Глава 23.
Нартиц на удивление легко и быстро преодолел расстояние от того места, где он простился со своими товарищами, до пристани, на которую он в своё время прибыл из родного полиса Лакосия. Ему несказанно повезло в том плане, что он не столкнулся, ни с дикими зверями, ни с людьми своего бывшего хозяина, ни с племенными изгоями, которые всегда были готовы пойти на любую подлость ради собственной жалкой выгоды.
Напротив, лакосийцу повезло встретить таких попутчиков, с которым все те волнения, что касались перечисленных опасностей, таяли как снег по весне, и, что самое главное, сам эти люди внушали доверие. Это были двое уже далеко не молодых охотников, чей жизненный опыт уже давно позволял обоим охотиться в горных лесах в одиночку или, как в данном случае, лишь вдвоём, и вот и теперь, когда они, уже в сумерках, встретили на тропе лакосийца, они как раз возвращались со своего очередного промысла.
К слову сказать, вот что Нартицу больше всего понравилось в его двух новых случайных попутчиках, так это отсутствие в них любопытства или, по крайней мере, слишком уж нездорового любопытства. Ведь оба этих пожилых уже охотника явно не считали для себя нужным приставать к одинокому путнику с расспросами о том, что же он делает здесь, на столь далёком расстоянии, а если быть точнее, совсем на другом берегу океана, от своей родины.
Оба они обладали густыми волосами и длинными бородами, которые уже были обильно тронуты сединой, только вот у одного из охотников, родители которого дали ему при рождении имя Добран, они были некогда медного цвета, и обладал он могучим сложением тела. Внешним же своим видом этот человек напоминал пусть и старого, но всё ещё сильного медведя.
Что же касается второго охотника, который, представился лакосийцу именем Чернат, то имени соответствовала и его внешность, а именно его чёрные как смоль волосы и при этом бледная кожа. Как подумалось тогда Нартицу, этот человек внешне был похож на матёрого волка, вожака стаи, тем более, по тому, как эти двое мужчин переговаривались между собой, было отчётливо видно, что руководит группой именно он. Причём, Нартиц заметил, что это получается у него так же легко, как в своё время получалось у Томислава.
Безусловно, Добран и Чернат задали юноше несколько вопросов, которые по сути своей были ключевыми, а именно, попросили лакосийца назвать своё имя и сказать, куда он держит путь. Уж на эти вопросы весьма своевольный и дерзкий Нартиц ответил на редкость спокойно, за что и был награждён.
- Ну что же, Нартиц, удача тебе улыбнулась, - получив ответ юноши на оба этих вопроса, душевно рассмеялся Чернат. – Улыбнулась, потому что мы оба направляемся как раз в земли племени Быка, так что предлагаю тебе сейчас продолжить свой путь в нашей, пусть и маленькой, но уж поверь, надёжной компании, и обещаю, что путь твой с нами будет весьма лёгким.
Сильный и волевой Чернат, как показала жизнь, знал, что говорил, и кроме того, что немаловажно, ещё и умел отвечать за свои слова, в чём Нартиц уже довольно скоро имел честь убедиться. Не прошло и часа, как на тропу, всего лишь в десяти, самое большее, двадцати шагах от группы из теперь уже трёх человек, прямо из лесной чащи выбежали сразу три львицы, что говорило о том, что путники вошли на охотничью землю целой семейной стаи.
Если бы Нартиц был преисполнен той гордыни и настырности, которая так и била в нём ключом, когда он отвечал на опасения за него юного Венцеслава, и попытался бы добраться до пристани один, то при переходе через данную местность ему, само собой, пришёл бы конец. Вот только сама жизнь таким образом распорядилась, что оказался он в этой охотничьей земле львиной семьи не один, а явно не со случайными людьми, и у лакосийца в тот момент даже возникло такое ощущение, что львицы сами поняли, кто перед ними.
Ощущение это возникло по той причине, что Чернату и Добрану для того, чтобы обезопасить себя хватило лишь выпустить из своих охотничьих луков по одной стреле, каждая из которых, правда, вонзилась в землю прямо перед лапами двух из трёх могучих хищниц. Но обе стрелы были выпущены настолько метко, что даже человек, который ничего не понимал бы в жизни охотника, ясно увидел бы, что если бы эти двое хотели, стрелы попали бы точно в цель, а в этом случае, как ни удивительно, это поняли и львицы.
