24. Живопись и мазня
Арктур почти безвылазно оставался в родовом особняке, но не только не скучал, а даже не замечал, как летит время. Теперь у него было трое наставников, все очень строгие и требовательные. Вальбурга обучала его этикету и традициям, Рабастан — боевой магии, Кикимер — родовой магии и ведению родового хозяйства. Все трое расписали его время по часам и буквально передавали его друг другу с рук на руки. Поблажек Арктур не видел ни от кого, даже от Кикимера — теперь было очевидно, что при ордене Феникса глава общины блэковских домовых эльфов только притворялся обычным домовиком, причём неумело.
Наставники были довольны учеником. Он и сам удивлялся, как легко и прочно новые знания ложились в его 'пустую гриффиндорскую голову', как издевательски думал он о себе. Всё-таки Распределяющая Шляпа верно определила, что ему следовало быть слизеринцем, но гриффиндорская обстановка была способна оболванить кого угодно. Только теперь, избавившись от прежнего стиля жизни и мировосприятия, Арктур почувствовал разницу.
Его выпускали из дома только на встречи с Дафной. Все трое сходились на том, что продолжение рода — дело первоочередной важности. Поначалу Арктур чувствовал неловкость, потому что считал, что они встревают в слишком личное, даже интимное дело, но по мере изучения традиций очень скоро уяснил, что продолжение рода в старых семьях никогда не было только личным делом. Над устройством браков потомства уже с пеленок хлопотала вся родня, причём это делалось не так тупо и прямолинейно, как любят представлять безродные. Детей знакомили очень рано, лет с трёх, бабушки водили их в гости, где сами сплетничали, а внуков пускали играть вместе и очень зорко наблюдали, как и кто из них с кем общается. Дома они расспрашивали малолетних карапузов, кому с кем из них больше нравится дружить, и если был выбор, легко соглашались: 'Конечно, Дэн, не хочешь дружить с Энни, дружи с Мэри'. Когда дружба детишек разного пола складывалась, их как бы в шутку начинали звать женихом и невестой, причём звучало это не обидно, а уважительно. Едва научившись ходить и говорить, дети привыкали, что вон тот мелкий, с которым так весело играть в догонялки, его будущий супруг. Годам к шести-семи он уже не воспринимался иначе и свадьба была естественным продолжением детских отношений. Интересы детей не учитывались крайне редко, никто из старших не был заинтересован в несчастливом браке.
Всё это Арктур узнал от Вальбурги, которую саму так когда-то свели с Орионом. Рабастана в детстве сводили с Андромедой Блэк, но они, что называется, не сошлись характерами, а поскольку выбор был невелик, Андромеда сбежала с грязнокровкой, а Рабастан остался один. Возможно, он еще нашёл бы, на ком жениться, но вскоре началась гражданская война и стало не до женитьбы, а затем он попал в Азкабан.
Говорят, время лечит. Ещё вернее лечит обилие новой информации, разделяющей сегодняшний день и травмирующие события — новые сведения, знакомства, обстоятельства, место и образ жизни. На Арктура свалилось столько новизны, что уже через три недели после окончания войны ему стало казаться, что годы Хогвартса и противостояния Волдеморту ему словно бы приснились. Это происходило как бы не с ним или в его прошлой жизни, а сейчас была новая жизнь, требующая иных забот и иных знаний. И Арктур быстро втягивался в неё.
Дафна с каждой встречей всё больше нравилась ему. Если бы Арктуру могло прийти в голову такое сравнение, она чем-то напоминала картину гениального художника, на первый взгляд неброскую, но вызывающую всё большее восхищение по мере того, как присматриваешься к ней. Джинни в этом отношении была похожа на плакат — всё яркое, всё при ней и бросается в глаза с первого же взгляда, но затем, сколько не смотри, ничего нового не увидишь. Впрочем, ценителей плакатов всегда было намного больше, чем ценителей классической живописи, и бывший Гарри так бы и принадлежал к первой категории, если бы новая жизнь не обтесала его до второй.
