14. Бабушка и внук
Толстый гринготский филин еще до вечера принёс Арктуру пакет с списком принадлежащих ему сейфов и описью их содержимого. Наскоро просмотрев бумаги, Арктур обнаружил, что унаследовал и сейф Беллатрикс Лестрейндж. Поверенный не упомянул об её наследстве, потому что денег на счету Беллатрикс почти не было, зато в её сейфе было много старинных артефактов, и некоторые из них были помечены как уникальные.
Арктур всё еще пребывал в растерянности, на него свалилось слишком много и сразу. Кикимер был очень полезен, но кое-что из родовых отношений и обязанностей хотелось бы обсудить не только с домовиком. И Арктур вспомнил, что в особняке имеется одна личность, которой есть дело до всего, что здесь происходит. По крайней мере, было, когда в особняке обретался орден Феникса и эта личность довела Сириуса до того, что он завесил её портрет куском плотной ткани.
Вальбурга Блэк, мать Сириуса, производила впечатление если не невменяемой, то очень несдержанной. Но, возможно, в отсутствие нежелательных личностей она поведёт себя иначе — а если нет, портрет всегда можно завесить обратно. С такими мыслями Арктур оставил банковские документы в тайном кабинете и направился туда, где висел портрет бывшей леди Блэк.
У портрета он остановился и засомневался. Женщина, из-за которой её родной сын отрёкся от семьи. Женщина, про которую весь орден Феникса дружно говорил, что да, от такой матери сбежишь куда угодно — забывая при этом, что она воспитала не только Сириуса, но и Регулуса. Арктур, тогда еще Гарри, любил своего фальшивого крёстного, как только может любить сирота родного человека, проявившего к нему хоть каплю доброты и участия. Весёлый, беспечный, Сириус был прост в обращении и воспринимался как ровесник — тогда, на пятом курсе, а сейчас Арктур, пожалуй, чувствовал бы себя старше перед этим вечным Мародёром, к тому же оказавшимся его случайным отцом. Сириус не мог не понимать, что должен испытывать ребёнок, на глазах которого погиб единственный близкий человек, погиб по его вине. Как он мог согласиться на такое, если он это понимал? Или всё-таки не понимал?
Арктур не знал, что хуже. Ему вспомнилось, как легко и небрежно Сириус отозвался на собрании о девушке, которую походя лишил девственности и сделал матерью ублюдка. Понимал он, что натворил тогда, или не понимал?
Как бы то ни было, неизвестно, что хуже.
Арктур протянул руку к портрету и медленно отвёл занавеску, за которой оказался пустой холст с интерьером. Решимость юноши обиженно заскулила — так долго и трудно собираться с духом, чтобы не обнаружить здесь никого. Зато встрепенулась черта Арктура, присущая ему еще в бытность Гарри — однажды набравшись смелости для какого-либо дела, он не отступал, пока не доводил это дело до конца. Поэтому он не задёрнул занавеску, а стал искать, как бы вызвать сюда обитательницу портрета. В процессе поиска Арктур приложил ладонь к раме, и на холсте стало медленно проступать изображение Вальбурги.
— Добрый день, леди Блэк, — сказал он, когда изображение проявилось полностью и тёмно-серые, почти чёрные глаза Вальбурги устремились на него.
— Добрый день, молодой человек, — её приветствие прозвучало сухо и высокомерно. — Вы тоже из этих?
Арктур понял, кого она имеет в виду.
— Если вы про орден Феникса, то им сюда больше нет доступа.
— Какая приятная новость... — голос Вальбурги смягчился. — Расскажите, юноша, как это случилось.
— Я запретил им появляться здесь. На правах владельца этого дома. — Арктур приготовился слушать крики этой еще не старой женщины, но та прореагировала на его слова на удивление сдержанно. Помолчала, посмотрела оценивающе.