Хищницы тут же поспешили ретироваться, а охотники и крайне удивлённый и восхищённый их умением лакосиец продолжили свой путь и остановились после этого лишь вечером с целью ночлега. А вот уже на следующий день, не успело ещё солнце достигнуть середины своего цикла, они втроём пересекли границу племенных земель Орла и Быка. Местечко это, к слову, было весьма примечательно тем, что растительный мир именно здесь приобретал новый вид, потому как горные леса, принадлежавшие племени Орла и состоявшие преимущественно из хвойных деревьев, начинали понемногу вытесняться деревьями лиственными, среди которых преобладали берёзы.
Но Нартицу всё ещё предстояло пройти довольно внушительное расстояние от границы между землями двух племён до пристани, что располагалась невдалеке от западного селения рощевого народа, в то время как двум пожилым охотникам, которые сопровождали его в течение последних двух дней, нужно было дойти лишь до селения срединного.
Однако, как выяснилось утром следующего, уже третьего дня пути, удача не отвернулась от лакосийца и на этот раз. Не отвернулась потому, как почти сразу же по прибытии в главное поселение рощевого народа выяснилось, что именно в этот день из срединного селения племени Быка готовился к отправке как раз на запад купеческий караван.
Нартицу тогда лишь слегка взгрустнулось по той причине, что среди купцов этих не было не только других лакосийцев, но и вообще никого из выходцев из полисов Куберии. По большей же части этот караван состоял из дакоров, ну а меньшинство в нём составляли мевуры. И здесь стоило бы сказать, что эти выходцы из двух государств, находившихся в Варунии, оказались людьми очень даже сговорчивыми, так как Нартиц весьма быстро разобрал с ними вопрос о совместном с ними пути на запад. Ну а после столь лёгкого разбора этого вопроса юный бунтарь из Лакосии заглянул в последний раз к Добрану и Чернату с целью поблагодарить их за помощь в пути и попрощаться.
- Ну что же, доброго тебе пути, - произнёс старый Добран, когда лакосиец подошёл к нему и Чернату, причём заговорил охотник раньше, чем юноша успел сказать хоть слово. – И чует моё сердце, Нартиц, что сама судьба тебе уготовила поистине нелёгкий, но стоящий того путь. Кроме того, сдаётся мне, что твой след останется не только у тебя на родине, но и в наших землях, и, как ни удивительно, здесь ты его оставишь в первую очередь.
Только после этих слов Нартиц понял, кто перед ним, и разглядел истинную силу этого весьма необычного человека. Если его старый и верный товарищ Чернат, вероятнее всего, от рождения обладал лидерскими качествами, то Добран, не имея такой натуры, оказался носителем гораздо более редкого и, как из этого следует, гораздо более ценного дара, а именно прозорливости.
- Я тоже тебе желаю удачи, Нартиц, - присоединился к словам друга Чернат, который выглядел при этих словах весёлым и, что, к слову, совершенно никак не вязалось с его образом, беззаботным. – Да и, кроме того, соглашусь со словами Добрана и добавлю вот что. Я сейчас твёрдо убеждён в том, что ты с нами ещё встретишься, и притом, это будет уже довольно скоро.
Нартиц после того, как оба пожилых охотника выразили ему поддержку, так и не смог ничего сказать им в ответ. Вместо этого он в эту минуту оказался способен лишь обнять на прощание обоих стариков и очень тихим шёпотом, не без труда сдерживая слёзы поблагодарить их. Его очень сильно тронуло их, по сути, отцовское отношение к нему. И он не мог не забыть о том, что его родной отец, старшина на одном из купеческих кораблей, тринадцать лет назад не пережил страшный шторм, возвращаясь из плавания в Радинарскую империю, и так и не застал рождение своего долгожданного второго сына.
Нартица после прощания с Чернатом и Добраном ещё долго не покидало это чувство, вызвавшее у него задумчивость и грусть. Он немного пришёл в себя, уже находясь в направлявшемся на запад земель племени Быка купеческом караване, когда срединное селение давно осталось далеко позади.
Лакосийцу в этой столь долгой дороге явно несказанно везло, потому как и путешествие в купеческом караване прошло именно так, как он того хотел, а хотелось ему преодолеть оставшееся расстояние по возможности в тишине и безо всяких нежданных приключений. Так оно и случилось, потому как за всё время пути, которое заняло чуть больше двух дней, на пути купцов так и не встретились ни один разбойник, ни один изгой и даже ни один хищник.
В западном селении Нартиц тепло попрощался с торговцами, которые были ему хорошими товарищами в дороге, и немедля отправился дальше, так как его чутьё велело ему нигде не задерживаться. И вот, уже к вечеру пятого дня от момента расхождения с Томиславом и остальными своими друзьями по несчастью юноша вышел прямо к пристани, которая располагалась прямо на краю весьма густой и обширной березовой рощи. Роща эта занимала добрую половину земель племени Быка и заканчивалась у самого побережья океана, пристань же находилась в пяти вёрстах к югу от западного селения.
