Ты проиграл (В тени твоих ресниц)

— Билл, сынок, что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь?
Мамина рука мягко скользит по волосам. По скулам. Он закрывает глаза, берет ее руку в свою и прижимается сухими губами к ладони.
— Все хорошо, ма. Все хорошо... — шепчет едва слышно.
Она угадывает ответ скорее по шевелению губ, чем по звуку.
— Может вызвать тебе врача? Ты не ешь ничего второй день.
— Я не хочу, ма. Хочу тишины. Просто тишины.
— Поэтому так орет телевизор?
— Я смотрю его.
— Ты смотришь в одну точку, Билл.
— Ма, все хорошо, правда.
Она садится рядом. Гладит по плечу. Он чуть приподнимается и кладет голову ей на колени. Хочется как в детстве — уткнуться носом в ладони и заплакать. Но плакать нельзя. Мальчики, тем более взрослые мальчики, не плачут. Поэтому он вновь закрывает глаза и наслаждается прикосновениями.
— Я же вижу, что вы с братом не разговариваете. Я вижу, что ты его избегаешь. Я вижу, что он на тебя не смотрит. Вы поссорились?
— Нет, ма. У меня настроения нет.
— Да влюбился он. Что тут непонятного? — насмешливо произносит Том, подперев плечом косяк двери в гостиной и жуя бутерброд с колбасой.
Билл вздрагивает, словно его неожиданно кто-то сильно пнул. Вскакивает и шипит зло:
— Пошел на хер, гандон! — падает лицом в подушку. Плечи подрагивают.
— Том, милый, совсем забыла сказать. Тебе звонил Георг. Хотел что-то обсудить. Просил перезвонить.
Том обвел гостиную взглядом, пытаясь обнаружить трубку радио-телефона.
— По-моему, я забыла ее на кухне, — виновато разводит руками Симона. — Посмотри там. — Рука незаметно ложится на бедро, где в кармане лежит трубка.
— Да ладно, я от себя позвоню, — небрежно разворачивается и выходит.
— Расскажи мне, — она медлит, не зная, как лучше спросить. — Расскажи...
Билл лежит все так же, уткнувшись носом в подушку. Ничего не выйдет — он не хочет общаться. Симона разбирает пережженные прядки, гладит по спине. Она знает, что это немного успокоит его. По телевизору начинают показывать какой-то сюжет. Мелькает лицо Билла. Какие-то люди говорят глупости про ее сына. Женщина морщится и выключает телевизор. Как же надоел весь тот бред, что несут с экрана...
— Знаешь, ма, она очень похожа на Тома, — неожиданно привстает на локтях Билл. Лицо светлое такое, мечтательное. — Когда она сердится, то так же морщит нос. Когда врет — слишком честно смотрит в глаза. Черт! Она как ребенок, у нее по лицу все видно. Читай, словно книгу. Она милая, добрая, очень нежная. Вся наружу, вся как на ладони. Она... Она очень сильная. Сильная до слабости. И она, ма, она безумно одинока. Она как оголенный нерв. Я словно чувствовал ее, читал ее мысли, понимал ее с полу-взгляда. Она сначала была колючей, играла с Томом. Я наблюдал за ней весь день. О, как она кокетничает! Как показывает зубки и коготки. Том... он... Ты же знаешь Тома! Он привык, что к его ногам все падают. А эта вроде бы и дается, и не дается. Тот к ней, она от него. Том в сторону, она опять глазки строит. А потом она обиделась на него. Сказала, что слышала их спор с Георгом на нее. Принципиальная, зараза. Вот просто залупилась так страшно и все тут. Развела, опустила и всё. Вся игра разом закончилась. А потом был вечер после концерта. Ты же знаешь, я выматываюсь страшно, еще перелет этот... Отдохнуть толком не дают... Когда ребята разошлись, она из вредности пригласила меня погулять, представляешь! Вот захотелось ей окончательно Тому насолить. Чтобы уж совсем его достать. Я тогда сказал брату, что вижу, и как она на него смотрит, и понимаю, что ему надо всего лишь чуть поактивнее и понежнее с ней себя повести и все, какие хочешь из нее веревки вей. Но Том... Он отказался. Том сказал, что она слишком хороша, чтобы использовать ее в качестве дырки на одну ночь, это будет не честно по отношению к ней, неуважением, а на длительные отношения он сейчас идти не готов. И еще он сказал, что если я хочу, то могу попробовать пообщаться с ней, видно, что она свободна и открыта для контактов, а там как получится. Ма, это была самая волшебная ночь в моей жизни! — он перевернулся на спину, опять положив голову матери на колени, и блаженно прикрыл глаза. — Сначала мы оба были напряжены. Мне было страшно в чужом городе, чужой стране куда-то ехать с какой-то непонятной девчонкой. К тому же я случайно ее обидел. И она... Она, ма, такой псих, когда обижается! Как Том! Точно такая же! Я смотрел на нее, и так смешно было. Она даже губы как он поджимает. И глаза прищуривает! Мы катались по городу на мотоцикле. Мы были в ночном клубе и играли в боулинг. Она была великолепна! С ней легко и хорошо. С ней весело и спокойно. И опять все у нас было как с Томом: я фразу начинаю, она заканчивает, я только рот открыл, чтобы что-то сказать, а она уже мою идею в жизнь воплощает. Потом мы попали в облаву и нас забрали в милицию. Она сказала, что попробует меня вытащить и ушла, а за мной почти сразу же пришли полицейские, они что-то хотели. Я не знаю что. Они говорили, что нашли у меня наркотики. Но, мам, это не мои наркотики! У меня не было никаких наркотиков... Они отвели меня в другую камеру. Там какие-то люди что-то говорили. Я ни слова не понимал. Мне было дико страшно. Они... Они... — он закрыл лицо ладонями. Часто задышал. Симона сжала тонкое запястье, словно показывая, что она рядом и не даст в обиду. — Знаешь, ма, в какой-то момент я просто не смог себя защитить. Они ударили. Потом еще раз. Хотелось рвать их зубами, брыкаться и вырываться, но сил не было. Я даже кричать не мог... А потом откуда-то появилась она. Я знаю это состояние — тебе настолько страшно за кого-то, что ты в тот момент забываешь, насколько страшно за себя. И она реально спасла мне жизнь... Если бы они, ма, со мной сделали это, я бы... я бы... я не смог бы с этим жить... Она вся дрожала, когда целовала мое лицо. И она была удивительно беззащитной в этот момент. Она говорила, что никогда не оставит меня больше. Как клятва. И я верил каждому ее слову... Когда нас уводили, тот самый, что бил меня и хотел... Он что-то сказал. Ты не представляешь себе, мама, она вцепилась ему в лицо! Она готова была драться за меня, защищать до последнего. И я чувствовал, что она оберегает меня. Оберегала всю дорогу, перед всеми. Защищала... Потом мы гуляли по городу. Попали под дождь и вымокли до нитки. И она не пыталась соблазнить меня как Тома, она не играла со мной, как играла с ним. Я видел ее такую, какая она есть. Иногда мне казалось, что она меня побаивается, словно я ее из ракушки выуживаю, а она вылезать боится. Она была не такая, как днем. Ни какой стервозности не осталось, никакой наглости, вызывающей сексуальности... Знаешь, когда я понял, что влюбился? Когда впервые поцеловал, а она растерялась и не ответила. Я смотрел в ее глаза и видел, как разрушается панцирь, в котором она прячется. Не сразу. По чуть-чуть. Она и сама-то, наверное, еще толком не понимала, что происходит... У нее дома я испугался... Я безумно ее хотел. Это было что-то ужасное. И я не менее безумно ее боялся. Боялся, что она поведет себя как Лиз. Помнишь Лиз? Ну ту, которая... ну в общем... Помнишь?.. Потому что... ты же понимаешь, что... Боже... Мам... Я не должен говорить с тобой на такие темы...
