Глава 17. И снова виновата боль.
Я держусь за Рона из последних сил. Таблетки, которые я пила перед выездом закончили своё действие.
- Р-рон... - выдавливаю я полушёпотом в микрофон.
- Не сейчас, я за дорогой слежу. Что-то срочное? - отнекивается он, управляя железным зверем.
- Р-рёб-ра... - шепчу на последних минутах моего уставшего сознания.
Я ослабляю хватку, надеясь, что Рон это почувствует, но ничего подобного не происходит. Его плотная куртка не позволяет почувствовать мою боль.
Вахтерам вовремя не поворачивает на повороте и подрезает Рона, который смог натянуть пальцами тормоза до столкновения с машиной, поворачивая корпусом мото.
- Чаги! - кричит он моему отключившемуеся сознанию. Я лечу с мотоцикла в кювет - поваленные деревья, ветки, листья и кучи сухой травы на обрыве, которые смягчают падение.
*Со слов Рона*
- Чаги! - я ставлю на подножку мотоцикл и подбегаю к ней. Кладу голову Чаги себе на колени и трясущимися руками пытаюсь нащупать пульс у неё на кисти. - Нет - нет - нет - нет - нет! - впрочем моя паника и рубатосис (тревожное восприятие собственного сердцебиения), мешает это сделать с первого раза. Моё дыхание прерывается от частых вдохов, а сердце так и норовит выпрыгнуть из грудной клетки.
- Что там? - подбегает Джесс и Виталина.
- Я его убью, если он её убил. - я склоняюсь над телом Чаги, в неудачных попытках нащупать пульс на шее.
- Дай я её осмотрю. - отодвигает меня Джесс и садится ближе. В то время, как Ви приподымая держит голову Чаги.
Я отхожу в сторону в смятении, держусь за голову и не знаю что дальше делать. Она - мой смысл жизни. Я чувствую адронитис впервые, за эти несколько дней молчания, так сильно. Другими словами: я до дикости сильно хочу посмотреть в глаза Чаги, и всё же она лежит в этой яме на, навеянных ветром, листьях и ветках с закрытыми глазами и едва заметным румянцем на щеках. Господи!
Лакеизм - желание быть в катастрофе и выжить. Это ложное чувство, которое сейчас окутало мой разум, о нём раньше часто говорила Чаги, но, на самом деле, я чувствую онизм, ведь не хочу быть в катастрофе, я хочу быть на месте Чаги.
- Я же вам говорил меняться! - прикуриваю в надежде успакоиться...
- Тихо! - Джесс проверяет пульс. - Истеричка! - ...но всё напрасно. После этих слов я взрываюсь.
- Это я истеричка?! Я, сука, посмотрю на тебя, когда Вахтераму рёбра сломаю! Я посажу его на грёбаный мотоцикл с тобой, и заставлю ехать на мать его скорости двести двадцать, сука! Пока он от чертовой боли не потеряет чертово сознание, в котором мыслей и смысла меньше, чем у амебы, блядь! А потом подрежу на блядской машине! Пусть полетает! Мы же все, блядь, птицы ебаного свободного полёта! - из-за мауэрбауэрторихкейджа (необъяснимое желание оттолкнуть любимых людей), я совершил ошибку - сказал такое Джесс о её любимом. Всё-таки, фактически, я зол и напряжён, и многое не успел договорить благодаря тому, что она меня остановила. Имхо, это её сильно обидело или задело.
- Та жива она! Ничего не сломано! - прерывает в злости она меня и добавляет следом - На удивление... - после недолгой паузы заключает - Около двухсот метров пролетела! - пытается донести до меня, не оборачиваясь, Джесс. Вопреки всем моим догадкам, она понимает мои переживания.
- Живи Вахтерам, собака. - докуриваю, пребывая в инумо (горечь от пребывания в будущем). Если бы я знал, что так будет...
- Вахтерам спит? - спрашивает Джесс. - Её нужно положить в машину.
- Если не проснулся от криков, то да. - говорит Виталина.
- Пересажу его на соседнее сидение тогда. - выбрасываю окурок и подымаюсь по обрыву к машине.
***
Это была долгая ночь. Я положил Чаги к себе на колени, сев на заднее сиденье машины. Виталина поехала на мотоцикле, а Джес вела за рулём.