Первым, что он заметил, был величественный корабль, который совершенно ничем не был похож на купеческие суда. Судно, которое хотя бы немного могло сравниться по роскоши с этим кораблём, Нартицу приходилось видеть всего однажды, и было это ещё до его путешествия, у него на родине.
«Так ведь это посольский корабль», - сразу сумел догадаться юный лакосиец после того, как его взгляд всего лишь на несколько мгновений задержался на этом столь роскошном корабле. - «Вот только мне очень хотелось бы знать, что же вот так резко могло понадобиться в этих краях человеку, который представляет волю царя одного из полисов с моей земли?»
Подойдя к кораблю ещё несколько ближе, Нартиц сумел разглядеть, что это величественное судно прибыло в эти земли не из Лакосии, а из соседнего с ней государства под названием Верания, которое представляло собой такой же полис, как и родной город Нартица. И это был добрый знак для юноши, потому как отношения между Веранией и Лакосией всегда были более чем просто благоприятными, а их народы были, можно сказать, братскими, ведь согласно одной из куберийских легенд, оба этих полиса в своё время были основаны двумя родными братьями. Впрочем, легенда эта всего за два или три десятилетия до того, как родился Нартиц, была подтверждена весьма большим количеством находок в виде древних статуй, рисунков и даже книг, причём, все эти найденные подтверждения находились в землях, которые принадлежали как Лакосии, так и соседней с ней Верании.
Принадлежность судна Нартиц смог распознать потому, что как раз в тот момент, когда он подошёл к кораблю, двое матросов поднимали чёрный с позолотой парус, на котором был изображён вовсе не гранат, который во все времена являлся символом Лакосии. Вместо же него главный парус судна украшал апельсин, который, как Нартицу, да и любому другому выходцу из Куберии, давно и хорошо известно, издавна символизировал Веранию.
Несмотря на дружественные отношения лакосийцев и веранийцев, полисы эти заметно отличались друг от друга. Не в последнюю очередь это касалось земель, которые занимали оба полиса. Ведь Лакосия находилась на стыке севера и востока Куберии, известном своими равнинами и степями, по значительной части которых лакосийские крестьяне уже давно прошлись плугом, и поля, обработанные ими, всегда давали богатый урожай.
Что же касалось находящейся несколько южнее Верании, то данный полис занимал именно те земли, где равнины и обширные поля довольно резко уступали место долинам и нагорьям. И именно по этой причине веранийцы жили в основном за счёт морской торговли, так как веранийская земля никак не располагала таким количеством и таким размером полей.
С другой же стороны, стоит отметить, что в долинной и холмистой Верании выборная монархия сменила монархию наследуемую на целых девяносто лет раньше, чем то же самое произошло в ровной и плодородной Лакосии, причём смена формы власти в полисе горном прошла в целом гораздо спокойнее, чем это проходило в соседнем равнинном полисе.
И надо бы отметить, что в отличие от последних двух царей Лакосии, что в своё время получили власть по наследству, последний из наследных царей Верании отнюдь не был жестоким. Вместо этого, сами судьба и природа распорядились так, что он как раз, наоборот, по натуре своей был весьма мягким, добрым и чувственным человеком. Но вот его правление вполне ясно давало понять, как аристократам, так и простому народу, что в случае этого человека правильнее было бы сказать, что он был слишком добрым и порядочным для того, чтобы проявить себя и добиться успехов в политике.
Представители тогдашней веранийской знати, само собой, не могли этим не воспользоваться, и в конечном итоге сумели повлиять на своего последнего наследного монарха именно так, что он по своей воле отрёкся от престола, на котором сидели до него его отец, дед и многие поколения до них.
После того, как этот порядочный, но слишком слабый для политики государь сделал такой решительный шаг, при этом, покинув родное государство и затем, поселившись в царстве, именуемом Ретконело, в Верании началась междоусобица, в которой почти каждый из знатных родов полиса стремился получить в родных краях верховную власть. Почти каждый из знатных родов, кроме всего лишь одного из них, у которого были несколько иные цели.
Земли Верании во времена наследуемой монархии были обширнее, чем в то время, когда она стала монархией выборной, так как в тогдашней южной части полиса находилось высокогорье, жизнь в котором заметно отличалась от жизни в долинной его части. И прежде всего, это отличие было связано с тем, что жизнь в горах была на порядок суровее, что воспитывало в населяющих высокогорье людей иное отношение к жизни и, в частности, к природе, чем у жителей веранийских долин. Кроме того, заметно было и то, что представители тамошней знати, в отличие от знати долинной, привыкли получать свои наделы не путём заслуг перед царём, а путём собственных побед в битвах между родами, которые населяли высокогорье.
