Непрожитая жизнь

Ловите ещё главы! И не забывайте, что книжка уже есть в магазинах! В интернет магазинах она вообще стоит меньше 300 рублей! На бук24 и лабиринте сейчас скидки✨✨✨а на сайте читай город она стоит  277 рублей! Пишите отзывы, кидайте фотки книги в инсту и вообщеееее советуйте ее)) пожалуйста ) если мои читатели не расскажут о моей книге, то кто ещё это сделает?) спасибо вам всем за поддержку и за вашу помощь! Благодаря вам у этой книги появилась жизнь в бумаге, и возможно благодаря вам у меня появится возможность стать настоящим писателем ☺️ люблю, целую, обнимаю! 😂😂😂❣️❣️❣️

Глава 10
На террасе кафе на плетеных стульях сидят люди. Шумные и веселые, они наслаждаются неожиданно теплым вечером. Так всегда: стоит зиме уйти, на ули- цах начинает бурлить жизнь. Переполненные кафе, ве- селый смех и бокал вина в руках практически каждого. Париж — это праздник, как говорил Хемингуэй. И в это начинаешь верить с приходом весны.
Рафаэль входит в кафе, как к себе домой. Не спросив разрешения, не поздоровавшись, направляется в убор- ную. Тут на удивление чисто и достаточно светло.
— Засучи рукава,— просит он, и лишь тут я замечаю на руках засохшую кровь.— Это легко смыть,— успока- ивает Рафаэль, заметив отвращение на моем лице,— да- вай руку.— Он капает жидкое мыло, и ванильный аромат заполняет маленькую комнату. Потом он сует мою руку под струйку прохладной воды и проделывает то же самое со второй моей рукой.— А теперь потри хорошенько,— со смешком в голосе произносит он.
Как следует помыв руки и ополоснув лицо, я подни- маю голову и смотрю на себя в зеркало. Вдоль подбород- ка и над бровью видны небольшие царапины, щека опух- ла и покраснела. Но не это привлекает мое внимание, а глаза. Мои глаза, Мика. Они сверкают и искрятся. Мои глаза стали живыми. Я убираю черный локон с лица и руками приглаживаю волосы, все еще пораженная соб- ственными глазами. Глаза никогда не врут. Они покажут и расскажут, что у человека в душе, лучше, ярче всяких слов. И сейчас они говорят мне: ты жива, и ты больше не боишься. Рафаэль следит за моими движениями. Я лов- лю в зеркале его взгляд, открываю рот и сразу закрываю. Потом опять открываю, чтобы задать вопрос, ответ на который мне очень важно услышать. Он терпеливо ждет, глядя на мое отражение.
— Почему ты заступился за меня? — наконец спра- шиваю я.
Он подходит вплотную, возвышаясь надо мной, про- должая смотреть в глаза моему отражению и касаясь го- рячей грудью моей спины.
— Я надеюсь, ты не додумалась своей хорошенькой головкой до всяких глупостей, потому что я далеко не ры- царь,— тихим шепотом произносит он прямо у меня над ухом.
Мурашки бегут по моему позвоночнику.
— Я поняла это в первую нашу встречу,— шепчу я в ответ.
— В ту, о которой я ничего не помню?
— Квантан рассказал?
— Да, пытался пробудить во мне совесть.
— Удалось?
— Нет,— качает головой он и продолжает: — Я сде-
лал это из-за Квена. Он мог натворить глупостей, и ситу- ация вышла бы из-под контроля.
— То есть ты взял ее под контроль?
— Нет, под контроль ее взяла ты, когда разбила нос той сучке. Я просто не хотел, чтобы моему доблестному кузену подпортили личико.
Я хмурюсь.
— Но личико могли подпортить и тебе.
— Меня не трогают такие, как твой бывший,— по-
следнее слово он произносит с особым отвращением. — Почему?
Он пожимает плечами.
— Не знаю, но факт остается фактом, он ведь меня
не тронул.
— Но он бы тронул Квантана?
— Сто процентов, причем именно Квена, а не Пьера.
— Почему?
— Потому что для Квена это было бы очень личным, по крайней мере, так решил бы твой бывший.
— Не называй его так,— морщусь я. — Я не знаю его имени.
