин­ды дрог­ну­ли, и она улыб­ну­лась. — Рас­трё­пан­ные и спу­тан­ные во­ло­сы, куд­ря­вые, пше­нич­но­го цве­та. Гу­бы пух­лые, рот боль­шой, не жа­бий, но боль­шой. Ко­жа не блед­ная, а се­рая. Уш­ки ма­лень­кие, ак­ку­рат­ные. Ноч­нуш­ка ста­рая и страш­ная.

— Жаль те­бя не бу­дет, — её го­лос дро­жал всё силь­нее. — Я хо­те­ла бы, что­бы ты был ря­дом со мной.

— Да-а-а, — про­тя­нул Влад. — Пет­ля те­бе оп­ре­де­лён­но пой­дёт. Осо­бен­но си­ние гу­бы, вы­ва­лив­ший­ся язык и пят­но меж­ду ног. Ты зна­ла, что лю­ди, ког­да ве­ша­ют­ся, ещё жи­вы­ми пи­са­ют­ся?

— Да это вро­де всё ин­ди­ви­ду­аль­но, — по­жа­ла пле­ча­ми Лин­да. — С язы­ком то­же не так прос­то.

— Всё, что на­до под кро­ватью. — Хо­лод­но бро­сил Влад. — Я по­шёл.

— Стой. — Сквозь всхли­пы про­из­нес­ла Лин­да. — Ос­тань­ся. Я по­том... по­ве­шусь, по­том. По­будь ря­дом, ло­жись.

Де­вуш­ка чуть под­ви­ну­лась на од­но­мес­тной кро­ва­ти, и взгля­ну­ла на Вла­да зап­ла­кан­ны­ми гла­за­ми.

— Все го­во­рят, что у те­бя го­лу­бые гла­за, — па­рень лёг ря­дом. — Они се­рые с вкрап­ле­ни­ями не­по­нят­но­го цве­та. На ры­жий по­хож.

Они про­ле­жа­ли в об­ним­ку нес­коль­ко ча­сов. Влад гла­дил Лин­ду по во­ло­сам, го­во­ря вся­кую чушь. Они лю­би­ли та­кие ве­че­ра. Пря­чась от враж­деб­но­го и урод­ли­во­го ми­ра, они на­хо­ди­ли спа­се­ние друг в дру­ге. А по­том Лин­да мед­лен­но на­ча­ла увя­дать, тус­кнеть. Влад пы­тал­ся её спас­ти, вер­нуть к жиз­ни, выр­вать из оков деп­рес­сии, цеп­лял­ся за неё мёр­твой хват­кой, но Лин­да всё ус­коль­за­ла. Он ни­как не мог ей по­мочь.

Он не стал пре­пятс­тво­вать её су­ици­ду, но в глу­би­не ду­ше у не­го всё кри­ча­ло: «Нет! Толь­ко не это! Толь­ко не ты!».

Сей­час, ког­да они бы­ли, воз­мож­но, в пос­лед­ний раз вмес­те, он за­ду­мал­ся о том, что бу­дет даль­ше. Как он без неё? Пе­ре­едет, нач­нёт но­вую жизнь или со­вер­шит са­мо­убий­ство вслед? А мо­жет по­ве­сить­ся ря­дом?

— Из по­тол­ка-а-а рас­тёт пет­ля-я-я, — фаль­ши­во про­пел он.

— Пом­нишь?

— Ну ко­неч­но. Жаль, ги­та­ры нет.

— И уме­ния на ней иг­рать.

— Точ­няк.