— Рассказывай, — мягко улыбнулась Симона.
— Похоже, она сразу все поняла. Я и не знал, что можно получить столько нежности и ласки. Она настолько бережно ко мне относилась, настолько трепетно и терпеливо... Мама... Она... Я боялся утром открывать глаза. Мне казалось, что я проснусь в номере, один в постели и будет очередной день, как обычно... А она... Я боялся, что она выдумка... И тогда я дал себе слово, что, чтобы ни случилось, пройду сквозь время, сквозь расстояния, я поборю в себе всех чудовищ, но я вернусь к ней. Обратно к тебе... Обратно к нам... Песня... Она родилась сразу же. И она принадлежит ей. Каждый раз, когда я ее пою, ее образ встает перед глазами. Около гостиницы ее смела эта жуткая истерящая масса. Боже! Я обернулся и увидел, как ее сносит. Она, мама, она до самого последнего оберегала меня. Она просила, чтобы я рвался вперед, а ее просто избили... Том... Я до сих пор не знаю, как он так быстро оказался внизу. Саки вытащил меня. Том и Георг ее. А потом в номере раскрытая сумка лежала на полу. Я поднял ее и выпало удостоверение журналиста... Она журналист, мама. Она тот, кто поливает меня грязью, кто пишет всякую ерунду, кто готов на все, лишь бы залезть в мою жизнь. И она, мама... Она... После всего того, что у нас было... Она...
Билл замолчал, зажмурился. Сжал кулаки. Сделал над собой усилие и продолжил.
— Я из-за нее поругался с Саки и Дэвидом. Страшно поругался. Думал, что Саки просто зашибет меня. А она... мало того, что она оказалась журналистом, так еще я ее застукал в туалете с моим братом! А потом она развлекалась с ним весь вечер, словно ничего не произошло. И он лапал ее...
— То есть, Билл, это я виноват в том, что она в итоге сбежала? — хмыкнул Том опять от дверей. Вразвалочку подошел к креслу и плюхнулся в него, закинув ноги на журнальный столик. — И кстати, ма, Георг мне не звонил. И Густав тоже. И даже, надо же как удивительно, Дэвид. А если ты хотела, чтобы я свалил, то так и надо было сказать: «Пойди, дорогой Томми, отсюда на фиг, я послушаю стоны нашей мелочи».
— Том, — укоризненно склонила Симона голову на бок. Но старший сын теперь уж точно уходить никуда не собирался.
— У нее, ма, после встречи с фанатами, все руки, грудь и спина были ободраны и в страшных синяках. Я в туалете просто смазывал ей ссадины. Вот так вот прозаично. И знаешь, Билл, почему я не стал бы ее трогать, даже если она попросила? Да потому что ты мой брат, и я уважаю тебя. Я вот только одного не могу понять — что же ты, Билл, не рассказал маме, как издевался над ней весь следующий день? Не сказал, что из-за тебя у нее были неприятности с начальством, и что с подачи Саки и Дэвида она осталась без денег за тот двухдневный ад, что ты ей устроил? И почему ты не сказал маме, что ударил ее?
Билл резко сел.
— Ма, это случайно вышло! Я не нарочно! Затмение какое-то нашло! Она подошла сзади и обняла меня. У меня уже реакция... Так Том делает, когда уронить меня хочет: обхватывает сзади и бьет по ногам — раз! — и я на полу. Я и так-то его убить был готов, а тут она еще сзади... На полном автомате локтем ее ударил. Хотел наподдать еще, чтобы не лез... Мне так стыдно. — Голова бессильно повисла. Руки плетьми вдоль тела. — Мама, что мне делать?
— Том? — вопросительно повернулась к сыну Симона.
— А что Том? — фыркнул парень. — Я был пьян. А она так танцует... И мне вдруг стало обидно, что она с этого придурка весь день глаз не сводит. И ведь видно же, что ей плохо просто до одури. Она к нему льнет, а он ее лишь сильнее пинает. А ты же знаешь, что на людях нельзя показывать эмоции. Вот пока этот идиот из себя разобиженного божка изображал, я ее развлекал, как мог, лишь бы она улыбалась. Я и Густав. Георг какую-то телку нашел, ему не до нас было. Черт, мам, она же даже тогда танцевала для него! А он не смотрел. Болван! Я с ним девочкой клевой поделился, а он об нее ноги вытер, — Том разобижено выпятил нижнюю губу.
— Н-да, мальчики, что-то вы меня неприятно удивили, — скривилась Симона. — Один девушек бьет, другой ведет себя как хам. Ничего удивительного, что она от вас сбежала. Я бы тоже сбежала... Что ты теперь хочешь, Билл?
— Я хочу ее вернуть, — сказал он твердо.
— Я бы к такому придурку ни за что не вернулся, — хмыкнул Том.
— Хорошо, что она не ты, — буркнул Билл.
— Черт! Мне кажется, ты говорил обратное буквально несколько минут назад, — хихикнул брат.
— Так, не ссорьтесь! Если ты решил, что ее надо вернуть, значит не сиди, не ной, а действуй. Просто отрывай свой зад от дивана и что-то делай, Билл.
— Я оставил ей свой телефон... Она не звонит...
— Я бы тоже не позвонила, если бы после всего того, что между нами было, один меня избил, а второй опозорил при всех. Так что, мальчики, звоните ей сами. Только хорошо подумайте, что сказать, чтобы она не послала вас на третьей секунде разговора.
— Я бы уже давно сам позвонил, но у меня нет ее телефона!
— Значит, думай, как его достать. Придумал же ты, как ее довести, придумай, как достать телефон.
— У меня есть пара идей, Билл. Давай к Дэвиду съездим. Сдается мне, у него должен быть телефон ее подруги.
Это выглядело смешно, но Билл, который полчаса назад трупом валялся на диване и огрызался на любую фразу близнеца, тут же понесся к себе переодеваться, чтобы ехать с братом к продюсеру.
— Том, — с улыбкой протянула Симона. — А как ее зовут-то?
— Мария, мам. Мари. И ты знаешь, она на самом деле клевая. И очень любит этого придурка. Я просто не понимаю, что надо сделать, чтобы по тебе так девчонка протащилась. Главное, найти ее телефон. А уж я-то придумаю, что ей сказать. Не люблю, когда Билл такой разбитый. Пусть лучше светится.