— Кусок дерьма,— серьезно отвечаю я. Легкая усмешка появляется на его лице. — Подходит идеально.
Но я не в настроении шутить.
— Почему бы он решил, что для Квена это личное? — Потому что он повел себя так, будто для него это
личное.
— То есть тебе и Пьеру на меня плевать, а Кванта-
ну — нет?
— Я не могу отвечать за Пьера или за Квантана, что
касается меня, ответ — да.
Я резко разворачиваюсь. Его лицо так близко!
Я ощущаю кожей его горячее дыхание, а он все смот- рит мне в глаза взглядом, от которого внутри у меня все плавится.
— Ты защитил меня, потому что знал, что драться тебе не придется. Ты защитил меня, чтобы Квантану не пришлось ввязываться в драку. Тебе на меня плевать, но у Лор ты ясно дал понять всем окружающим, что в слу- чае чего им придется иметь дело с тобой. И наконец, ты оттолкнул от меня кусок дерьма. При этом, повторюсь, тебе на меня плевать. Я просто подвожу итог. Я все пра- вильно поняла? — шепчу я, опуская взгляд на его губы и вижу, как он сглатывает и его адамово яблоко дергается.
— Правильнее не бывает,— отвечает Раф.
— Мне кажется, ты обманываешь. Причем не меня, а самого себя.
Он некоторое время молчит, а потом поднимет руку и убирает прядь с моего лица.
— А как насчет тебя? Почему ты не бросила избито- го парня на улице и не убежала?
Я поеживаюсь, занервничав. Я могла бы сказать: «Потому что ты — брат Микаэля Делиона. Потому что земля поплыла у меня под ногами, когда я тебя увиде- ла. Потому что я засыпала и просыпалась с мыслями о твоих губах и глазах последние несколько месяцев сво- ей жизни, с тех самых пор, как мне на Фейсбук при- шла твоя фотография». Разумеется, я этого не говорю, а опускаю глаза и отхожу от Рафаэля, но не замечаю железный поручень, предназначенный для инвалидов, и врезаюсь в него боком, которым ударилась о журналь- ный столик.
— А ну, покажи,— командует Рафаэль, задирая мне толстовку. На боку огромная царапина. Очевидно, я за- дела острый угол. Рафаэль молча разглядывает порез.
— Ты вообще ешь?
— Что?
— Тебе ребра можно пересчитать,— поднимая гла-
за, сообщает он.
Я ничего не отвечаю.
Он качает головой.
— Подожди тут, я попрошу аптечку.
— У кого?
Он молча открывает дверь и выходит, а я вновь смо-
трю на себя в зеркало. Из-за огромной мешковатой тол- стовки моя талия кажется еще тоньше, чем она есть на самом деле. Я со злостью опускаю толстовку.
«Тебе ребра можно пересчитать...»
Рафаэль довольно быстро возвращается с круглой красной сумочкой первой помощи. Достав антисептик и два больших пластыря, он выжидающе смотрит на меня. Потом спрашивает, приподняв бровь:
— Что, теперь ты стесняешься?
— Нет, просто это, наверное, лишнее. Где ты ее взял?
— Попросил у официанта.— Он снова поднимает мою толстовку и просит: — Придержи, чтобы не па- дала.
Он обрабатывает рану, касаясь теплыми пальцами моей кожи. Я покрываюсь мурашками, он, конечно, это замечает и продолжает медицинские манипуляции мед- ленно, растягивая пытку.
— Все.
Я опускаю толстовку и спрашиваю, отворачиваясь: — Как думаешь, десять минут уже прошло?
— Возможно,— отвечает он.
Дойдя до станции метро, мы сразу замечаем припар-
кованный неподалеку огромный джип. Квантан сидит там один, постукивая пальцами в ритм песни.
— Они до сих пор в магазине? — спрашиваю я, са- дясь в машину.— Сколько прошло времени?
— Семнадцать минут, если быть предельно точ- ным,— скучающим голосом отвечает Квантан.— Вы тоже опоздали.
— Ты единственный, кто, как всегда, пришел вовре- мя,— усмехается Рафаэль.
В этот миг из дверей магазина выходят Пьер и Капю- син. В руках у Пьера пакеты, из которых торчат длинные багеты. Капю что-то рассказывает ему, смешно размахи- вая руками.