Уже упомянутый знатный род, который не был заинтересован в получении власти над всей Веранией, являлся самым влиятельным в этих землях, и именно поэтому представители этого семейства вполне успешно и при этом без особого труда использовали это обстоятельство для того, чтобы основать на этих землях новое вольное государство. И это государство, вот уже почти два столетия известное под названием Галезия, всё это время находилось в крайне враждебных отношениях как с Веранией, так и с Лакосией.
Впрочем, образование нового государства сыграло с этим знатным горным семейством довольно злую шутку. Ведь его представители хотели не только даровать этому краю независимость от веранийской власти, но и сами при этом желали безраздельно властвовать в высокогорных землях.
Но, к сожалению или, напротив, к счастью, этим планам так и не суждено было воплотиться в жизнь, так как менее влиятельные горные семейства, чья сила была в количестве и сплоченности, не позволили взбунтовавшемуся роду воцариться в этих землях. И вот, после уже второй междоусобицы Галезия стала полисом со схожим с Лакосией и Веранией государственным устройством, причём, сходство это проявлялось и в том, что все три этих не очень больших государства, состоявшие по сути лишь из одного города, со времён изменения формы власти отличались нетерпимостью к рабству.
Когда Нартиц увидел, что роскошный корабль готовится к отплытию, он как можно громче прокричал матросам, что были на палубе, и замахал руками, пытаясь привлечь к себе их внимание. И стоило бы отметить, что именно в тот самый момент, когда юный лакосиец подал голос морякам из соседнего с его родиной государства, стало ещё более заметным очередное важное сходство между культурами полисов Лакосия и Верания.
Юный бунтарь впервые за долгое время позволил себе перейти на родной язык, когда подал матросам знаки внимания, а ведь лакосийский язык некогда являлся всего лишь одним из диалектов полисного языка, в своё время бывшего общим для всех двенадцати полисов, что располагались в Куберии, однако на данный момент практически вымершего.
Ну а что же касается лакосийского и веранийского диалектов, то хотелось бы уделить внимание тому моменту, что среди всех этих двенадцати довольно молодых ещё языков, образованных от общего полисного языка, именно эти два обладали наибольшей схожестью. И вот поэтому, когда юноша закричал, пытаясь обратиться к морякам, и один из них услышал его, он без труда смог узнать выходца с противоположного берега Алмазного океана.
- Кто ты такой, и как ты здесь оказался? – спросил его моряк, спешно, словно чувствуя, что этот зов не стоит оставлять без внимания, спускаясь по ещё не убранному трапу, к которому подошёл Нартиц. – Я же тебя здесь ни разу не видел за весь этот месяц, пока корабль здесь. А ведь я, так, между прочим, успел хотя бы немного узнать всех, кто расположился неподалёку от этой пристани, вот, к примеру, в здешнем селении всех знаю.
- Мне бы увидеть хозяина этого судна, - с неким надрывом в голосе ответил на своём родном языке выходец из Лакосии. – Ну а вообще, если быть более откровенным, мне сейчас по возможности нужно попасть к себе на родину, за океан, и как только можно скорее. А ведь ваш корабль, как я понимаю, как раз сейчас и готовится к возвращению в наши земли?
- Вот что, парень, я могу сразу тебе сказать, что я понимаю, что ты говоришь, но судя по твоему выговору, ты не вераниец, и как по мне, больше всего ты похож на подданного гранатового царя, - ответил на его слова этот совсем ещё молодой и прекрасно сложенный моряк. Он был явно ещё всего лишь матросом на роскошном судне, и у него были тёмные вьющимися волосы и чисто выбритое лицо, а наречие Нартица для него было отнюдь не чужим.
- Ты всё верно говоришь, я из Лакосии, - ответил юноша, который прекрасно знал, что морякам из Верании, в отличие, к примеру, от тех же галезийцев, в его положении вполне можно доверять. – И к слову сказать, я больше года не был в родных местах и не видел своей семьи. Так уж вышло, что в течение последних нескольких месяцев, проведённых здесь, я, в силу целого ряда не самых благоприятных обстоятельств, не имел для этого возможностей.
- И всё это время, выходит ты провел здесь? Вот уж интересно, что же тебя так надолго задержало в этих землях? Ведь ты не похож на купца, уж хотя бы потому, что ты слишком молод для этого, - задал моряк вполне ожидаемые вопросы заметно уставшему юноше. – Впрочем, лакосиец, я думаю, что тебе бы для начала отдохнуть, ты ведь явно неблизкий путь до пристани прошёл и уж точно не один день провёл в дороге. Так что, а почему бы нам вот прямо сейчас не пройти на борт нашего судна и не принять пищу, и, как я понимаю, особенно это будет нужно для тебя? Меня, к слову, Ликарт зовут, и я вот пока ещё не успел спросить твоё имя, приятель, так что давай, это исправим?