Симона обняла сына. Хорошо, что хотя бы он взрослый и разумный...



— Том! Том! Том... — бормотал Билл, влетая в номер к брату. Глаза сумасшедшие, лицо бледное. Тени размазаны по щекам.
Тот даже не повернулся, продолжая аккуратно перебирать кепки, пытаясь решить, в какой выйти в люди.
— Том!!! — завопил Билл ему на ухо.
— Билл, задолбал орать, — перекосился Том, наконец-то остановившись на красной бейсболке, прикидывая, что под нее можно надеть ту красную футболку со скелетами.
— Она в Венесуэле!!!
— И что? — Но какие штаны надеть под красную футболку?
— Там этот!!! Там тот!!! Этот!!! — Билл рухнул на кровать. Поставленные дыбом волосы сзади смялись.
— Не мог бы ты формулировать мысли более понятно. — Черные с «заплатками»! Да! Красная кепка, красная футболка и черные джинсы. Нормально выйдет. Так, а какие кроссовки?
— Я тебе рассказывал. У нее в Венесуэле друг живет. Она с ним раньше была. А сейчас они вместе работают! Она... Она... Том, а если они спят вместе? Если она мне изменяет? Если она его любит?
— Билл, даже если они и спят вместе, то она его не любит. Я же тоже сплю с девушками, но это не говорит о том, что я их люблю. И потом, она еще не в курсе, что ты считаешь ее своей девушкой, так что имеет право трахаться с кем хочет. Я бы на твоем месте напрягся, если бы она трахалась с другими уже будучи твоей девушкой.
— Придурок! — закричал Билл, вскакивая.
Том не ответил и не отреагировал никак. Нет, не хочет он красную футболку. Лучше одеться во все черное.
Билл вел себя ужасно с журналистами, кошмарно скалился фанаткам на автограф-сессии, а то, как прошел концерт, ребята старались не вспоминать. Он был рассеян, агрессивен и раздражен. Поэтому вечером получил заслуженный нагоняй от Дэвида. Настроение совсем испортилось. Он шагал по номеру туда-сюда, скуривал сигарету за сигаретой и никак не мог понять, что с ним происходит. Беспокойство. Его захватило беспокойство. Странное такое. Свербящее. Словно начинающаяся зубная боль — еще не болит, но уже чувствуется.
— Звезда, звезда, помоги мне, — бормотал он. Глупая фраза, придуманная им в Москве, успокаивала. Хотелось вырваться на улицу и бежать. Бежать, пока хватит сил. Все равно куда, лишь бы бежать. К беспокойству подмешивался страх. Он вдруг ясно осознал, что его начинает трясти. Натурально трясти от страха. Остановился, сосредоточился. И тут он понял, что с Марией беда. Там, в Каракасе, на другом краю света с ней что-то случилось. Он решительно подошел к двери, закрыл ее и лег на пол посреди номера. Билл ни о чем не думал в тот момент. Просто лежал и смотрел в потолок. Потом память начала подкидывать картинки — какие-то мелкие детали. Он вспоминал ее взгляд. Ее мимику, жесты. Вспоминал, как она поворачивала голову, как говорила, смеялась... Он улыбался, вспомнив, как в машине она задремала и положила голову ему на плечо. А он нежно-нежно ее поцеловал. «У тебя крылья щекотные... У всех ангелов крылья щекотятся?» Хотелось обнять ее, прижать к себе и целовать, целовать... Завтра он поднимет на уши всех, кого знает в Москве. А сегодня... «У тебя крылья щекотные...»



— Каулитц!!! — орала трубка в ухо. — Каулитц!!! — трубка начала материться, и Билл просто отключил телефон. Ну всех к чертям собачьим! Какого черта он вчера так надрался, что сегодня голова болит?
— Билл! Билл! — в комнату влетела мама и начала трясти его за плечи. — Проснись!
Он с трудом разодрал глаза и пересохшими с попойки губами хрипло спросил:
— Надеюсь, что все сдохли и это хорошая новость.
— Билл! Что за заявление ты сделал? Когда? Кому? Ты спятил? — теребила его Симона.
— О чем ты?
Телефон на столе зазвонил.
— Дэвид, — упавшим голосом пробормотал Билл.
— Дэвид, — испуганно прошептала Симона.
— Что случилось, ма?
— В новостях показывали. Говорили, что Билл Каулитц сделал заявление, что он гей.
Билл очень неприлично выругался. Стоило его из-за такой фигни будить?
— Я гей, мам, гей. Я кто хотите, только дайте поспать. И выруби этот чертов телефон.
— Билл!!! — в комнате нарисовался опухший Том с большими глазами и трубкой в руках. — Ты рехнулся?! Нет! Ты вообще с ума сошел?!
— Отвалите от меня все. Я спать хочу! — застонал Билл, накрываясь одеялом с головой. — Не дом, а психушка!
— Дэвид ждет нас в офисе через час. Сказал, что если мы опоздаем, то можем вообще не приходить больше, — буркнул Том.
Билл показал брату фак из-под одеяла, вознамериваясь спать дальше... Том резким движением скинул его на пол...
Через полтора часа мятые и понурые близнецы сидели перед продюсерами. Ни Том, ни Билл толком не слушали того, что им говорило большое начальство. У Билла зверски болела голова, а Том страдал от жажды. Они синхронно кивали, мечтая только об одном — чтобы от них все наконец-то отвязались!
— Питер, да я не умею этим пользоваться, — в сотый раз пробубнил Билл. — Я же не идиот такие вещи делать...
— Билл, мне срать, кого ты там трахаешь! Мне до голубой звезды, кто трахает тебя! И мне вообще нет никакого дела, кому и что ты отсасываешь! Но, — в этом месте герр Хоффман выразился так, что Том решил после встречи взять у него пару уроков исконного немецкого языка. Таких слов Том еще не знал. — Я на хрена в тебя столько денег вбухиваю, чтобы ты нам все дело просрал? — Билл сделал скорбное лицо, про себя отметив, что видимо у Пита какие-то проблемы с дефекацией, раз он постоянно употребляет слово «срать». — Нет, вы посмотрите! Эта сука еще ржет! — Билл постарался придать лицу еще больше скорбности. Но теперь над ним смеялся даже Том.
— Питер, да я на самом деле не умею этим пользоваться... — простонал он, начиная хихикать. — Вот честное слово, не умею.
— Дэйв, ну скажи им! — капризно заныл Том. — Ты же сам мне вчера помогал этого алкаша до кровати тащить. Он на ногах-то не стоял, а вы хотите, чтобы он компьютер включил да еще куда-то пошел что-то говорить. Ну бред, честное слово, бред!
Дэвид вздохнул, затянулся и слез с подоконника.
— Билл, это точно был не ты? — навис над парнем, сурово сдвинув брови.
— Томом клянусь не я, — стукнул себя в грудь Билл.
— Хрена ты мне удружил, братец! — тут же оскорбился Том.
— Пит, у меня есть идея, подкупающая своей новизной.
— Надрать щенку задницу? — насупившись поинтересовался Хоффман.