— Я положу все это в багажник,— говорит Пьер, подходя к машине.— В салоне будет тесновато.
— Конечно,— отвечает Капюсин.— Только акку- ратно, чтобы бутылки не разбились. Постой, я сама их поставлю. Какой огромный багажник! Ой, а что это?
— Просто несколько пледов и спальный мешок, эта машина предназначена для походов.
После того как они положили покупки, Капюсин за- бирается на заднее сиденье, а Пьер подходит к Квену.
— Сгинь с моего места,— говорит он.
— Нет, вести буду я, садись.
На удивление, Пьер не спорит, и Квантан заводит ма-
шину.
— Почему вы так долго? — спрашивает он.— Ты же
сама сказала: десять минут.
— Женщин даже в продуктовый магазин пускать
нельзя,— фыркает Пьер,— особенно со своей кредит- ной картой.
Мы все прыскаем со смеху.
— Подожди, Пьер, вот станешь президентом — и съедят тебя наши феминистки за твой шовинизм,— не оставаясь в долгу, шутит Капюсин.
Тем временем мы едем около Сены, мимо статуи Сво- боды, а впереди горит во всем своем великолепии Эй- фелева башня. Такой типичный парижский вид, который покоряет всех. Туристов, парижан. Всех. Каждый раз, вновь и вновь, ты влюбляешься в то, что видишь.
— А куда мы вообще едем?
— К нам. Мы купили вино, сыр, багеты и прочие ра- дости,— отвечает Пьер,— будем пировать.
— А давайте устроим ночной пикник на набереж- ной? — предлагаю я.— Выберем место, откуда видно башню, разложим еду.
— Да,— подхватывает Капюсин,— возьмем твои пледы, Пьер! Леа, ты гений!
Квантан и Пьер переглядываются. — Что скажешь, Раф?
— А почему нет? — отвечает он.
Мы паркуемся. Капюсин радуется как ребенок.
— За весь год в Париже я еще ни разу не была на пикнике.
— Так ты не из Парижа? — спрашивает Квен, по- могая ей вытаскивать пледы из багажника.
— Нет, я переехала сюда с родителями только в кон- це прошлого августа. Я из Руана, это город в Нормандии, в котором...
— Сожгли Жанну д'Арк,— заканчивает за нее Раф. — Ты там был?
— Да, однажды мы все туда приезжали.
— Бабушка нам показывала готический собор и
огромный крест, который, как я понял, поставили имен- но там, где тело Жанны предали огню, аминь,— в оче- редной раз театрально провозглашает Пьер.
— Там красиво,— вставляет Квантан, не реагируя на его реплику,— мы были там на рождественские ка- никулы, весь город разукрасили, и центр мне очень по- нравился: маленький, уютный, нарядный.
— Да,— довольно улыбается Капюсин,— я тоже очень любила гулять там в Рождество. А почему бабушка повезла вас именно туда?
— Она живет с дедом в Нормандии, в Довиле, и мы приехали к ней на каникулы, вот она и решила устроить тур,— объясняет Пьер.
— А тебе там понравилось, Рафаэль? — спрашива- ет Капюсин.
— Красивый городок,— коротко отвечает он, рас- стилая самое толстое одеяло вдоль каменной стены. Я начинаю раскладывать покупки.
— А как мы будем пить вино? У нас нет ни бокалов, ни штопора,— вдруг спохватывается Капюсин.
— В машине есть походный нож и одноразовые ста- каны, я мигом,— говорит Пьер.
— А что насчет тебя, Леа? Ты — коренная парижан- ка? — спрашивает Квен.
— Нет, до четырнадцати лет я жила с бабушкой в Этре. Вы там, скорее всего, не были. Это очень малень- кий городишко. Но мне там нравилось, наш сосед научил меня водить свой старый грузовик, так что в выходные дни у меня было развлечение.— Я улыбаюсь, проника- ясь воспоминаниями.
— А почему вы переехали? — спрашивает Капю- син.
— Переехала я одна, бабушка умерла, и меня при- везли к маме.
Возникает неловкая тишина.
— Я не очень люблю об этом говорить,— признаюсь я.— Давайте сменим тему?