- Ну что же, а моё имя Нартиц. Спасибо за тёплый приём, Ликарт, я, конечно же, не отказался бы от сытной трапезы, - ответил юный выходец из Лакосии, который в этот момент испытывал сильный прилив радости.
Да, Нартиц испытывал именно чувство радости от того, что встретил пусть и не земляков, но ближайших своих соседей, один из которых отнёсся к нему на редкость тепло и доброжелательно. После приглашения своего нового знакомого он немедленно прошёл за Ликартом на корабельную кухню.
- Ну что же, рассказывай, Нартиц, как ты умудрился оказаться столь далеко от родных мест, и так долго в них пробыть? – спросил Ликарт, поставив на стол перед своим новым знакомым миску со свежим и идеально разделанным тунцом, чашку с сухофруктами и орехами. Картину за этим столом дополнял и кувшин с разбавленным родниковой водой красным вином.
Юного лакосийца не пришлось просить об этом дважды, ведь душа его давно уже отчаянно требовала от него, чтобы он поделился наболевшим с посторонним человеком, не знавшим о том, кто такой пиратский адмирал Манта, и о том, какие у него замыслы. Он, конечно же, при этом не забывая о щедром угощении, начал весьма оживлённое повествование о своей жизни в землях Гарудии и о том, через что ему довелось пройти в этот не такой уж и большой, но уж больно насыщенный период своей жизни.
Когда же Нартиц закончил свой рассказ, на лице его нового знакомого, если не сказать, его нового друга, отразилось сильнейшее удивление, вернее, это было потрясение или даже негодование. Само собой, этот вераниец, чей жизненный путь, судя по его внешности, ещё только начинался, но уже был успешен и не менее насыщен приключениями, чем у Нартица, мог отнестись к понятию рабства не иначе как с полным презрением.
- Ну что же, я тебе так скажу, друг мой. Если всё из того, что ты мне рассказал только что, правдиво, то ты правильно сделал, что здесь, на пристани, ты направился именно на наш корабль. Что ты не направился к этим торговцам, которым особого дела до подобного рода жизненных явлений нет, да и, как, лично на мой взгляд, не было никогда, - после весьма долгих нескольких минут молчаливого раздумья ответил Ликарт. – Но ты уж не переживай ни о чём, мы устроим тебе встречу с хозяином судна, послом нашего полиса.
- Буду очень благодарен вам за это, - с усталым, но вполне довольным видом ответил лакосиец, который теперь понимал, что дело сдвинулось с мёртвой точки и что обстановку с бывшим пиратом и рабовладельцем Мантой власти обоих полисов теперь уж точно так не оставят. – Но вот только теперь меня немного волнует вопрос насчёт того, как ты, будучи лишь простым матросом, сможешь обеспечить мне встречу с такой важной фигурой, как ваш посол?
И вот после этого вопроса Нартица молодой вераниец широко, но при этом несколько смущённо улыбнулся, а затем трижды негромко хлопнул в ладоши с целью подозвать к столу корабельного повара, который в этот момент как раз готовил сладкий отвар из фиников, чернослива и изюма.
- Капитан Ликарт, Вы меня звали? – спросил веранийца повар, который после этого жеста молодого моряка немедленно отложил готовку в сторону и сразу же направился к Ликарту и Нартицу. – Вы желаете ещё одно блюдо?
- Пожалуй, ещё немного вина для меня и моего гостя, а можно было бы ещё и пару кувшинов с холодной водой, - задумчиво произнёс в ответ Ликарт, проводя по своим густым вьющимся волосам. – И, на мой взгляд, нам тут явно не помешала бы ещё одна порция сухофруктов из наших запасов.
- Так ты уже капитан на этом корабле? Подумать только, мы с тобой, судя по твоему внешнему виду ровесники? – с удивлением спросил Нартиц, который всё ещё не мог поверить своим ушам. – Да, Ликарт, быстро же, оказывается, ты растёшь в плане корабельной службы, это так неожиданно.
- Это значит, что уж, по крайней мере, в отношении своего внешнего вида я всё же сумел сохранить молодость, - с довольным видом отозвался молодой капитан, после чего неожиданно рассмеялся. – Знаешь что, Нартиц, мне ведь уже целых тридцать два года, я не настолько юный. Хотя, скажу я тебе, что мне сейчас было приятно от того, что ты меня словесно омолодил, несмотря даже на то, что ты уже далеко не первый, у кого со мной это получается.