— Подогнать ему телку. Билл, тебе какие нравятся рыжие, брюнетки, блондинки, с сиськами, без?
— Никакие, — тут же окрысился Билл. Откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, нога на ногу.
— Слушай, ты, придурок! — заорал молчавший до этого Пэт Бензнер. — Вне камер хоть сам себя имей, на камеры будешь ходить с бабой!
— Не буду, — упрямо прошипел Билл.
— Дэвид, подумай, как это можно преподнести, — меланхолично произнес Дэйв Рот. — Там тексты, фотографии. Надо будет, чтобы за ними папарацци походили. И чтобы там ручки, поцелуйчики. Ну ты меня понял, да? Отлично было бы их засветить на нескольких вечеринках, в клубах. Типа случайно, малышня порезвиться выбралась. Ага? Ну и придумай, где ее поселить, чтобы все правдоподобно.
— Да, и надо будет составить список журналов, куда все это отправить, — подключился тут же Питер. — Это я возьму на себя. Там, тексты отследить, чтобы правильные были. «Большая любовь с первого взгляда», встретились случайно... Надо будет пиарщика поднапрячь, чтобы историю выдумал правдоподобную. — Он повернулся к Биллу: — И чтобы выучил наизусть! Приду, проверю!
— Я не буду ходить ни с какой девушкой! — Билл грозно смотрел на Йоста. — Нет и нет! Никаких вечеринок. Никаких прогулок под луной. Никаких интервью. Нет! Никаких девушек!
— Ты там кем себя возомнил? — хмыкнул Питер. — Элтоном Джоном, Фредди Меркурии или Джорджем Майклом? Ты сначала на их уровень выйди, а потом будешь трахаться, с кем хочешь, а не с тем, с кем скажут.
— Билл, мальчик, — ласково-ласково проворковал Рот. Так, что Тому захотелось немедленно испариться. — Мы как скажем, так ты и сделаешь. Это наше общее дело и никто не имеет права вносить в него дисбаланс, иначе все рухнет. А ты, или кто-то, сейчас подставил всех нас. Подставил страшно. Помни о тех девочках, что тусуются под окнами ваших гостиниц. А их может и не быть, девочек... Никого может не быть... И, кстати, вспомни, в каких гостиницах вы останавливались раньше, а в каких сейчас. И засунь, Билл, свои капризы в жопу. Ты будешь делать то, что тебе велят.
Билл резко встал, потянулся и, нагло улыбнувшись, ответил:
— А это не капризы. Я сказал, что не буду ходить ни с какой телкой, значит, не буду. Пошли, Том, позавтракаем. Нам еще работать сегодня, а настроение уже ни к черту.
Как только двери лифта закрылись, бравада покинула Билла. Он растерянно посмотрел на брата и тихо произнес:
— Ты же понимаешь, что если она увидит мои фотографии с кем-то, то все будет бесполезно?
Том кивнул и мягко улыбнулся.
— И я ничего не выкладывал в Интернет. Ты мне веришь?
— А кому мне еще верить?
— А она поверит?
— Она лично проверяла, — хохотнул Том.
— Дурак, — обиделся Билл.



— Том? — Георг приоткрыл дверь и просунул мокрую голову.
Том выглянул из ванной с щеткой во рту и губами в пене.
— Ыы?
— Я это... Ты прости, но мне больше не с кем поделиться.
— У?
Георг опустил крышку и скромно уселся на унитаз. Том нахмурился. Изо рта потекла слюна, смешанная с пеной и водой. Закапала на голую грудь. Том чертыхнулся и завис над умывальником, смывая с себя пасту и полоская рот.
— Надо поговорить с Кристофером. Может он поможет?
— Каким Кристофером? — удивленно вытаращился Том. — Зачем?
— Нашем Кристофером... Хансеном... Ну он же психолог... Может чего дельного насоветует... Он мне пару раз помогал.
— Ты вообще о чем сейчас? — Том вытер лицо и принялся аккуратно наносить крем. Кожа в последнее время какая-то неприятная и губы сохнут, приходится постоянно облизываться, а все принимают это за флирт.
— Я про Билла. Понимаю, что у него там любовь несчастная, что он весь из себя расстроенный, что херню какую-то из-за этого пишет, а не песни, даже у меня уши вянут это слушать. Но если так будет продолжаться дальше, то нам всем будет хана. Может ему кого-нибудь подогнать, а? Ну «случайно» познакомить. Выберем по типажу такую же девочку, пусть себе утешается.
— Бесполезно, — угрюмо отозвался Кау-старший. — Я пробовал. Дело даже не в том, чтобы ее заменить, нет. Дело в том, что он чувствует себя виноватым перед ней. Надо до нее дозвониться, а нам это никак не удается. Мы звонили ей на работу. Там секретарша категорически не дает ее координат. Никаких. Мы звонили Паулине. Она дала ее домашний... Хм... Дала... Билл на нее так орал, что она его послала, даже слушать не стала. Такую херню прогнал, мама родная. Я бы ему сразу же психиатрическую службу вызвал на ее месте. А я потом полтора часа Паулине мед в уши заливал, чтобы получить эти злополучные циферки. Не спрашивай, какие у нас счета из-за этого с Россией...
Раздался стук в дверь.
— Том! Георг у тебя? — в номер украдкой вошел Густав.
— Да, проходи.
Густав протянул другу ноутбук.
— Я хотел лечь сегодня пораньше, так что на, пароль помнишь?
— Ага, — радостно кивнул Георг и повернулся к Тому: — Прикинь, у меня то ли деньги кончились, то ли сломалось что-то, то ли настройки полетели... Вообще не соединяется.
— А тебе зачем? — насторожился Густав.
— Хочу почитать на ночь полезную литературу.
— Порнушку? — недовольно поинтересовался Густав. — Вирусов мне не нахватай, а то я тебя потом заставляю мне новый ноут покупать.
— Сам ты... — обиделся Георг. — По психологии.
— А, тебя Билл тоже уже напрягает? — покосился на Тома Густав.
— Так... — протянул Том. — А кого Билл еще напрягает?
— Я бы, Том, спросил, кого Билл еще не напрягает, — несколько грубовато отозвался Густав. — Список был бы на порядок короче. Если вообще был бы, и состоял из более, чем одного человека.
Том сжал губы. Красивые ноздри раздулись, брови сдвинулись.
— Стойте, мужики! — пресек в зародыше начинающуюся бурю Георг. — Стойте! Нам не ссорится надо, а решить, что делать. Это будет правильно.
— А что тут решать? Какие у нас варианты?
— Том говорит, что они не могут дозвониться до этой гребаной Марии. Я просто ее уже ненавижу. Вот придушил бы собственными руками!
— Ой, не надо, — захныкал Том, картинно заломив руки. — Тогда и меня сразу же придуши... Я не выдержу его нытья.
— Итак, список из единственного человека сократился ровно на одного человека, — рассмеялся Густав. — Что у вас есть по этой девушке, Том Каулитц? Выкладывай.