Возвращается Пьер.
— Вуаля, ма шери,1 — говорит он, вручая Капюсин стаканчики и забирая у нее вино. Потом деловито заяв- ляет, раскрывая походный нож: —Нужно нарезать пар- мезан.
Мы все садимся на плед, подобрав под себя ноги, и вдыхаем прохладный вечерний воздух. Вокруг сравни- тельно тихо, только легкий ветерок шелестит листьями деревьев.
— Как же красиво,— шепчет Капюсин, глядя на блестящие огоньки в отражении Сены.
— Да,— шепотом соглашаемся мы. Рафаэль достает пачку сигарет и спрашивает: — Кто-нибудь будет?
Квантан, Пьер и Капюсин берут по сигарете и заку- ривают.
— Давай бутылку, я открою,— говорит Раф. Он сидит с самого края одеяла, я — рядом с ним. С другой стороны от меня садится Квантан, а рядом с ним Пьер. Капюсин кладет голову ему на плечо. Рафаэль открыл вино и налил в пять стаканчиков насыщенную бордовую жидкость. Мы подняли их вверх и со смехом чокнулись.
— Santé!
Есть в этом мире одно великое наслаждение — коро- тать ночи за трапезой на набережной. Сидеть в компании друзей и смотреть на загадочного прекрасного парня, ко- торый расположился так близко, что ваши ноги соприка- саются, и вы ощущаете тепло, исходящее друг от друга. Я кладу голову ему на плечо, расслабленно, спокойно, будто знаю его всю жизнь. Что-то теплое растет в моей душе. Это благодарность. Благодарность Вселенной или Богу, кому угодно. Мне хочется сказать спасибо за этот замечательный момент моей жизни, мне хочется сказать спасибо Густаву Эйфелю за великолепную башню, кото- рая в этот вечер кажется даже прекраснее, чем обычно. Мне хочется сказать спасибо Сене, которая ночью вы- глядит так романтично и таинственно... и ночи — за ту особую атмосферу, которую она привносит в наши души своим приходом. Мне хочется сказать спасибо людям, с которыми я разделяю этот момент. Людям, которые сме- ются рядом со мной, пьют вино, едят пармезан и тоже наслаждаются этим мгновением.
— Спасибо,— вслух говорю я,— спасибо за все, за этот момент моей молодости, который я, наверное, буду вспоминать в старости во всех подробностях.
Ребята, улыбаясь, смотрят на меня. Капюсин накры- вает свои голые ноги вторым пледом и говорит:
— Я тоже буду вспоминать этот момент.
— И что именно ты будешь вспоминать? — интере- суется Пьер.
— То, как я ощущаю биение твоего сердца сво- ей спиной. То, какое терпкое вино. То, как горит баш- ня, какая красивая Леа, какой хмурый Рафаэль. Какой ты смешной, и как вы вечно препираетесь с Квеном. Я буду вспоминать нас, ребята. Молодых и беззаботных и, наверное, счастливых. Ведь именно в этот момент мы счастливы, правда?
— Правда,— говорит Пьер и целует ее в висок.
— А ты правда красивая, Леа,— замечает Квантан, наклонив голову в мою сторону и заглядывая в глаза,— я тоже буду вспоминать тебя, твою улыбку и твои гла- за. Еще я буду вспоминать, как Капюсин издевалась над Пьером, а он позволял ей, потому что знал: она выигра- ет эту битву, а он — всю войну... Я буду вспоминать эту чертову башню, вокруг которой столько споров и пере- судов. Вы знали, что Эмиль Золя не переносил ее? При этом он обожал сидеть в кафе на втором этаже башни. И когда его спросили о такой нестыковке, он ответил: «Месье, что я могу поделать, если сама башня — это единственное место в Париже, откуда не видно желез- ного монстра?»
Я усмехаюсь.
— Серьезно?
— Да, но я рад, что ее не снесли, и что она стала сим-
волом нашего города. Она теперь стала и символом это- го вечера...
— И в темноте горит она, напоминая всем о своем превосходстве,— задумчиво произносит Рафаэль.
Я приподнимаю голову. В темноте мне видна лишь ли- ния его сильного подбородка и огонек сигареты.