— У вас заметны фамильные черты Блэков, — изрекла наконец она. — Вас не затруднит представиться, юноша?
Этим она облегчила задачу Арктура, не знавшего, как начать разговор о своей принадлежности к Блэкам.
— Арктур Процион Трэверс-Блэк, к вашим услугам, — он слегка поклонился. — Ваш внук, леди Блэк.
— Внук... — протянула она, разглядывая его во все глаза. — И чей же ты, Сириуса или Регулуса?
— Сириуса, леди Блэк. Я его внебрачный сын, а Джошуа Трэверс — мой приёмный отец.
— Значит, ты был принят в род Трэверсов — это хорошо для тебя и твоей магии. Сын изгоя не может претендовать на наследование, но принятый в род, неважно в чей, может. Ты давно усыновлён?
— Видимо, вскоре после рождения.
— Я благодарна Трэверсу, хотя мало что могу сделать для него в своём нынешнем состоянии. Тебя воспитали по родовому кодексу?
— Боюсь, что нет, но это не вина приёмного отца. Это длинная история, леди Блэк, и мне нужны ваши советы. Дело в том, что я был Гарри Поттером...
Арктур придвинул к портрету стул, потому что разговор действительно предстоял долгий, уселся поудобнее и стал рассказывать. Скрывать он ничего не стал — теперь это было чужое прошлое, да и хотелось хоть раз в жизни выговориться. Как ни старался он быть кратким, закончил он свою историю только к вечеру. Вальбурга слушала не перебивая, она лишь изредка вставляла замечания и спрашивала уточнения.
— Я помню, как Гарри Поттер впервые явился сюда, — сказала она, когда Арктур рассказал о подслушанном собрании фениксовцев. — Тощенький, заморённый, зашуганный и всё равно с шильцем. Всё время рвался заступиться за своих, не потому что они правы, а потому что они свои.
— Но и вы тогда вели себя... совсем не так, как сейчас, — неуверенно сказал Арктур, не сумев подобрать подходящего вежливого слова к тогдашнему поведению Вальбурги.
— Тогда я была под заклинанием. Бывают такие заклинания — на первый взгляд ничего особенного, но с далеко идущими последствиями. Действие этого заклинания можно описать как указание следовать своей природе. Оно малоизвестное, с непредсказуемым эффектом, большей частью бесполезное, но в руках колдуна, хорошо разбирающегося в людях, оно может оказаться грозным оружием. В отличие от Империо оно моментального действия, но если решение принято под его влиянием, человек будет относиться некритически и к себе, и к своему решению. При жизни я была очень сдержанной — так меня воспитали — но от природы я горяча и вспыльчива. Если бы я была жива, под этим заклинанием я побежала бы делать опрометчивые поступки — может, подвиги, может, что ещё — но портрет способен только кричать и ругаться.
— Неужели это Сириус наложил его на вас?! Он же сам всё время уговаривал вас не ругаться.
— Нет, не он. Это заклинание на меня накладывал и регулярно подновлял Дамблдор, который был вхож в наш дом из-за попустительства Сириуса. Самое забавное, внук, что если это заклинание наложить на Дамблдора, ты не заметишь разницы. Он и так следует своей лживой и подлой натуре.
— А если наложить его на меня? Во время учёбы я не задумывался, почему я лезу туда, где маленьким детям делать нечего, а сейчас это кажется мне странным.
— Вполне возможно, если ты не смел попросить еды у двоих тупых маглов, тиранивших тебя потому, что они боялись тебя до усрачки — а туда же, полез спасать Британию от Лорда... Значит, в твоей натуре быть храбрым и благородным, хотя у тебя это выливалось в несовместимую с жизнью глупость. Но храбрых и благородных натур не так уж много, внук, обычно людская натура гораздо низменнее. Это заклинание может резать острее кинжала, если разбираться в людях.