Мне показалось, что все проблемы позади, успев успакоиться я начал засыпать, но вдруг замечаю, что в салоне пахнет ржавыми трубами, тот самый запах, когда открываешь кран в заброшенном доме, чтобы помыть руки, а вместо воды на руки капает непонятная консистенция с ржавых труб, и на пальцах остаются следы ржавчины; у моего кроссовка какая-то липкая бардовая, даже коричневая лужица.
- Джес? - осматриваю старые швы Чаги.
- Да? - смотрит в зеркало заднего вида.
- У нас есть бинты? - я стараюсь не подаваться панике.
- Да, в багажнике. - переключает скорость.
- Доставай. - командую я, забыв про все проблемы.
- Что?! Рон, но мы тогда не успеем! - стрелка спидометра догоняет двухсот пятидесятую отметку.
- У неё швы разошлись! - заключаю в истерике я.
- Пусть потерпит. - Джесс безразлично смотрит на меня через зеркало в погоне за свободой, от чего я впал в секундный ступор, поскольку понимаю, что терять времени на тупые эмоции нельзя выкрикиваю.
- Ты ебанулась?! Здесь всё сиденье в крови!
- Ладно. - нехотя сбавляет скорость и останавливается на обочине сигнализируя Виталине.
Джесс выходит из машины, открывает багажник и достаёт бинты.
Я, в свою очередь, кладу Чаги на холодный, пропитанный осенним ночным воздухом, асфальт.
Из-за переживаний и прохладного ветра равнины, которая находится между двух холмов с полями, у меня немеют руки и ноги. Это чувствует человек перед смертью?
- Рон... - осматривает моё тело Джес. - крови слишком много, она не выживет. Либо от следующего толчка боли умрёт....
- Молча бинтуй - перебивая, приказываю вне себя.
- Либо сейчас от потери крови! Нам.... - она вновь недоговаривает, мне даже не жаль. Я не хочу этого слышать.
- Нет. - отвечаю, смотря на мокрый асфальт.
- Что случилось? - подходит Ви, но так и не получает ответа. Тогда она осматривает Чаги и заключает. - О Боже! - прикрывает рукой рот чтобы не закричать.
- Нам лучше здесь её оставить. - продолжает настаивать Джесс.
- Нет! - я борюсь до последнего. Как вообще можно оставить любимого человека на обочине трассы умирать?! Даже, если она сама этого хочет!
- Рон...- но я уже не ответил на это, лишь посмотрел Джесс в глаза. Она поняла без слов что я хочу сказать и начала бинтовать.
- Я не оставлю её здесь. Она мне дорога, как вы все. - понимаю, что Джесс права, но я хочу хотя бы попытаться продлить Чаги жизнь.
- Я поняла. - завязывает последний узел. - Тогда нужно обезболивающих больше купить. - заключает она хлопая меня по плечу, дескать - забирай это тело.
- Всё что угодно. - подымаю Чаги и аккуратно кладу в машину на заднее сидение, вновь положив ее голову себе на колени. - Поехали. Быстро! - скомандовал я, поглаживая Чаги по волосам.
Джесс давит по газам, как от приказа и мы мчимся по, всё ещё, ночной трассе. Это была долгая ночь, но трудная для всех.
Зачем она так отчаянно рвётся умереть? Сделать мне больно, потому что я не видел её боль?
В таком случае, она ошибается. Я не показывал этого, но я знаю, как она всегда отдавалась мне без остатка. Как она всем отдавала всё своё свободное время, забывая про себя. Я у неё много раз спрашивал: "зачем ты это делаешь?", но так и не получал ответ. Однако я его понял, через её бездумные и безсвязные
разговоры. Однажды, когда мы сидели на лавочке в парке, где обычно гуляли. Она была в рваных джинсах и черном топике, пила энергетик и размышляя о жизни много раз произнесла "я тянусь к самосовершенствованию, но это допустимо лишь через саморазрушение". Тогда я долго думал, что это такое «самосовершенствование через саморазрушение» и пришел к выводу, что мне это не нужно. Я её просто полюбил, грубо говоря, за самоотверженность и тягу к саморазрушению - за то, что она есть.
<tab>Правильно говорят: любовь зла. А слово "влюбляться" нас предупреждает об этом, скрывая сущность всего того пиздеца, на который мы подписываемся в розовых очках. Однако, мы не видим этого. Что печально, как бы то ни было, это элементарно - «блять».