Насколько изменились его вкусы и запросы, Арктур обнаружил, когда случайно увидел Джинни в Косом переулке. Они с Дафной доедали мороженое у Фортескью, когда в кафе вошла Джинни под ручку с Оливером Вудом. Одетая в стиле 'весёлая магла', как это стало модным при нынешнем правительстве — в обтягивающий топик и мини-юбку, прикрывавшую известные места чуть меньше, чем панталоны — Джинни потянула Вуда за соседний столик и села лицом к ним. Арктур чуть ли не физически ощутил, как рыжая мазнула по нему взглядом. Она позволила Вуду заказать мороженое и по-хозяйски ощупать её голый пупок и ляжку, постреливая в их сторону из-под полуопущенных ресниц. Узнать Арктура она не могла — значит, закидывала крючок на симпатичного незнакомого парня, пока ничего не подозревающий Вуд тискал её коленки.
Вульгарная 'тёлка', как говаривал Дадли, большой любитель подобных тёлок. Им принесли заказ, и Джинни начала неторопливо, напоказ поглощать сладкое, продолжая стрелять глазами в Арктура. Было нечто невыразимо бесстыдное в том, как её длинный розовый язык огуливал ложечку с мороженым. Тем не менее, от неё тянуло чем-то таким, на что не могли не реагировать инстинкты молодого парня, и он невольно взглядывал туда, привлечённый откровенно зазывным поведением девки.
— Арктур? — прозвучал рядом с ним холодноватый, самую чуточку недовольный голос Дафны.
— Да? — он повернулся к своей спутнице, чувствуя себя пристыженным. Она наверняка заметила его интерес к соседнему столику.
— Я спросила — ты собираешься заказывать ещё мороженого?
— Да нет, пожалуй, хватит. Извини, отвлёкся, — в ясном насмешливом взгляде Дафны открыто читалось 'вижу я, на кого ты отвлёкся', и Арктур счёл нужным пояснить: — Такие знаменитости за соседним столиком — прославленный охотник 'Холихедских гарпий' и близкая приятельница Избранного...
— М-да? — иронически протянула она. — Ты так увлекаешься квиддичем?
— Интересуюсь немного.
— А эта приятельница Избранного, похоже, близка не только ему, — как бы невзначай заметила Дафна. — Ему совсем не помешало бы посмотреть на них сейчас.
Арктура вдруг разобрал неудержимый смех. Дафна не догадывалась, насколько угодила в точку, она ведь не знала, что бывший Избранный и обожатель этой особы нетяжёлого поведения сейчас сидит неузнанным и смотрит, с каким невозмутимым безразличием в стиле 'купил — пользуйся' Джинни принимает поползновения Вуда, не забывая при этом обрабатывать и другого потенциального ухажёра.
— Неужели это так смешно? — Дафне понравилась реакция Арктура, её глаза засветились весельем, хотя она не вполне понимала, что же тут настолько смешного.
— Насколько я наслышан о жизни Избранного, он всю жизнь и еду доедал, и одежду донашивал за другими. Ничего удивительного, что и приятельница тоже... — он всхлипнул от подавляемого хохота, — ...подержанная...
Дафна тоже не удержалась от смеха. Арктур даже заслушался — такой у неё был мелодичный смех, звонкий и лёгкий, словно колокольчик.
— Не знаю насчёт объедков, — проговорила она, когда они отдышались, — но в обносках он точно ходил, пока учился в Хогвартсе. Школьная мантия, она штаны и обувь не прикрывает. И всё-таки, может, ты скажешь мне, что вы находите в подобных девках? Мне это всегда было непонятно.
— Ну как тебе сказать... — Арктур чувствовал доверие к ней и решил быть честным. — Очень давит на инстинкты. Идеальная женщина на полчаса.
— Вот как, — Дафна заметно помрачнела. — Неужели у вас у всех инстинкты на первом месте?
— Не у всех, Дафна, не у всех, — он взял ладошку Дафны и прикоснулся к ней губами в знак извинения. — Пойдём отсюда?
Арктуру было безразлично, как к этой сценке отнесётся Джинни, зато туда посмотрела Дафна — и в её взгляде загорелась искорка торжества.
— Да, я тоже нахожу, что здесь уже неприлично оставаться. Идём, Арктур.
Позаботившись, чтобы её услышали за соседним столом, Дафна с видом удачливой собственнницы взяла его под руку. Ничего не поделаешь, даже лучшие из женщин в соперничестве становятся настоящими змеями.
А Джинни за столом расшиб натуральный шок. Этого красивого, интересного во всех отношениях парня звали Арктуром.