vertigo

— Мне страшно.

Дождь за окном, ветки огромных деревьев, стучащие по стеклу — всë это так неприятно. На душе холодно становится, тело в дрожь бросает. Ты пытаешься согреться, но всë безуспешно.

День Виëн с самого начала как-то не задался, возможно, встала не с той ноги. Но у этого всего явно была какая-то причина, которая, скорее всего, сейчас сидит перед ней в дорогом кожаном кресле и что-то читает в ноутбуке. Пак от его холодного взгляда переминается с ноги на ноги, понимая, что она зря пришла. Теперь еë точно выкинут отсюда, как жалкую зверушку.

— Забудь, прости, я пойду, — Виëн, посильнее закутавшись в одеяло, медленно повернулась и, тихо чихнув, открыла дверь.

— Ты можешь остаться, — хриплый голос врезается в сознание, по коже пробегают мурашки. — Ты не мешаешь мне, — Мин устало выпрямляется и снимает свои очки, кладя на стол.

— Но, — Виëн только сейчас поняла, какую глупость совершила, — я не думаю, что это хорошая идея. Тебе лучше продолжить работать, не волнуйся, я пойду к себе, — неловкая улыбка появляется на розовых губах, когда сердце бьëтся неимоверно быстро.

— Всë хорошо, я тебя уверяю, проходи, — Мин, аккуратно встав и подойдя к девушке, взял еë за руку, заводя в кабинет. — Можешь расположиться на диване, к нам всë равно никто не зайдëт.

Девушка, понимая, что возражать здесь будет бессмысленно, аккуратно, как только могла, села на диван, сильнее закутываясь в своë бежевое одеяло. Она вся такая домашняя и греет сердце Юнги, которому только это и надо — домашняя Пак и любовь в их доме.

Юнги, убедившись, что девушка удобно устроилась, пошëл обратно к рабочему месту и взялся за документы, лишь изредка слыша тихое шуршание с сопением. Виëн просто нуждалась в какой-то компании на время такой погоды, ей, возможно, хотелось поговорить с кем-то, обсудить все сплетни этого мира, но Мин не подходящий для этого собеседник, поэтому он может быть только рядом и молчать в тряпочку — это всë, что у него получается лучше всего.

Из-за того, что сегодня выходной, который Юнги планировал полностью провести дома с девушкой, Виëн закрылась в своей комнате, иногда слыша какую-то ругань и тихое рычание. Мин просил еë выйти, хотя бы позавтракать с ним, но та наотрез отказалась. Горькая обида засела в еë душе, и она была не в силах простить его. Но дождь, начавшийся совсем внезапно, изменил все девичьи планы, заставляя пойти к жениху в кабинет. Ведь Юнги, не найдя ничего получше, решил сесть за работу, раз Виëн его конкретно игнорирует, он прощал ей это всë, ведь она всë равно не могла ни с кем связаться.

После той встречи Мин и правда забрал у девушки телефон и почти запер в одной комнате, но Гаëн, проходящая «случайно» мимо комнаты госпожи, заставила его передумать и сказала не давать своим эмоциям, своему гневу власть над собой. И Юнги послушал, тихо пробубнив извинения, он ушëл с девичьим телефоном в руке.

— Вот чëрт, — Мин, прикусив язык, тихо выругался, услышав мелодию, стоящую на звонке у Виëн. Девушка, недавно заснувшая в тепле, лишь поморщилась и посильнее закуталась. — Да кто же это?

Юнги, пересилив себя, встал с кресла и, пытаясь не шуметь ещë больше, пошëл за телефоном. Милая мелодия, семейная фотография, на которой изображены трое, и слишком милая подпись «Гук-и» — всë это немного бесит Мина.

Он сам даже не понимает, почему?

— Да? — тихо фыркнув, парень ответил на звонок и вышел из кабинета.

— Юнги? — голос Чонгука уже вымораживает Мина.

— Чонгук, — Юнги не хочет играть в детские игры, — что-то хотел? Виëн сейчас спит, поэтому я могу потом ей всë передать.

— Боюсь, что ты мне что-то не договариваешь. Но уверен, что и правду ты мне не скажешь, как бы я тебя не просил, — Чонгук хмыкает в трубку, совершенно не волнуясь о том, с кем он разговаривает.

— А ты смышлëный малый, — Юнги не собирается ему уступать, поэтому бить будет всеми картами, что у него остались.

— А ты как думал? Господин Мин, не хотите ли вы отменить ваш договор с семьëй Пак?

Что?

Кто-нибудь, скажите Мину, что ему это послышалось.

— Шутки вздумал тут шутить, Чонгук? Не дорос ещë, — Юнги не сдерживает своего презрения в голосе, лишь бы этот паршивец отстал от их семьи.

— Уже давно дорос и перерос, между прочим, господин Мин, — голос внезапно становится холодным, безразличным ко всему. — Вы же знаете, каковы будут последствия ваших действий.

— Ты слишком глуп, Чонгук, — Юнги слишком заинтересовал этот, возможно, и бессмысленный разговор, что он не услышал — всë благодаря совершенно новым дверям в его доме, — как дверь тихо открылась, и оттуда показалась сонное личико невесты. — В этом всëм нет смысла, ты же и сам это прекрасно понимаешь, так зачем стараешься?