— Резать... — повторил Арктур выхваченное вниманием слово. — Я не хотел никого убивать, и всё-таки мне пришлось убить Вольдеморта. Британия считает это подвигом, хотя, согласно утверждению Дамблдора, это должно было разорвать мне душу.
— Не верь старому брехуну, он тебе что угодно передёрнет. Люди всегда воевали и тем не менее уходили на тот свет с целыми душами. Душу как тонкоматериальную сущность может разорвать только ритуал, но тем, кто способен убивать, легче пойти на него. Поэтому взаимосвязь есть, хотя и не такая, про какую говорит Дамблдор.
— Мне пришлось отрубить голову Винки, чтобы избавить её от прошлого, — вспомнил Арктур. — Это убийство или нет?
— По факту — убийство. Хорошо, что у тебя хватило на него присутствия духа. Теперь ты сам убедился, что не каждое убийство — зло и что иногда требуется убивать для очищения. Только по Дамблдору все убийства равноценны и душу можно нарезать ломтиками, как картошку. Знаешь, внук, почему он не стал дожидаться, когда ты повзрослеешь? Потому что взрослый человек никогда не проглотит ту скверную лапшу с мармеладом, которой он пичкал тебя все эти годы.
— Леди Блэк, а вы разбираетесь в людях?
— Это такое искусство, внук, в котором всегда есть место для совершенства. Что-то знаю, что-то могу и подсказать, но претендовать на полное знание я не стану. Можешь звать меня бабушкой, кстати.
— Хорошо, бабушка... Научите меня этому заклинанию, а в людях я сам разберусь.
15. Мастер-класс от Дафны Гринграсс
Хорошая погода наступила уже на следующий день, в пять вечера у кафе-мороженого Фортескью. После того, как оно заново открылось этой весной, здесь всё время было людно. Прежний мороженщик куда-то исчез, теперь в кафе заправляла энергичная женщина средних лет, то ли унаследовавшая, то ли купившая это заведение. Впрочем, качество подаваемого здесь мороженого от смены хозяев не пострадало.
Место встречи как бы намекало, и Арктур заблаговременно проштудировал в этикете, что делать, если у тебя первое свидание с девушкой и ты поведёшь её в кафе. Поэтому он сразу же пригласил Дафну за столик, предложил ей стул, а затем и меню, спросил, что для неё заказать, и наконец сделал заказ на двоих. Это оказалось не так уж и сложно, когда знаешь, что делать. Разговаривать за едой следовало на нейтральную тему, и он строго придерживался темы о погоде, пока они ждали мороженого.
С Дафной было легко. Она была дружелюбна без назойливости, приветлива без угодливости и умела сделать интересной даже такую тему, как погода. В первые минуты Арктур держался скованно, но вскоре разговорился. Личных тем они не касались, зато в Британии после гибели Волдеморта произошло немало событий, о которых писали в газетах. Арктур мысленно возблагодарил Кикимера, не только заставившего его выписывать и читать газеты, но и объяснявшего, что для Британии означает то или иное событие. Теперь точка зрения Кикимера пользовалась явным одобрением девушки, даже находившей, чем её дополнить.
— А ты неплохо разбираешься в жизни британского общества, — заметила наконец Дафна. — По правде говоря, я этого не ожидала.
— Я что, выгляжу таким безнадёжным? — ужаснулся Арктур, по его мнению, выжимавший из себя всё лучшее, на что он был способен.
— Как бы тебе сказать... — улыбка Дафны была доброжелательной и лукавой. — Когда мы встретились в прошлый раз, ты выглядел... таким провинциалом. Сразу было заметно, что ты обучался в глуши и что быть на людях для тебя неловко. Только не обижайся, провинциалы тоже разные бывают, но ты держался неуверенно, словно не привык к своей одежде, и тщательно подбирал слова, прежде чем что-то сказать. Тем, кто знаком с поведением людей, сразу видно, что ты в непривычной обстановке.
