Часть Первая. Глава 17
Взобравшись по ступеням террасы, тяжело ступая по доскам пола, чувствуя неимоверную усталость Иван, едва было, не сдержал слова, не бросил Данилу возле порога, вспомнив о сравнении кузена с вшивым псом, но стиснув зубы, собрал последние силы, вошёл с ним в дом.
Первой на глаза он попался Марфе. Завидев бесчувственное тело Данилы, повисшее на плечах Ивана, кухарка засуетилась вокруг барина. Охая и ахая, толстая баба с всегда красным лицом побежала звать княгиню, при этом причитая, что стынет ужин, который Её Светлость не велела подавать, до тех пор, пока не объявятся сын с племянником. Сплюнув, как бы, не одобряя пустую болтовню бабы, Иван рывком приподнял на плечах, сползающее тело кузена и понёс его вдоль по коридору к лестнице, что вела во второй этаж.
Он прошёл в спальню Данилы, опустил кузена на кровать, присел на её край, вытирая пот вынутым из кармана платком, когда дверь спальни распахнулась, на пороге появились княгиня, София, Лука Александрович и прошмыгнувший между ними Гордей, за которым спешила Лиза.
— Это что с ним? — сведя белоснежные брови к переносице, воскликнул Гордей, глядя на бесчувственное, распростёртое на кровати тело Данилы. Серое покрытое испариной лицо с посиневшими губами и заострённым как у покойника белым носом внушало страх, маленькому разбойнику. Потому тот попятился назад, налетев спиной на ноги нянечки, которая тотчас же схватила подопечного за плечи, опасаясь вновь упустить.
— Я нашёл его в лесу, — отвечая на мысленный вопрос, читающийся в лицах родных, озвученный Гордеем, сказал Иван, поднимаясь с кровати.
— Отчего он так бледен? — произнесла София, осторожно двигаясь к Даниле. — Да ведь он без чувств! Боже, милостивый неужто он…
— Жив, — догадавшись, что хотела произнести сестра, оборвал Софию Иван. — И ему нужен доктор. Лиза, — невольно избегая глядеть на Луку Александровича, при этом чувствуя неприязнь и стыд за показанную дяде нынешним утром слабость, обратился Иван к нянечке Гордея, — Ступай, найди Тимофея и вели ему немедля ехать за доктором.
— Слушаюсь, — отозвалась Лиза. Бегло взглянув на Данилу, она крепче ухватила Гордея за плечи, повернулась к двери, намереваясь выйти в коридор, увести с собой мальчика.
— Лизавета, — окликнул её спокойный, властный голос Луки Александровича, заставив девушку обернуться. — Ступайте в детскую, маленькому мальчику не следует здесь находиться.
— Простите, Сударь, но как же дохтур? — опустив веки, спросила Лиза.
— Я кое-что смыслю в медицине, — заговорил Лука Александрович, обращаясь к княгине, прибывавшей в полном замешательстве. — Хорошо знаю химию, разбираюсь в травах. Мне хватило одного взгляда на дражайшего племянника, чтобы определить у него вывих коленного сустава и лихорадку.
— Вы сумеете вылечить его? — с недоверием в голосе спросила княгиня.
— Можете в этом не сомневаться Пелагея Михайловна, — скривив губы в подобии улыбки, заявил Лука Александрович. — Я только схожу за своим чемоданчиком. А вы пока сделайте милость прикажите принести теплой воды, да водки для компресса. Лизавета, вы всё ещё здесь? Ни я ли, пару минут назад велел вам покинуть сие помещение? отвести малютку в детскую?
— Простите Сударь, — покраснев, сказала Лиза. Взяв Гордея за запястье, она повела вяло сопротивляющегося мальчика из комнаты.
— Пелагея Михайловна, — снова заговорил Лука Александрович, — Смею и вас просить покинуть комнату. Данилу нужно переодеть в рубаху. Да и глядеть, как я буду вправлять ему колено, а после поить приготовленными мною лекарствами, дамам не следует.
— Да, да, конечно! — спохватилась княгиня. — Право, я и сама должна была догадаться. — Она, смутившись, взяла Софию под локоток и повела к выходу. В последний момент обернулась, задержала встревоженный взгляд на Даниле, посмотрела на Луку Александровича: — Вы можете мне дать обещание, что сделаете всё возможное? — с тревогой в голосе зашептала она.
— Разумеется, — глядя прямо в глаза княгини, ответил Лука Александрович.
— Не думайте, что я сомневаюсь в ваших знаниях, я ни в коем случае не хочу вас обидеть, но может, не стоило так скоро отказываться от доктора? Может мне следует послать за ним?
— Вы искренны в желании помочь моему племяннику, и я признателен вам за это. Буду ещё признательней, ежели вы в скором времени оставите нас с Иваном, позволив приступить к возложенным на меня обязанностям. Помните, каждая минута на счету, и чем дольше мы оттягиваем время, тем тяжелее становится Даниле и тем труднее будет мне.
— Маменька идёмте, — прошептала София, увлекая за собой растерянную княгиню.