- Ликарт, это же просто удивительно, ведь больше двадцати пяти лет на вид тебе ну никак не дашь, - со звонким ответным смехом произнёс Нартиц, который, впрочем, задал ещё один вопрос. – Но твой настоящий возраст всё равно, насколько я знаю, слишком молодой для капитанского звания даже на купеческом корабле, не говоря уже про корабли, которые принадлежат правителям или же людям, представляющим их волю.
- На самом деле, Нартиц, возраст капитана не всегда зависит от возраста или опыта того или иного моряка, - подробно, но в то же время назидательно произнёс в ответ капитан посольского судна. – Скорее, очень даже часто это зависит от судовладельца, как вот в моём случае. Нашему послу уже успели надоесть старики, занимающие пост капитана его корабля, поэтому после того, как последний из них ушёл на покой, он решил назначить на эту столь высокую должность более молодого моряка, и так уж вышло, что выбор почтенного господина Клемина пал на меня. И вот уже почти четыре года прошло с того дня, как я, всего лишь молодой корабельный старшина, резко возрос в своём чине и управляю этим поистине роскошным судном.
- Вот уж чего я не знал о жизни моряков, - произнёс юный лиакосиец, после чего всё же задал свой главный вопрос. – Ликарт, а что же касается того, как я буду добираться до своих родных мест? Вот ты и твоя команда сможете как бы то ни было поспособствовать моему возвращению на родину?
- Об этом ты мог бы и не спрашивать, особенно, беря в расчёт твой рассказ и, кроме того, твоё происхождение, - с искренней и широкой улыбкой ответил на этот вопрос молодой капитан. – Ты же лично для меня почти что земляк, а кроме того, ты знаешь отношение к рабству каждого полисного жителя, будь он лакосийцем или же веранийцем. Здесь это не столь важно, поэтому, само собой, ты направишься в родные края вместе с нами, и будет это уже этим утром или, самое позднее, днём. К слову, я вот ни на миг не сомневаюсь, что наш царь, Эрфоб, ни на миг не промедлит присоединиться к вашему царю, Агафиту и воинам твоего народа, в том случае, если дело дойдёт до войны.
- Благодарю тебя за гостеприимство и помощь? Но, так всё же, когда я смогу, наконец, поговорить с послом Клемином? – позволил себе задать данный вопрос Нартиц, причём, задал он его неуверенным, если не сказать, робким или даже напуганным тоном. А этот тон был в данном случае не слишком уж и уместным, потому как молодой веранийский капитан явно ждал, когда же лакосийский юноша возьмёт и прямо спросит его об этом.
- А ты мог бы и раньше спросить, приятель, - ответил Ликарт, который с этими словами встал со своего места и, поманив Нартица к выходу с корабельной кухни на палубу, вышел на воздух. – Ну, я вот думаю, что сегодня беспокоить посла уже поздно, поэтому лучше будет, если ты встретишься с ним завтра и сможешь всё ему спокойно и подробно рассказать. К слову, мой корабль уже полгода периодически проплывает расстояние от Верании вот до этой самой пристани, потому как Клемин, который до недавнего времени был послом в Радинарской империи, не так давно, всего лишь четыре или пять месяцев тому назад, получил должность посла в племенных землях.
Юный лакосиец отнёсся к тому обстоятельству, что беседы с Клемином ему придётся некоторое время подождать, с пониманием и, как ни странно, даже с радостью, и это при его плохом умении ждать. Эта небольшая доля радости промелькнула в его голове именно потому, что только сейчас, после щедрого капитанского угощения, он осознал, насколько сильно его изнурила долгая, хотя и оказавшаяся лёгкой, дорога от нагорья до нужной ему пристани.
А капитан Ликарт словно почувствовал это и немедленно поманил Нартица в противоположную сторону от кухни. Как оказалось, молодой капитан решил провести лакосийца именно в ту часть корабля, где располагались места для отдыха моряков, после чего пригласил гостя в свою каюту.
Каюта капитана из Верании в одно мгновение поразила взгляд выходца из Лакосии, и поразила именно тем, что она совершенно никак не была похожа на место ночлега командира целого корабля, тем более что этот корабль был не военный и даже не купеческий. Ликарт расположился в крайне скромных условиях, в каюте его не было ничего кроме, разве что, стола, трёх стульев и двух матрацев, которые, к слову, были довольно грубой работы.
- Сегодня ты можешь ночевать здесь, Нартиц, - всё тем же радушным тоном произнёс вераниец, указывая на одно из двух спальных мест, которым, как было видно, до лакосийца никто не пользовался. – А уже потом будет видно, какое спальное место выделит тебе хозяин нашего судна после встречи.