— Разве это так очевидно? — упавшим тоном спросил Арктур.
— Не переживай, большинство этого не замечает. Если хочешь поскорее избавиться от этого, ежедневно бывай в людных местах, и недели через две ты уже начнёшь привыкать.
— Но ты-то заметила...
— Я — особый случай, я наблюдательная. Мама с детства учила меня разбираться в людях.
Разбираться в людях — то самое, о чём ему вчера говорила Вальбурга. Заклинание Арктур с помощью бабушки выучил, но на просьбу поучить его и этому она ответила, что сейчас у них нет под рукой учебного материала, то есть людей. Сказала только, что постарается ответить ему на любой вопрос — но чтобы спрашивать, нужно было хоть что-то знать.
— Ты умеешь разбираться в людях? — мгновенно заинтересовался Арктур.
— Этого никогда не бывает достаточно, но мама говорит, что я хорошая ученица.
— Я тоже так хочу. А можешь ты поучить меня этому, ну хоть немножко?
— Ну-у... — протянула Дафна и сделала вид, будто глубоко задумалась. — А что мне за это будет?
Слизеринка — подумалось Арктуру. С другой стороны, неплохо, что она что-то для себя выторговывает, потому что даром бывает только сыр в мышеловке. Что предложить ей, он не знал.
— А что тебе нужно?
Дафна выглянула из своей многозначительной задумчивости и стрельнула в него кокетливым глазом.
— Прямо сейчас — ничего, но мало ли что мне может понадобиться...
— Ладно, так и запишем, — ответил он в её тоне. — Буду тебе обязан, но в меру.
Дафна удовлетворённо улыбнулась, решив для себя, что меру определит она сама.
— Очень хорошо. Когда начинаем?
— Да хоть сейчас.
— С чего начинаем?
— Это тебе виднее, я в этом не профи. Я бы начал с самого главного. В этом деле ведь есть главное?
— Есть. — Дафна, сразу посерьёзневшая, немного помолчала, взвешивая свои слова. — Не знаю, насколько оно самое главное, но без него нельзя. Скажи, как ты оцениваешь людей?
— Не понял?
— На основе чего ты решаешь, хорош человек или плох, умён или глуп, интересен или неинтересен?
Арктур задумался, обнаружив вдобавок, что он задумывается над этим впервые.
— Хороший человек — это тот, который хорошо относится ко мне и к моим друзьям. Умный — это как... — он чуть не сказал 'Гермиона', но успел проглотить слово, — ...это как человек, который много прочитал и много знает, который умеет вовремя вспомнить и применить прочитанное. Интересен — это с кем можно поговорить и не заскучать при этом.
— А теперь обрати внимание, что определение хорошего человека у тебя эгоцентрическое.
— Я не эгоист! — быстро возразил Арктур.
— Я говорю не о тебе, а о твоей точке зрения. Она у тебя не допускает существования хороших людей, которые плохо к тебе относятся или которым ты безразличен. Разве они не могут быть хорошими?
— Но... хотя... могут, наверное, но я об этом не задумывался.
— Или, скажем, бывают люди, которые не интересны тебе. Но они могут быть интересны кому-то другому?
— Конечно, могут.
— Вот видишь? Понимание людей начинается с понимания того, что ты не пуп земли, а мерить всех по тому, насколько тебя приласкали — позиция маленького ребёнка. Угости ребёнка конфеткой — и он весь твой.
Арктур вспомнил Дамблдора, всегда встречавшего его конфетами.
— Как ни прискорбно, но в этом что-то есть... — пробормотал он себе под нос. — И почему я об этом прежде не задумывался?
— Ты не хотел замечать противоречий, — ответила Дафна, догадавшаяся, что сейчас он переживает что-то своё. — Очень трудно переступить через однажды сложившееся мнение, как плохое, так и хорошее.
— Да, возможно, — согласился Арктур, вспомнив уже Снейпа, который никогда даже и не пытался переступить через свою предвзятость к нему.