— У нас есть ее домашний и рабочий телефоны, — с готовностью отозвался Том, с радостью осознавая, как с него сваливается сильно утомившая обязанность главного носового платка Кау-младшего. Теперь он вновь в команде, и втроем они придумают, как достать эту чертову Марию, которую и сам Том уже втайне ненавидел лютой ненавистью. — По рабочему нас послали сразу же, но зато мы примерно знаем, где она в данный момент времени находится. Билл отзванивает в редакцию каждую неделю и спрашивает. Ну, по крайней мере старается звонить. Только я не уверен, что его английский в России хоть кто-нибудь понимает. А по домашнему никто не отвечает уже месяц как. Мы позваниваем время от времени, через день, через два. Но результатов никаких.
— А почему вас по рабочему не соединяют? — хмыкнул Густав.
— Да я же тебе говорю! В командировке она. Сначала была в Иране. Потом вот в Венесуэле. Так эта дура брату про друга своего рассказала, с которым раньше, по ее словам, встречалась, а сейчас типа они «дружат». Так он как раз из Венесуэлы. И она там уже полтора месяца зажигает. А вот теперь представьте себе, что творится с Биллом, который в курсе, что они типа «просто друзья»! И этот Билл, будь он неладен, неделю назад опять позвонил Паулине и начал требовать телефон этого Родриго из Венесуэлы. И как вы думаете, что ему сказала Паулина?
— Ставлю сто евро! Она сказала, что они пара! — азартно подскочил Георг.
— Ну не так вот в лоб... Она сказала, что Родриго и Мария давние друзья, и она не исключает вероятность того, что у них могут быть отношения, в которые Биллу влезать абсолютно не за чем. И как вот это понимать?
— Это понимать так, что у них могут быть отношения, — улыбнулся Густав. — А могут и не быть. Просто, если бы у них были отношения, то она бы сказала об этом четко. Девчонки они такие... Я по сестре сужу. Если бы ее настолько достали, как всех нас достал Билл, то она бы ему тоже что-нибудь эдакое завернула, чтобы отвязаться. Вы когда ей звонили в последний раз?
— Вчера днем, — угрюмо буркнул Том.
— Идиот! — схватился за голову Густав. — Ночью надо звонит! Но-чью! Дай телефон.
Том достал изрядно потрепанный клочок газетной бумаги и протянул другу.
— Только у тебя все равно ничерта не получится. Я и ночью звонил. И утром. И вообще...
Густав вздохнул и принялся набирать номер. Длинные гудки неслись в пустоту, легко преодолевая тысячи километров. Он пропустил пару и включил громкую связь.
— Сто евро, что она сейчас возьмет трубку, — улыбнулся хитро.
Гудок. Еще гудок.
— Ну, Каулитц? — подмигнул он Тому.
— Двести, что ты обломаешься, — ухмыльнулся тот.
— Да? — протяжно вздохнул усталый голос. Так вздыхают, когда долго плачут...
Внутри все подпрыгнуло и ухнуло вниз. Том невероятным образом сиганул к аппарату, бухаясь на колени перед столиком, и радостно завопил:
— Мария! Мария! Ма-ри-я!!! Не клади трубку! Пожалуйста, только не клади трубку!
— Том? — удивленно ахнула девушка. И по его телу разлилось тепло — она узнала его! Узнала! Узнала! Значит помнит! Помнит!
— Да! Ты меня узнала?! Да! Это я! Том! Брат Билла! Ты слышишь меня? Только не клади трубку!!! Ты меня узнала?! Густав, скорее! Скорее позови его! — он готов был целовать трубку от счастья. Он и целовал ее, тайком прижимая вплотную к губам.
— Том, — нежно-нежно произнесла она, и он почувствовал, как она плачет. От счастья...— Томми... — И он бы сейчас тоже плакал, если бы был один в номере... От счастья...



Билл стоял у окна и смотрел, как внизу беснуются фанатки. Его причесали, накрасили, и через четверть часа им надо отправляться на очередное интервью, потом обед, потом саунд-чек, потом немного свободного времени и концерт. Все как обычно. Хорошо, что окна закрыты, и он не слышит, как они орут. Зачем орать?.. Как же он устал от всего этого. Как же ему не хочется сейчас скалиться в камеры, раздавать автографы, выходить на улицу. Хочется заболеть. Лечь и лежать, уткнувшись носом в подушку. И швыряться кроссовкой в любого, кто осмелится беспокоить. Он ужасно устал. Хотелось запустить руки в волосы, потереть глаза. Нельзя... Он смажет грим... Чертов грим... Из-за него кожа сильно сохнет и покрывается прыщами... Скорей бы выходные. Он аккуратно положил трубку на рычажок — опять длинные гудки... снова длинные гудки. На работу что ли ей позвонить? Может, приехала уже? Вроде бы секретарша говорила, что должна вот-вот вернуться, но точно не знает. А если она останется в Венесуэле с этим Родриго...
— Билл... Билл, да что с тобой? — толкнул его плечом Том. — Давай, одевайся и пошли. Саки нас уже звал.
— Я одет... — безразлично бросил он.
— Я про маску. Давай, брат, укрась свою морду улыбкой и пошли.
Билл удивился в который раз за утро: Том светился от счастья. И Георг с Густавом какие-то странные, перешептываются, переглядываются. Вроде бы вчера все было нормально, никто не напивался, не крушил номера, и даже про проституток сегодня никто не шутил (да, они иногда позволяли себе заказывать гостиничных девочек, не с фанатками же, честное слово, трахаться...). Он, правда, ушел на ночь глядя на улицу, когда почувствовал, что не в состоянии находиться в душном помещении, но все равно утром брат рассказал бы ему, если бы что-то произошло. А ребята молчат и улыбаются. Том постоянно кому-то пишет смски. Чертыхается. Злится. Но все равно жутко довольный.
— Том, обещай мне одну вещь, — решился Билл в конце концов. Он думал об этом всю ночь и все утро, и очень рассчитывал на помощь брата.
— Нет, свои кепки я тебе не дам и не проси. Вдруг ты их потеряешь! Я тебе в Москве уже одну доверил. И где она спрашивается? — хихикал он.
— Причем тут это? — недовольно перекосился Билл. Веселость Тома начинала раздражать. — У нас через три недели выходные. Шесть дней. Давай на два-три дня в Москву слетаем?
— Давай, — с легкостью согласился Том и засмеялся. Телефон в руке завибрировал и запищал. Он торопливо нажимал на кнопки, открывая сообщение. — Чтоб вы там все сдохли! — выругался зло на кого-то.
— Что-то случилось? — исключительно из вежливости спросил младший брат.
— Да. Погода, сволочь, нелетная, — нахмурился Том.
— Ты кого-то ждешь? — изогнул Билл бровь.
— Девушку. И эта девушка никак не может добраться до моих объятий, — фыркнул Том. — Пошли. Черт! Дерьмо! Дерьмо! Почему вечно все через жопу?!



— Саки! Саки!!! — Билл вылетел со сцены, едва не свалившись с лестницы. Вцепился в руку телохранителя. — Саки!!! Я ведь не спятил?! Скажи, я ведь не спятил?!
— Билл, успокойся, — Саки взял его за плечи и сжал. — Билл...