Нартицу не пришлось повторять приглашение, и он расположился в месте, что указал ему вераниец, после чего тут же уснул. Так дали о себе знать не только пройденный путь, но и, судя по всему, вино, которое, хоть и было весьма щедро разведено водой, но всё же оказалось достаточно крепким, особенно для путника, ощутимо утомлённого дальней пешей дорогой.
Сон выдался настолько глубоким, что поутру капитану посольского судна пришлось самому разбудить юного бунтаря, который явно никак не желал просыпаться, так как сновидение, похоже, было ему куда приятнее, чем всё то, что в последние месяцы происходило с ним, да и с его друзьями наяву.
А снились Нартицу той ночью его родное небольшое поселение и его семья, мать и младший брат Атан, ещё подросток. Когда Нартиц больше года назад бездумно покинул родительский дом, братишке его было от роду всего лишь двенадцать лет, и, находясь в неволе у пиратского адмирала, Нартиц ни на минуту не забывал о нём, и ему всегда было интересно, сможет ли младший брат со временем простить его за столь безрассудный поступок.
Наконец, лакосийский юноша очнулся от крепкого сна и увидел над собой лицо молодого капитана, который успел забеспокоиться о своём госте, так как долго не мог его разбудить, и уже подумал о том, не слишком ли много вина Нартиц выпил вечером, сидя за капитанским обеденным столом.
- Нартиц, приятель, тебе пора бы встать, - сказал вераниец, указывая взмахом руки на дверь, что вела к выходу на палубу. – Мы, так между прочим, как раз в данный момент готовимся к отплытию. Кроме того, я уже сказал послу, что у тебя есть к нему дело, так что сейчас господин Клемин ждёт тебя у себя.
Лакосийцу не пришлось повторять такое приглашение дважды, потому как он сразу же с явной охотой вышел из каюты. После этого он стремительным шагом направился вслед за капитаном через всю палубу в другую часть корабля, где и располагалась каюта посла. На этом судне палуба была куда длиннее, чем на лакосийских и веранийских торговых кораблях, что сразу же бросилось в глаза Нартицу, который впервые по ней проходил.
Личная каюта первого человека в статусе посла Верании в племенных землях оказалась полностью противоположной той, которую занимал капитан этого судна, и блистала своей роскошью и чистотой. И, кроме того, эта каюта была пропитана редкими в полисах Куберии благовониями, вне всякого сомнения, приобретёнными у купцов из Брахемии или, возможно, из Суринии.
Стулья в этой каюте были позолоченными, как, впрочем, и письменный стол Клемина, за которым посол, собственно, и восседал с весьма задумчивым лицом, когда в каюту вошёл лакосиец. Спальное место Клемина, в отличие от капитана его корабля, представляло собой настоящую и отнюдь не дешёвую кровать с пуховыми подушками и шёлковыми покрывалом и простынёй.
Сам Клемин был невысоким, но хорошо сложенным мужчиной, чей возраст явно был не более сорока или сорока пяти лет, с умным и проницательным взглядом ярких зелёных глаз. Когда Нартиц, постучав в дверь его каюты, вошёл, посол Верании в племенных землях писал на восковой табличке явно нечто очень важное, но, услышав шаги гостя и стук в дверь, он немедленно отложил в сторону табличку и стилус. После этого Клемин обратил на юношу краткий взор и мановением руки указал ему на один из золотых стульев.
- Ну что же, здравствуй, Нартиц, - произнёс посол на веранийском наречии, что не помешало лакосийцу понять его. – Если же ты вдруг настаиваешь, мы можем перейти на лакосийский диалект, ведь он, как я понимаю со слов моего капитана, доложившего мне о встрече с тобой, тебе ближе?
- Приветствую Вас, господин Клемин, - поздоровался в ответ Нартиц, который почувствовал доброжелательность в голосе посла. Причём, не забыл он в тот момент и о правилах приличия при беседах со знатными людьми, произнеся приветствие послу на веранийском диалекте. – Да, пожалуй, я всё же приму Ваше предложение перейти на язык моего родного полиса.
- Тогда можешь считать, что вопрос решён, - и эти слова веранийский посол произнёс уже на языке лакосийцев, и на нём же он почти сразу же перешёл к ключевым вопросам беседы со своим гостем. – Ну а теперь расскажи мне, юноша, через что же тебе довелось пройти в племенных землях, да и как ты вообще оказался здесь, так далеко от своей родной земли?