— Юнги, — Виëн тихо шмыгает носом и хрипит своим севшим голосом, хватая парня за ткань футболки.

— Ты проснулась? Я тебя разбудил? — Мин меняется довольно быстро: в его голосе слышно волнение, а в глазах видна нежность. Виëн, качнув головой в знак отрицания, посмотрела на его руку, в которой был зажат телефон. — Нет и нет, Виëн-а, можешь даже не думать, — Юнги, слегка улыбнувшись, щëлкнул девушку по носу и, сказав короткое «пока, Чонгук», сбросил вызов.

— Почему я не могу с ним поговорить? — Пак невольно дует губы, переводя взгляд на парня. — Что?

Юнги влюблëн, как глупец.

— Не хочешь кушать? — Юнги, потрепав девушку по голове, двинулся к лестнице, чувствуя спиной, как она недовольно пыхтит, но идëт следом.

— Почему каждый раз, когда я хочу поговорить на серьëзные темы, ты уходишь? Это нечестно, Юнги!

— Возможно, — Мин невинно пожал плечами, ища в холодильнике хоть какие-то продукты для еды, пока девушка удобно устраивалась на диване в гостиной. — Разве в этом есть что-то плохое, милая?

— Да! Мы так никогда не наладим наши отношения, — Пак бубнит себе под нос, включая какие-то мультики по телевизору, и изредка поглядывает на парня.

— Да ладно тебе, — Мин, отмахнувшись рукой, принялся готовить.

Девушка, уже не скрываясь, внимательно наблюдала за его профилем. Она не скрывала своего восхищения, всë-таки, Юнги очень красив. Его внешности завидуют все, она уверена.

Мысли лезли в голову, не оставляя свободного места. Разум был потерян безвозвратно.

— Юнги, — девушка долго думала над всем, что еë мучало, она хотела узнать ответы и решила, что это самый подходящий для этого момент. Парень что-то промычал, показывая, что внимательно слушает, — почему именно я? Это же никакое-то обычное совпадение.

— Так решила судьба?

— Юнги! — Виëн громко вскринула от такого ответа, который ей не понравился.

— А что ты хочешь услышать? — Юнги громко поставил сковородку на плиту и повернулся к девушке.

Она слишком милая. Такая домашняя и его.

— Я не знаю, мне просто хочется знать всë.

Глупышка. Маленькая Пак Виëн.

— Будешь опять плохо спать из-за этого, поэтому лучше ничего не знать, разве я не прав? — Виëн непозволительно громко фыркает и отворачивается, утыкаясь в экран телевизора.

— Прав, конечно, ты всегда прав, кто бы что ни говорил.

— Вот и поговорили, — Юнги, отвернувшись, продолжил готовить обед, а точнее даже завтрак, для невесты.

Виëн, фыркнув, скинула одеяло и, поджав под себя ноги, удобнее устроилась на диване.

<center>***</center>

— Что-то случилось уже? — Чимин лениво потянулся на собственной кровати и, видя лицо своего друга, принял сидячее положение.

— Жених твоей сестры случился, — Чонгук зарылся руками в тëмные волосы, оттягивая их. — И что он так к ней присосался вообще? Что у них там происходит?

— А чëрт его знает, — Чимин легко пожал плечами и подсел ближе к другу. — Но ты же и сам прекрасно понимаешь, что это бессмысленно — пытаться отобрать у него Виëн будет равно смерти.

— Возможно, но ты же и сам говорил  «кто не рискует, тот не пьëт шампанского», разве нет?

— Говорил, но в такой ситуации лучше не рисковать, правда. Но и бездействовать тоже нельзя, — Пак загадочно улыбнулся, смотря куда-то  сквозь друга, — надо ждать удобного момента.

— Ты точно что-то задумал, паршивец.

Чон оживился, притягивая друга к себе. Чонгук не готов отдавать девушку так просто, он ещë будет за неë бороться.

— Ты отлично меня знаешь, Гук-и, — Чимин светло улыбнулся и упал обратно на кровать, утопая в своих глупых и детских мечтах, которым ни за что не сбыться.

Там он с любимой сестрой живëт далеко отсюда, никто им не мешает, они всегда рядом. И Чонгук там.

Самый любимый и дорогой в жизни Чимина человек с ним рядом.

Паку ничего не надо, кроме любимого Чонгука, находящегося рядом.

Чимин всегда думал, по крайней мере надеялся, что его любовь к Чонгуку совершенно такая же, как и к Виëн, но эти чувства были выше и сильнее братской любви. Чимин пытался загасить свою любовь, но она становилась только сильнее, и даже когда Чон уехал, Пак не переставал любить, мечтать, желать.

Он прекрасно понимал, что его ни за что не примут, видя, как Чонгук страдает из-за его сестры, а значит Гук любит еë, так же, как и Чимин его.

И это очень больно. До дрожи в руках. До смерти.