— Ну скажи мне!!! — истерично заорал он. — Том! Том!!!
Брат подбежал сзади и крепко обнял.
— Том!!! — вырывался Билл. — Я спятил, да? Скажи мне, я спятил?
— Самолет.... Билл... Самолет... — бормотал ему в затылок Том. — Ей надо успеть на самолет в Австралию. Вылет из Москвы.
— Том!!! — практически срывался на визг Билл. — Какая Австралия?! Какой самолет?! Я спятил!!!
— Мы ждали ее утром... Самолет задержался... Она прилетела к тебе в Париж... Всего на один день. Должна была прилететь всего на один день... Самолет задержался...
Близнеца била мелкая дрожь. Том и сам начал трястись.
— Где она? — тихо спросил Билл.
Саки осторожно отступил на шаг, подозрительно наблюдая, свалится или нет. Удостоверившись, что с подопечным все в порядке, посмотрел на часы. Том так и стоял сзади, боясь отпустить брата.
— Самолет взлетает через двадцать минут. Билл, если ты хочешь поехать в аэропорт, то это бесполезно, все равно не успеешь. Ты должен закончить концерт. Вот ее визитка, там телефоны. Она просила тебя позвонить. Поверь, она сделала все, чтобы ваша встреча состоялась. Она ненормальная, мальчик. Она просто сумасшедшая. Давай, закончи этот концерт, не подводи нас всех.
Билл устало кивнул. Аккуратно высвободился из объятий Тома, ему кто-то подал микрофон.
— Работаем, — бросил он друзьям еле слышно. — Я в порядке. — Вернул визитку Саки: — У тебя надежнее.
Следующие полчаса длились вечность. Бесконечно-долгие песни. Заунывные. Кошмарные. Он ненавидел их. Ненавидел стоящую у ног толпу. Том рядом. Все время рядом. Он чувствовал его плечо. Если брату надо было отойти и добавить какой-то эффект в звучание, рядом оказывался Георг. Билл походил на раненную птицу, которую друзья пытаются дотащить до земли и мягко посадить, чтобы та не разбилась. Скорей бы... Скорей...
Пальцы только с пятой попытки правильно набрали номер. Руки трясутся так, что несколько раз он просто зажимал ладони между ног, чтобы хоть немного успокоиться. Том принес бутылку воды. Билл сделал большой глоток, приложив трубку к уху.
Два гудка...
— Она в самолете. Может, телефон отключила. Ты же знаешь, там нельзя... — вкрадчиво произнес Том.
Третий...
Билл резким жестом попросил его заткнуться.
Четвертый...
Сердце стучится в ушах, отдается в кончики пальцев на ногах.
— Алло? — тихо-тихо выдохнула она.
Билл задрожал. Закинул голову назад и глубоко вдохнул, словно ловя ее выдох. Закрыл лицо рукой, пряча слезы от чужих глаз. Губы едва заметно целовали трубку.
— Здравствуй... — только и смог он вымолвить, прежде чем связь оборвалась.



А потом он зачем-то поднялся за ним в номер. Точнее это рыжая девушка настояла — ласково взяла под локоток и потащила за собой. Темноволосая подхватила под другую руку. Родриго усмехался. Билл и так уже плохо соображал, поэтому продолжать выпивать «за знакомство» в его планы не входило, но и устоять против двух милых дам он не смог.
Они пили текилу и курили сигариллы. Родриго постоянно что-то болтал. Рыженькая переводила. Джейн, как он узнал чуть позже. И имя-то простое, а вот надо же, забыл! Вторая Татьяна... Джейн австралийка. Татьяна русская... Родриго... Кажется Мария говорила, что он совсем не говорит по-русски. Ладно, проехали. Он еще тогда понял, что она врет — слишком честно в глаза смотрела. Как Том. Он когда врет, тоже глаза делает большими-большими.
— Родриго, а ты зачем сюда приехал? — затягиваясь, спросил Билл.
— Татьяна — директор сети туристических агентств. Сейчас во всем мире модно заказывать себе экстремальные туры, чтобы нервишки пощекотать. Ну вот мы с Татьяной и решили, что можно об этом материал сделать хороший. Машка для своего издания, а я для своего. Так что ты уж не обессудь, но Машка завтра в буш едет, к аборигенам.
— Я тоже, — нагло заявил Билл.
— О! За это надо выпить! — радостно воскликнула Джейн.
— Гусары пьют стоя! — загоготал Родриго.
— Я не буду, — затряс головой Билл.
— Не мужик что ли? — сморщился Родриго. — Вставай! Лимончик возьми. Соль. Соль, как я тебя учил! Вот так. Ну, вздрогнули!
Все остальное он помнил какими-то отрывками.
— Ты пойми, — навис над ним Родриго. — Машка она такая... Она любит настоящих мужчин. Она слабая, ей защита нужна. Плечо крепкое. Она привыкла к роскошной жизни. А что ей можешь дать ты? Да ты гол, как церковная мышь. Черт! Это ты все равно не поймешь. Я говорю, что нет у тебя ничего такого, чтобы Машку зацепило. А Машка она моя! Я ее сто лет знаю! Как облупленную знаю. Она же всегда ко мне приползала. Вот сколько у нее романов не было, она всегда ко мне возвращалась. Я, конечно, могу позволить ей с тобой поиграть, да мне жаль тебя, дурака. Она же тебя бросит. Ты ей вообще ни одним местом не сдался. Машка капризная и своенравная. Ты ее игрушка. Поиграется и выбросит. Понимаешь ли ты меня? Бросит она тебя. А уж знаешь, какая она сука и как она мужиками вертит! Да она растопчет тебя, унизит, опозорит. Она редкая сука, Билли. Ужасная мразь и дрянь. Ей подарки нужны дорогие, украшения. Ты просто не можешь ее себе позволить. Она как дорогая машина требует качественного сервиса и соответствующего ухода. Ей с тобой скучно. Ну может быть ты ей сейчас вставляешь хорошо. Может она с тобой кайф в постели ловит. Но я не думаю, что ты настолько опытный, чтобы переплюнуть меня. Да и дело не в постели...
Он еще что-то говорил... Билл отчаянно боролся со сном. Он улавливал какие-то отдельные слова, иногда даже удавалось дослушать до конца предложение или услышать законченную мысль, но все равно веки словно свинцом залиты.
— Я заберу ее у тебя, слышишь? Заберу. И ты ничего не сможешь сделать. Потому что я Машку знаю, а ты... Мне жаль тебя, мальчик, ты проиграл эту игру. Ты ее проиграл. Всё. Игра закончена. Сливай воду, суши весла.
— Нифига, — ухмыльнулся Билл сонно.
— На что спорим?
— Сто баксов. Ты ее не получишь. Она моя. Она любит меня и принадлежит только мне.
Родриго и женщины захохотали.