— А теперь об уме. Когда ты впервые встречаешь человека, тебе неизвестно, что он читал — но по каким-то признакам ты ведь можешь судить, умён он или глуп?
— Ну... наверное, он сразу же начнёт рассказывать мне, сколько и чего он прочитал, и показывать, что он умеет. Нужно же, чтобы я мог оценить его исключительные умственные достоинства.
Дафна не выдержала и рассмеялась. Арктур поддержал её.
— Значит, если бы книг не было на свете, ты не смог бы отличить умного человека от глупого? — проговорила она сквозь смех. — По-твоему, ум — то же самое, что и знания?
— Не надо, не продолжай — я всё понял. Мне уже стыдно.
— Мама говорит, что большинство людей такие же, так что не переживай об этом. Прежде всего тебе нужно поменять точку отсчёта, потому что с этой у тебя ничего не получится. Просто окинь мысленным взглядом мир, посмотри, сколько там людей, и прими к сведению, что у каждого свои интересы, в которых ты занимаешь очень маленькое место.
— Но бывает, что и большое, — скромно напомнил Арктур.
— Да, но всё равно ты занимаешь его в их интересах, которые могут отличаться от твоих. Это всегда нужно учитывать. А теперь хватит теории, перейдём к практике.
— К практике — это как? Прямо здесь?
— Очень подходящее место. Посмотри вокруг — кого ты видишь?
— Вокруг люди. Сидят, едят мороженое.
— Посмотри на каждого и оцени, что он из себя представляет. Если он тебе интересен, то чем, если нет, то почему. Прикинь, беден он или богат, в хорошем настроении или в плохом, спешит или нет, сам по себе, с кем-то или ждёт кого-нибудь. И потихоньку мне рассказывай, будем сравнивать, что мы с тобой насмотрели.
Это занятие увлекло Арктура, а то, что ему пришлось придвинуться поближе к Дафне, чтобы она могла расслышать его, было дополнительным приятным бонусом.
— Только помни, это не более, чем вероятные предположения, — предупредила Дафна, когда они обсудили большинство посетителей кафе. — Жизнь сложнее, всегда можно попасть на исключение. Чтобы точнее определить характер и настроение человека, прими его позу и выражение лица, а затем прислушайся к себе. То, что ты при этом почувствуешь, поможет тебе понять другого. Сейчас я буду говорить, кого тебе примерить на себя, а ты будешь делать это и рассказывать, что сумел определить.
Если первое упражнение было еще очевидно Арктуру, то второе было новым. Дафна оказалась строгой наставницей и каждый раз поправляла его, добиваясь удовлетворительного результата.
— Видищь вон ту женщину на улице? — кивнула она за ограду веранды. — Что ты о ней скажешь?
— Она не в настроении и куда-то спешит.
— Прими выражение её лица и представь, что ты на её месте и так же спешишь.
Чтобы настроиться на женщину, Арктуру понадобилось с полминуты.
— Она очень встревожена, у неё наверняка что-то случилось. — В это время женщина дошла до лавки зелий и свернула в дверь. — Наверное, у неё кто-то болен и она спешит за лекарством, — подумал он вслух.
— Делаешь успехи, — одобрила Дафна. — Может у неё никто и не болен, но у неё случилось нечто такое, из-за чего ей срочно необходимо зелье. Чтобы научиться разбираться в людях, ты должен везде и всегда сознательно оценивать их по этой методике. Если ты проявишь прилежание, наступит время, когда оценка будет занимать у тебя доли секунды и ты будешь удивляться, как ты прежде обходился без неё. Избегай категоричности суждений, и если что-то можно проверить, обязательно проверяй. Многие люди оценивают окружающих интуитивно, но эта привычка помогает оценивать их осознанно. Ты всегда сможешь ответить себе на вопрос, почему у тебя именно такое мнение о человеке, а не другое. Это важно.