И Чимин думает, что даже смерть его не так страшит, как любовь к Чонгуку. Потому что его любовь безумна, она сведëт его с ума, заставит задыхаться в криках, но так, чтобы никто не слышал, чтобы он умерал медленно, болезненно.

Его любовь — это что-то устрашающее, она как яд отравляет. И действует мгновенно.

Но Чимин надеется, что сможет найти противоядие, ведь его любовь — она только его. Никто больше не должен от неë страдать.

Никто.

И пусть ему будет больно, пусть его будет рвать на куски, но он будет держаться ради всех, кого любит.

— Чимин-а-хëн, не думаешь, что тебе пора завести девушку?

И Чимин мелко подрагивает, боясь раскрыть свой секрет.

Как же он боялся именно этого вопроса!

Как маленький мальчишка, который подрался в садике или изрисовал стены.

— Не думаю, Гук.

— А может ты из «этих»? — Чонгук резко поворачивает голову в сторону друга и смотрит в его бегающие глаза.

Чонгук слишком умëн.

— К-кого «этих»? — Чимин нервно сглатывает, пытаясь успокоить своë бушующее сердце, которое так и говорит «Ха, тебя поймали, дурак, твоя же любовь тебя и уничтожила. Тебе больше не спастись».

— Ты, хëн, гей?

— Да что ты несëшь, Чонгук! — Чимин кидается подушкамм, слышит чьё-то хрипение и злится.

На самого себя злится.

— Ты чего, хëн? В этом же нет ничего такого, совершенно, — Гук невольно хмурится, замечая, как хëн закусывает губу, прикрывая глаза. — Я тебя этим обидел? Чим, прости, я не хотел, правда. Если это и так, то я не собирался над тобой смеяться, честно.

— Заткнись, — Пак грозно рыкает, комкая в руках ткань покрывала, — просто помолчи, Гук.

Чимину нужно не больше минуты, чтобы собраться с силами и раскрыть свою тайну.

Ему нужно не больше...

— Да, я гей! Это ты хотел услышать? Услышал, удовлетворил свои потребности, молодец, а теперь можешь идти и рассказывать всем, что твой любимый хëн — гей. Твоему хëну нравятся мужчины, давай, Гук, вперëд! — Чимин кричит, вскакивая с кровати, смотрит глазами, полными слëз, на друга сверху и чувствует, как внутри него что-то громко треснуло.

Чимин чувствует, как его сердце упало, разбиваясь, как хрупкое стекло.

И, ах, какая жалость, теперь его не склеить. Починить невозможно.

Чимин хнычет, не сдерживая слëз. Ему очень обидно.

— Эй, Чимин-хëн, я не собирался, правда, — Чонгук тихо встаëт и подходит ближе, к вздрагивающему другу. — Не плачь, пожалуйста, всë же хорошо, — Чон не может видеть слëз старшего, от которых внутри что-то неприятно колет. — Чимин-а, прошу, не надо, — Гук, не сдерживаясь, притягивает хрупкое тело его хëна к себе и заключает в крепкие объятья.

— Почему мне так больно? — Чимин рыдает в его чëрную футболку и чувствует, как стены этой комнаты давят на него. — За что мне всë это?

— Хëн, ты хороший, ты молодец, что рассказал мне об этом. Нет причины плакать, ты же не один такой на свете, — Гук хлопает парня по спине, пытаясь донести ему всë, что думает. — Чимин-хëн, самый лучший, знаешь? Хочешь, я тебе кое-что расскажу? — Чонгук садится обратно, хватая Пака за кисти рук и ставя его между своих ног.

Чимин как маленький ребëнок стоит, опустив свою макушку вниз, и боится посмотреть в родительские глаза, боится увидеть там разочарование.

— Чимин-хëн, не хочешь посмотреть на меня? — младший нежно поглаживает запястье.

Кажется, что скоро сердце Чимина выпрыгнет из груди.

— Мне тоже нравятся парни, хëн, — Чонгук мягко улыбается, замечая поднявшуюся макушку хëна, — но девушки мне нравятся, видишь. Это же так просто, сказать о своих вкусах, тем более мне — своему лучшему другу!

— Чонгук, чëрт тебя дери, — Пак обиженно хныкает, — а мне не нравятся девушки! Совсем! Этим мы и отличаемся!

— Хëн, почему ты так реагируешь?

— Никак я не реагирую, отпусти уже меня! — Чимин чувствует, как ноют запястья от крепкой хватки.

— Чимин, мы можем об этом поговорить, если ты захочешь, — Чону как-то на душе не спокойно от действий его хëна. — Напиши мне потом, хорошо, хëн?

— Хорошо, я больше не хочу об этом говорить. Сейчас.

— Я понимаю, всë хорошо, хëн.

Чонгук в последний раз выдавливает из себя улыбку и отпускает такие тëплые запястья старшего. Чон, чувствуя, что дальше у них сейчас ничего не получится, уходит, сваливая всë на позднее время.

И, возможно, когда-то Чимин чувствовал себя отлично и спокойно после таких посиделок, на сердце разливалось какое-то тепло.

Но не сейчас.

Сейчас Чимин чувствует боль, разъедающую его, и пустоту. Он разбит.

Навсегда.