— Ты идиот, Билли! Я заберу у тебя Машку любой ценой. Неужели ты не понимаешь этого? Любой. Это моя женщина. А ты тут третий лишний. Проваливай по добру по здорову. Нет, я, конечно, могу тебе позволить потрахать ее еще пару дней. Но я бы не советовал тебе стоять у меня на пути — сотру в порошок. На все пойду, но уничтожу тебя. Слышишь, ты, щенок? Ей мужчина нужен, с хорошим членом, с техникой, с положением в обществе, с удобствами в конце концов. А что ей дашь ты? Шалаш? Отлично! До лета загорайте, а вот потом, когда жопа ее холод почувствует, я на тебя посмотрю. Чем ты берешь? Смотрю на тебя, и страшно становится. Мальчик, а ты трахаться-то вообще умеешь?
Билл смутился.
— А мы сейчас проверим, — хихикнула Джейн и бесцеремонно начала ласкать его. — Какой хороший мальчик. Какой красивый мальчик. Мальчик хочет девочку?..
Она что-то ворковала ему на ухо, нежно целуя в щеку, висок и ухо. Он закрыл глаза и расслабился. Как же с ней хорошо. Как же замечательно... Он так скучал, так ждал этой встречи, так тосковал... Он отзывался на поцелуи. Пьяно, неловко, иногда просто тыкаясь носом не туда, но... Ему надо многое ей сказать. Да, обязательно! Он любит ее, каждой клеточкой своего организма, каждой мыслью, каждым вздохом любит.
— Я люблю тебя, — шепчет он, трется носом о мочку. — Люблю больше жизни.
— Я тоже люблю тебя, мальчик, — выдыхает она. И весь мир взорвался радостными брызгами! Засветился радугой! Заискрился звездами.
— Люблю... Люблю... — бормочет он.
Она куда-то тянет его за руку. Он не может сопротивляться. Неуверенными шагами с закрытыми глазами он идет за ней. Мгновение! И комната перевернулась! Лучше не открывать глаз... Потолок ходит ходуном. Что-то мягкое под спиной... кровать... Кровать кружится. Стены то расходятся, то сходятся... Что за чехарда творится? Она целует его везде, страстно, резко. Впивается губами в нежную кожу, урчит, как кошка. Он чувствует, как она садится ему на бедра, елозит по ним. Черт! Какие же тесные джинсы! Член сдавлен так, что больно. Язык требовательно врывается в приоткрытый рот.
— У тебя пирсинг?
Удивление?
— Как славно!
Она пытается ухватиться зубами за шарик. Ему неприятно. Он сам любит играть им, дразнить ее, но зачем же так?
Пальцы в волосы. Она жадно целует лицо, веки, лоб, нос.
Странный аромат...
Он подставляет лицо. Так хорошо. Так сладко. Как же он хотел услышать те слова... Там, в кафе, она бросала вызов Родриго. Она не была искренней. Она не сказала это ему. Вот так, лично, интимно, только ему. Она скорее утверждала это назло Родриго. Как же он ее любит. Боже, если молнию сейчас не расстегнут, член прорвет джинсы... Он провел руками по волосам. Короткие... Плюшевый затылок... Подстриглась?
Волосы...
— Классная прическа, — мурлыкнул он.
— Да, я только вчера подстриглась. Тебе правда нравится?
Вчера?
— Очень...
Язык к языку. Она покусывает его за нижнюю губу. Рука скользит по телу, к животу. Да, да, пожалуйста, расстегни уже эту чертову молнию! Гладит по напряженной ширинке.
— Хочу тебя... — Руки ласкают ее тело. Чуть царапают кожу. Запястья. Кисти. Длинные ногти. Новый маникюр?
Ногти...
Она наконец-то избавляет его от этой пытки — медленно-медленно расстегивает молнию. Пальцы тут же ныряют под резинку трусов. Как-то очень по-хозяйски ласкают, слишком резко. Но как же хорошо она это делает... Он шикает и морщится, когда длинный ноготь задевает мошонку. Надо снять джинсы. Очень неудобно и больно. Боже! Боже! Боже! Как же хорошо! Как замечательно! Что она делает! Он же сейчас кончит как подросток в трусы! А! Стой...
— Мой самый красивый мальчик...
Часто дышит. Перед глазами плывут круги. Надо снять джинсы. Уже даже яйца болят. Она снова целует его. Он ловит ее дыхание. Если бы у него была возможность, он бы всю жизнь вот так ловил ее дыхание, сцеловывал его с любимых губ, наслаждался им. Руки под одежду. К черту лифчик! Грудки, милые, любимые грудки, похожие на капельку. Аккуратные, упругие... Сосок — словно косточка от вишенки. Четкая аккуратная ареола. Он так любит их целовать. Он обожает дразнить соски языком или ласкать их кончиком пальца. Форма груди не та...
Запах...
Волосы.
Ногти.
Движения.
Грудь...
— Милый мальчик... Сладкий мальчик...
Он провел еще раз руками по телу, пытаясь пальцами понять, что не так.
Дерьмо! Все не так!
Билл нацепил на лицо свою самую сногсшибательную маску и разлепил глаза. Постарался сфокусироваться. Дерьмо! На нем сверху сидела полуголая фрау и явно готовилась углубить их знакомство. Хмель потихоньку отпускал разум. Интересно, а как от нее избавиться? И чтобы аккуратно. Ведь он сам за ней пошел, а значит, не надо делать резких движений и обижать ее отказом.
— Презерватив, — категорически заявил он, растягивая губы в фирменной улыбке и внутренне жутко гордясь собственной находчивостью — ведь чтобы взять презерватив, ей надо с него слезть. Он даже не помнит, как ее зовут. Какого же черта так нажираться?
— Конечно, котенок, — расцвела она. И достала резинку из заднего кармашка задранной до талии юбки.
Дерьмо! Думай, Билл, думай! Ты же не хочешь, чтобы тебя сейчас трахнула какая-то тетка, чье имя ты даже не помнишь! Может заорать? Ага, и стать всеобщим посмешищем! Но не будут же они его тут насиловать, право слово?
— Тебе помочь или ты сам наденешь? — она протягивала распакованный презерватив, вторая рука так ласкала член, что побежденный разум тихо отползал в сторону.
— Сам... — простонал Билл.
По телу пробежала дрожь. А может трахнуть ее? Вставить бы ей сейчас и так отыметь, чтобы она визжала от боли. Ухмыльнулся. Неприлично обламывать женщин. Еще пара движений и всё, он пошло кончит себе на живот. Да, милая, да! Сядь на меня. Хочу! Пожалуйста, трахни меня. Сделай так, чтобы я орал под тобой от наслаждения...
— Я сейчас блевану... — состроил Билл уникальную по своей жалобности рожу. Вот весь артистизм, который в нем был, он вложил в это выражение.
— О, мальчик, тебе помочь? Только не запачкай номер Родриго. Он этого не переживет? — засуетилась она, наконец-то убирая свою задницу с его бедер. Билл тут же перевернулся на живот от греха подальше. Надо как-то встать и дойти до ванной. Холодная вода должна помочь. Но как идти, когда член торчит так, что штаны не застегнешь?
Кое-как засунув плоть обратно в трусы и натянув, насколько возможно, джинсы, он уковылял под всеобщее хихиканье в ванную. Блин, они что, почти публично вот на этом диванчике в гостиной хотели его трахнуть? Какого черта он столько выпил? Родриго журналист. Надо быть очень осторожным. Он еще хуже, чем папарацци. Лишь бы не наснимали его невменяемого... Продюсеры порвут. Натурально порвут на тысячу маленьких Биллов.