Её тонкие белоснежные пальчики были холодны, в то время как щёчки горели румянцем. Чёрные бархатные глаза блестели по новому, и всё внутри неё словно горело, отчего тонкий стан подрагивал, точно в предвкушении чего-то необычайно чудесного, удивительно неизвестного. Растерянность княгини и тревога за здоровье Данилы, вдруг увеличились, а после и вовсе переметнулись на дочь, затмив собою все мысли и переживания, что изо дня в день мучили её ранее. В голове, словно дуновение летнего ветерка пронеслась и исчезла где-то в задворках мозга чудная мысль: София влюблена. Напрягая память, княгиня принялась перебирать молодых людей присутствующих на бале у Барановых, хотя бы однажды подходивших к Софии. Их к её удивлению оказалось настолько много, что вскоре княгиня потеряла суть занимавшего её вопроса, переключившись на насущные трудности.
Спустившись в диванную, княгиня велела прислуге вскипятить самовар и принести ей и Софии успокаивающий чай с мятой. Пока Пелагея Михайловна сидела в ожидании чая, она наблюдала за дочерью, что ходила из угла в угол, измеряя комнату шагами.
— София! — не выдержала княгиня.
— Да, маменька? — тотчас отозвалась девушка, глядя куда-то поверх головы княгини.
— Ежели ты немедленно не перестанешь ходить по комнате точно маятник, мне станет дурно! От этой пляски в глазах, голова идёт кругом. Присядь. Займи себя вышивкой или вязанием.
— Как вам будет угодно, маменька, — отозвалась София. При этом она не выполнила волю матери, и вместо того, чтобы занять руки вязанием, направилась к окну.
Простояв там не более трёх минут, София, ломая руки, снова заходила по комнате уже за спиной княгини.
— София! Ты нарочно издеваешься надо мной? — обернувшись к дочери, взвизгнула княгиня.
— Никак нет маменька, — замерев на месте, сказала София.
— Тогда будь добра, присядь и посиди спокойно.
— Да разве я бы не сидела ежели бы могла?— не выдержала София. — Неужели вы думаете, я хожу туда-сюда только чтобы позлить вас? Разве вы не видите как мне тяжело? Ежели бы вы только знали, что творится у меня внутри!
В этот момент за окном, с молодой берёзы, на которую глядела София, враз слетели все листья, образовав на земле у ствола аккуратную зелёно-жёлтую кучу.
София бросилась на диван и, закрыв лицо руками, заплакала. Душа её разрывается страданиями. Голову наполняют разные мысли, сплетающиеся в один комок. Она боится, что матушка заметила манипуляции с берёзой, устроенные её вырвавшейся яростью. Корит себя за причинённую Данилу боль, за высказанную грубость, приведшую к ужасным последствиям. Переживает за Ивана трусливо бежавшего от них с дядей. И в то же время ругает его, что проболтался за отца; благодарит, что нашёл Данилу. В голове сумятица.
Всё это пустое. Кажется смехотворной глупостью в сравнении с тем, что жжёт изнутри. Мысли затмевает злосчастное испытываемое ею чувство. Она злится на себя, и бранит наполнявшее её, обжигающее, приятное до дрожи в пальцах. Чувство это вызывает стыд, ощущение собственного осквернения. Она готова биться об заклад, что осязает, как внутренние пороки вылезают наружу, пятнают её чистоту и непорочность. Образ дяди сводит с ума, всё сильнее разжигая пламя внутри. Вот она уже видит за его спиной крылья ангела, творящего благодетель, отдающего себя другим. Ей видится спасение Данилы, этими красивыми, сильными, могущественными руками. И сердце её вспыхивает от переполняющей гордости за Луку Александровича и всеобъемлющей, нечеловеческой, какой-то божественной, великой любви к нему. Но вот перед ней перекошенное гневом лицо, холод в чёрных глазах и сжатые злобой кулаки; он гонит её от себя. Гонит как она прогнала Данилу. Душа изнывает от боли и раскаянья.
Княгиня, поднявшись из-за стола, идёт утешать своё взбалмошное, капризное, но при этом ранимое дитя. Опустив руки на вздрагивающие от рыданий плечи, она присела возле дочери.
— Право, я и подумать не могла, что болезнь твоего кузена, и его неутешительный вид принесёт тебе столько страданий. Нам всем нелегко сейчас, однако не стоит так убиваться. Лука Александрович, обещал сделать всё, чтобы Данила поправился.
— Ох, маменька! — всхлипнула София. — Я скверно обошлась с ним утром. — Она отпрянула от спинки дивана, обернувшись к матери, прильнула к той, положив голову на колени. — Это, я виновата в том, что он убежал из дому. Я прогнала его, — сквозь рыдания твердит София.
— Полноте, — гладя дочь по волосам, сказала княгиня. — Я уверена, ты сделала это не со зла. Я сейчас же позову Дуняшу, пусть проводит тебя в спальню. Тебе нужно прилечь.
— Да как же я смогу сейчас лежать? Мне бы умереть! Умереть прямо сейчас, в эту самую минуту! А ещё лучше нынче утром, до того как я говорила с ним! — крикнула София, имея в виду Луку Александровича, а не Данилу, как поняла княгиня.
Она вскочила на ноги и бросилась вон из диванной.
Княгиня осталась в одиночестве, ожидая чаю.