— Никогда бы не подумал, что нужно долго и упорно тренироваться только для того, чтобы разбираться в людях.
— Это вы, мужчины, считаете, что тренироваться нужно только в колдовстве или мордобое, но знание людей — тоже искусство и тоже оружие.
— Вот и моя бабушка говорит то же самое.
— Мудрая у тебя бабушка, но почему она тогда сама тебя этому не научила?
— Мы только недавно съехались, а до этого жили врозь. По семейным обстоятельствам.
Дафна хотела ещё о чём-то спросить его, но вдруг её милое и оживлённое личико замкнулось, стало обыденным и ничего не выражающим. Посмотрев по направлению её взгляда, Арктур увидел идущую по Косому переулку троицу, хорошо ему знакомую. Это были Рон, Джинни и Гермиона.
Он наверняка чем-то себя выдал, но Дафна как раз не смотрела на него. Это дало Арктуру несколько мгновений, чтобы сообразить, как вести себя по отношению к бывшим друзьям. Учитывая, что перед Дафной он изображает приезжего, он не мог быть знаком с ними, но о героях битвы с Волдемортом много писали в газетах и их колдографии там были.
Герои поравнялись с кафе, остановились и по настоянию Рона свернули туда. Дафна вполглаза следила за ними, а когда они уселись за свободный столик, повернула голову к Арктуру и сказала скучающим тоном:
— Что-то мы засиделись здесь, идём отсюда.
Они встали. Хоть Арктур и забыл предложить ей руку, Дафна сама взяла его под локоть. Когда они подходили к выходу с веранды, за их спинами послышался голос Рона:
— Смотрите-ка, здесь и эта слизеринская змея!
Арктур напрягся, охваченный порывом расквасить наглую рыжую морду, и остановился бы, если бы пальчики Дафны не вцепились бы в его локоть и не потащили бы его дальше.
— А кто это с ней? — заинтересованно спросила Джинни.
— Ухажёр её, ясно кто.
— Рон, тише! — раздался громкий начальственный голос Гермионы.
Они сошли с веранды и больше ничего не слышали, но Дафна всё равно утащила Арктура подальше.
— Мы сбежали от них! — в его голосе прозвучало еще не схлынувшее бешенство.
— Ты их знаешь?
Арктур опомнился.
— Я читал о них в газетах.
— А я училась с ними. Этот Уизли очень несдержан, он наверняка стал бы громко говорить про меня гадости. Тебе пришлось бы вмешаться, инцидент мог бы закончиться в аврорате и ты оказался бы виноватым. Это герои войны, их оправдали бы, а мы в лучшем случае отделались бы немаленьким штрафом. Министерская казна пуста, они сейчас рыщут как собаки, чтобы нагнать денег.
— Почему пуста? — удивился Арктур, забыв даже про своих бывших друзей.
— Потому что новая власть всегда тратит казённые деньги, а за последние три года она менялась трижды.
Раздражение Арктура утихло, сменившись искренней благодарностью. Дафна действительно очень ловко вытащила их обоих из намечающейся неприятности. Он восхищённо посмотрел на неё и неожиданно для себя поднёс её руку к своим губам, чтобы хоть как-то выразить восхищение.
— Ты была великолепна! — а я повёл себя как дурак, мысленно добавил он. Дафна польщённо улыбнулась.
— Избегай их, если не хочешь нажить себе проблем, — посоветовала она.
— Ты их так хорошо знаешь?
— Достаточно, чтобы не связываться с ними. Эти Уизли — предатели крови, а слово 'предатели' говорит само за себя. Предавать для них — в порядке вещей, они даже не догадываются, что в этом есть что-то плохое. Рональд — хамло и скандалист, Джиневра — шлюховатая особа, её будущему мужу повезёт, если хотя бы первый их ребёнок будет похож на него. Грейнджер — грязнокровка и карьеристка, быть вторым сортом не по ней, её устроит только высший, поэтому она клещом вцепилась в Поттера с Уизли. Теперь, при их власти, министерская карьера у неё в кармане.