— А ты будешь вспоминать этот вечер? — спраши- ваю я в сантиметре от его шеи. Мне хочется провести по ней носом, вдыхая его запах.
Он наклоняется к моему уху и шепчет своим глубоким голосом.
— Я буду вспоминать, как твоя голова лежала на моем плече, как я курил и гладил твои волосы, пил вино и не думал ни о чем...
В этот миг мне так сильно хочется поцеловать его, Мика. Хочется приподнять голову и коснуться губами его губ... И целовать долго-долго, теряясь в этом мгновении. Но я не целую его, а вновь опускаю голову ему на плечо и смотрю на воду, которая течет медленно и спокойно, не торопясь, не делая глупостей...
— А ты, Пьер, о чем будешь вспоминать ты? — ин- тересуется Капюсин.
— О том, как близки мои руки к твоему бюсту, ко- тенок.
И мы все громко фыркаем.
— Ну почему?! Почему ты всегда должен испортить момент? — качая головой, спрашивает у него Квантан. — Я ничего не порчу, я вношу изюминку в ваши пья-
ные сопли,— с усмешкой отвечает Пьер.
И да, Мика, этот момент не был бы совершенен без
изюминки Пьера, смеха Капюсин или характерного ка- чания головой Квантана, а также Рафаэля... Задумчиво- го и таинственного, такого прекрасного Рафаэля...
** *
В час ночи башня последний раз загорается белыми огоньками и через пять минут гаснет, став черной и без- ликой.
— Я думала, она горит всю ночь и ее только под утро выключают,— зевая, говорит Капюсин.
— А я думаю, нам всем пора по домам. Квен, вызо- вешь такси?
Квантан, лицо которого освещает свет от телефона, кивает.
— Уже. Три машины.
— Три? — спрашиваю я.
— Права есть только у меня и Пьера,— начинает
Квантан.
— Точнее, они есть и у Рафаэля, но ему машину ни-
кто не доверит,— вставляет Пьер.
Рафаэль ухмыляется, но ничего не говорит.
— А мы выпили и устали, заснуть за рулем никому не
улыбается,— заканчивает Пьер.
— Одна машина отвезет нас, вторая — Капюсин и
третья — тебя, они будут здесь в течение пятнадцати минут,— глядя в телефон, говорит Квантан.— Ты за- помнил, где припарковал свой трактор? — с усмешкой спрашивает он Пьера.
Тот не отвечает, убийственным взглядом посмотрев на кузена.
— Как хорошо, что завтра воскресенье,— подни- маясь на ноги, все еще укутанная в плед, бормочет Ка- пюсин.— Господи, сдать бы еще БАК1, и я буду самой счастливой! У меня в голове уже не помещается ника- кая новая информация, а вы, парни, вообще не делаете домашнее задание, а контрольные пишите отлично. Как вам это удается? Уму непостижимо.
— Мы были готовы сдавать БАК в конце прошлого года, экстерном,— объясняет Пьер.
1 Аналог ЕГЭ во Франции.
— А почему же тогда не сдали?
— Не захотели уезжать из Швейцарии раньше вре- мени, решили закончить терминал...
— Но при этом в конце учебного года переехали в Париж? — Недоумение в ее голосе вызывает у Квена улыбку.
— Жизнь непредсказуема,— отвечаю я за парней. Мне страшно неохота подниматься, я хотела бы всю ночь просидеть рядом с Рафаэлем, который сейчас заметно напрягся, слушая наш разговор.
— Точно,— кивает Квантан.— Ужасно непредска- зуема.
Рафаэль рывком вскакивает на ноги и начинает соби- рать мусор, а потом отходит в поисках урны. Я смотрю ему вслед и думаю, что ночь и Рафаэль очень похожи. В моей голове они даже стали синонимами...
Они ведь не уехали из-за тебя, Мика? Чтобы ты не остался в Швейцарии совсем один, пока каждый из них начинает новую главу своей жизни. Они отказались на- чать ее раньше времени из-за тебя. Не захотели тебя оставить... А потом ты покинул их сам.
Рафаэль садится в такси со своими кузенами, не про- ронив ни слова. Он даже не смотрит в мою сторону. Во- круг него вновь будто бы клубятся тучи.