- Если сказать Вам по правде, господин, - отвечая на последний вопрос посла, Нартиц едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. – То дураком я был, и мне попросту не сиделось в родном поселении, да и в родном полисе вообще, и меня всё тянуло на поиски приключений. Вот я и нашёл их, и в полной мере испытал значение слов старых людей. Кто ищет, тот всегда найдёт, говорят они в своих частых поучительных беседах. Мне вот по неясной мне причине нужно было проверить эти слова на собственном опыте, и вот в то время я нисколько не боялся того, что опыт может оказаться настолько горьким.
Затем последовал дальнейший рассказ о злоключениях лакосийского юноши в неволе у жестокого пиратского флотоводца. В ходе этого весьма длинного повествования Клемин, хоть и слушал с некоторой подозрительностью, но внимал каждому слову Нартица, и по выражению его лица становилось всё виднее, что посол, как, ни удивительно, молодому человеку всё же верит.
- А теперь вот что я тебе скажу, Нартиц, - сказал Клемин, когда рассказ юного лакосийца был, наконец, завершён. – Я, выслушав тебя, в итоге счёл, что вся та история, которую ты рассказал мне, вполне может оказаться правдой, так что её надо бы как можно скорее проверить. Скажи, ты смог бы показать на карте, где примерно находится эта самая пиратская крепость?
- Полагаю, что да, господин посол, - ответил Нартиц, который, в целом, имел некоторое представление о месте, которое пиратский адмирал выбрал для постройки первой своей твердыни. – А местность, к слову, там скалистая и не слишком благоприятная для высадки. Скорее всего, Манта именно поэтому и решил строить свою крепость там. Кроме того, это место не принадлежит ни одному из племён, но к востоку от неё лежат земли народа, который чтит Осетра, а земли, что к западу оттуда, населил народ, почитающий Змея.
- Надо бы запомнить это обстоятельство, - ответил Клемин, который сразу же потянулся к ящику, в котором, как оказалось, хранились чистые восковые таблички, а взяв одну из них, сразу же записал последние слова лакосийца, после чего снова заговорил со своим гостем. – А дальше мы сделаем так, что ты сойдёшь с борта моего корабля у себя на родине. И после этого, Нартиц ты немедленно, подчёркиваю, немедленно направишься к Агафиту, своему царю, или же к послу вашего полиса в Радинаре, так как не стоит забывать о том, что этот адмирал Манта, кем бы он ни был, является, главным образом, заклятым врагом могущественной империи. Ну и как самый лучший расклад, ты мог бы поговорить с ними обоими. Тем временем, я обращусь к Эрфобу, нашему правителю, и также, без каких бы то ни было отлагательств как можно быстрее нахожу способ связаться с далёкой империей.
- Господин Клемин, позвольте же мне узнать, если это возможно, что значит, найти способ связаться с Радинаром? – лакосиец при этих словах дал волю своему живому интересу, в то же время понимая, что он за подобный вопрос может нарваться на откровенную немилость со стороны посла.
- То есть, либо обговариваю эти моменты с моим недавно назначенным преемником на данной должности, либо, в крайнем случае, буду вынужден направиться в Радинар лично и спешно. Но если это государство встанет на сторону наших полисов и местных племён, то уничтожение Манты станет лишь вопросом короткого времени, - Нартицу очень повезло, что вопрос его не вызвал раздражение у посла, и вот, вместо ругательств, Клемин, как ни в чём не бывало, принялся описывать все возможные расклады.
Нартицу оставалось лишь молча слушать. Когда же посол закончил объяснять лакосийцу особенности данной непростой обстановки, тот очень старательно держал язык за зубами, боясь задать новый вопрос. Но посол, само собой, не мог этого не заметить, после чего поспешил обнадёжить своего гостя.
- На самом деле, юный мой друг, я лично ни на миг не сомневаюсь в том, что империя немедленно встанет на нашу сторону, - хозяин судна в эту не самую приятную для лакосийца минуту говорил совершенно искренне и гость его, в самом деле, почувствовал успокоение. – Всё же, здесь речь идёт о человеке, который был объявлен врагом империи. Я, как человек, бывавший в Радине достаточно часто, скажу, что там с этим строго. Ну а сейчас ты мог бы пойти в каюту, Нартиц, и уж постарайся пока что не терзать себя мыслями, а у берегов твоей родной Лакосии мы будем уже дней через девять или десять.
Нартиц, поблагодарив посла, вышел на палубу и тут же обратил внимание на то, что корабль отплывает, а берега Гарудии, земли вольных племён, уже начали понемногу исчезать за горизонтом. Шагая в сторону той самой каюты, что была предоставлена ему капитаном лишь накануне вечером, молодой лакосиец отчётливо слышал, как трудятся на нижней палубе гребцы, которые изо всех своих отнюдь не маленьких сил налегали на вёсла.