Арктур был впечатлён жёстким и циничным суждением Дафны о людях, которые семь лет были его друзьями — и даже его семьёй, за неимением другой. В то же время он не мог не согласиться с её характеристикой, потому что, если глянуть беспристрастно, эти черты в них, определённо, были. Но прежде он предпочитал не замечать недостатки друзей ради того хорошего, что получал от них.
Интересно, а как она оценивает Мальчика-Который-Выжил?
— Сегодня с ними нет Поттера, — как бы невзначай заметил он.
— И это ухудшает ситуацию, потому что Поттер — единственный, кто еще мог бы удержать Рональда от крупного скандала. Хотя, должна заметить, чаще он подгавкивал.
— Ты его тоже... недолюбливаешь?
— Да что его недолюбливать? Воспитан маглами, здесь им как хотели, так и вертели. Эти его друзья всегда вели себя с ним так, словно он их собственность. Ему указывали, с кем дружить, кого ненавидеть, чем заниматься и куда идти. Сам по себе он — неприметная личность, податливая на влияние окружения.
— Как это — неприметная? — невольно возмутился Арктур. — Один этот шрам, на который все пялятся!
— Шрам приметен, а его владелец — нет. Обычная пешка, марионетка, которую легко дёргать за ниточки.
— Ты хочешь сказать, что это заурядный парень, которого даже поругать не за что?
Дафна пожала плечами, сделала лёгкую безразличную гримаску.
— Даже если и так, я помню, что Мальчик-Со-Шрамом избавил Британию от Волдеморта. И он точно не стал бы оскорблять меня в спину. Но те, кто за ним стоят, мне не нравятся, а они его направляют.
— Всё еще может измениться... — пробормотал Арктур, задетый её словами. Отзыв Дафны о нём был не из самых худших, но она попала в точку, сказав, что его окружение вертело им как хотело.
— Если ты о том, что сейчас вернулись родители Поттера, вряд ли это на что-то повлияет. Даже и не знаю, кем надо быть, чтобы так использовать собственного сына. Кстати, уже вторая неделя на исходе, а он нигде не показывается. Видно, ему здорово досталось. Не понимаю, как можно так подставлять неопытного мальчишку.
Сочувствие в её голосе тронуло Арктура, сразу же позабывшего неприятные слова, сказанные ею про Мальчика-Который-Выжил.
— По слухам, это был единственный выход, — вспомнил он пророчество и ласковый, убеждающий голос Дамблдора.
— Чепуха! — сердито сказала Дафна. — Если кто-то говорит, что это единственный выход — значит, это выход, который больше всего его устраивает. Как говорит мой отец, даже если тебя съели, у тебя есть как минимум два выхода.
Арктур не мог с ней не согласиться. На этом выходе маячил фонд победителя Волдеморта, о котором не следовало знать Мальчику-Который-Всё-таки-Выжил.
— Хорошие у тебя родители.
Дафна тепло улыбнулась.
— Они замечательные. Да что мы всё о неприятном, давай лучше прогуляемся.
Они немного погуляли по Косому переулку, затем Дафна стала прощаться.
— Когда мы снова увидимся? — спросил её Арктур.
— До конца этой недели я буду занята, нам предстоят семейные визиты. Что ожидается на той неделе, мне пока не сказали. Присылай сову в выходные, может, к тому времени что прояснится.
— А давай ты сама пришлёшь её, когда у тебя прояснится.
— Для этого я должна знать твой совиный адрес. — Дафна насмешливо посмотрела на него, намекая, что ей еще ничего о нём не известно, кроме имени.
— Арктур Процион Трэверс-Блэк, Лондон, Гриммо-12. Я открою свой адрес для твоей совы.