Склонился над раковиной и посмотрел на себя в зеркало. Видели бы его сейчас поклонницы... Их бы поубавилось как минимум вдвое. Страшный, бледный, с ужасными синяками под глазами. Сами глаза больные, красные. Зрачок в точку. Всклокоченный... Билл Каулитц... Они его считают красивым молодым богом... И этот бог стоит и понимает, что сейчас точно блеванет, глядя на собственное кошмарное отражение. Изо рта воняет так, словно там устроили туалет все кошки округи. Холодная вода в лицо. Не помогает — голова кружится. Он набрал воду в ладони и опустил лицо. Потом еще раз и еще... Выдавил немного пасты на палец и кое-как почистил зубы. Минут через десять ему стало получше. По крайней мере, голова соображает, хоть и кружится. Поправил джинсы, одернул футболку... Надо возвращаться в номер. Там Мария, наверное, с ума сходит... Черт! Он же ей ничего не сказал, когда ушел. Просто мысли в голове закрутились, настроение легло под текст, надо было срочно записать, пока стихи не ускользнули из памяти. Ребята привыкли к его внезапным сбеганиям, а вот Мари надо было предупредить. После происшествия в Макдональдсе она черте что могла подумать. Господи, ну что же он за идиот такой! Ну, конечно, она, наверное, вся на психе и уже нафантазировала себе всяких глупостей... А он тут с какими-то бабами развлекается... Билл сделал шаг по направлению к двери, опрометчиво отпустив раковину. Пол резко накренился, стены колыхнулись, и он, беспомощно раскинув руки, шмякнулся на пол, сбив стеклянную полочку с чьей-то косметичкой. На него полетела женская косметика, пудра, тени для век, тампон, упаковка презервативов, стаканчик с пастой и зубной щеткой, принадлежности для бритья. Он заметил, как в воздухе перевернулся пузатый флакон с духами. Ударился о край ванны. И окатил его стеклом и прозрачной пахучей жидкостью.
— Дерьмо! Теперь я буду вонять как парфюмерная фабрика, — недовольно отряхивался он.
— Билл, ты там живой? — раздалось из-за двери.
— Да хрен его знает, — честно признался парень.
Он выполз из ванной, держась за стенку. Джейн и Татьяна подхватили его под руки и усадили на диван, тут же принялись целовать и ласкать. Однако опьянение немного прошло, и Билл лениво уворачивался от них, не позволяя дотрагиваться до губ и лица, и мягко убирал руки со своего тела.
— Ладно, меня ждет моя девушка, а я тут с вами ерундой страдаю, — попробовал он решительно подняться. Ничего не вышло. Женщины припали к его шее, слегка покусывали ее, как заправские вампирши. Джейн ловко расстегнула джинсы, намереваясь вновь забраться в трусы. Билл растянул губы в холодной улыбке и вежливо, но твердо остановил руку. — Не надо. Я не хочу. У меня есть девушка, которую я люблю.
— Четверть часа назад ты о ней даже не вспомнил, пупсик, — Джейн облизала его щеку и все таки ворвалась языком в приоткрытый рот. Билл дернулся, но она крепко держала его за голову. Он просто расслабился и не ответил. — Ну, не будь такой букой, мальчик. Сладкий мальчик...
— Отпустите меня, — раздраженно потребовал он.
— Пожалуйста, пожалуйста, — отодвинулись они, убирая руки.
— Билл, может ты, все-таки еще посидишь? — ухмылялся Родриго.
— Нет, Мария ждет. Я и так засиделся.
— Тогда на посошок, как говорят у нас в России.
— Я не буду больше пить.
— Нет, иначе мы поругаемся. Ты связался с русскими, у тебя русская девушка, так что привыкай к русским обычаям. Надо выпить последнюю стопку и выкурить последнюю сигарету, чтобы не обидеть хозяев дома. Давай, держи.
— Я не буду...
— Билл, — сладко-сладко затянули женщины. — Ты же не хочешь нас обидеть?
Это был тот случай, когда проще дать, чем отвязаться. Он залпом выпил текилу и демонстративно пересел в кресло.
— Так значит, ты завтра поедешь с нами к аборигенам? — вполне дружелюбно спросил Родриго.
— Да. Я же не могу отпустить Марию одну в буш, — немного расслабился он, заметив, что вроде бы никто на его тело больше не посягает.
— Правильно. Марии надо много работать, чтобы прокормить себя. В России самые высокие цены в мире, так что не мешай ей. Слушай, вот мы с тобой поспорили, а ты деньги-то мне отдать сможешь? Надеюсь, ты не будешь их клянчить у моей Машеньки?
Билл дерзко ухмыльнулся, прищурился.
— Скажи мне, Родриго, а она совершала ради тебя какой-нибудь безумный поступок. Такой вот, чтобы все о нем говорили, все пальцем у виска крутили и все тебе дико завидовали? — он наклонил голову на бок.
— Например? — опешил мужчина.
— Ну, — Билл сделал вид, что задумался. — Ну, допустим, как ты считаешь, смогла бы она ради тебя прилететь в Париж из Москвы только для того, чтобы встретиться с тобой взглядом на несколько секунд? Вот, зная, что самолет обратно в Москву через сорок минут, зная, что не сможет до тебя дотронуться, что не сможет сказать тебе ни слова, но у вас есть всего несколько секунд, чтобы посмотреть друг другу в глаза... Она смогла бы это сделать ради тебя?
Родриго захохотал, когда Джейн закончила переводить. Закатился так, что слезы брызнули из глаз. Билл слегка улыбался, терпеливо ожидая, когда тот отсмеется.
— Придурок! Господи! Какой же ты придурок!!! Машка? Подвиг? Сумасшедший поступок? Да Машка сука каких мало! Она эгоистичная сучка, которая привыкла, что мир крутится вокруг нее. Да-да, ты не знал? Машка полагает, что Солнце крутится вокруг нее, что Луна всходит только потому, что она ей разрешает. А деньги размножаются в тумбочке почкованием! Она не то что поступок ради кого-то не совершит, у нее даже умишка не хватит до этого додуматься! Ты только ей не говори про сумасшедший поступок! А то она от тебя сбежит раньше, чем ты фразу докончишь. Немыслимо! Бывают ли такие идиоты? Машка! Сумасшедший поступок!
Билл гордо вскинул голову и довольным голосом произнес:
— Я не буду с тобой спорить. Ты все равно проиграешь. Я поеду в буш с ней. Хотя, уверен, одно мое слово и ни в какой буш она не поедет. Но я не стану так делать. Ты хочешь ее вернуть? Что ж, я даю тебе возможность это сделать, по крайней мере я не стану тебе мешать и перетягивать одеяло на себя. Мария сама выберет, с кем останется. Да, она рассказывала о тебе с теплотой и любовью, что вы были парой, что ты бросил ее, и она тебя с трудом вернула. Но сейчас для меня ее выбор очевиден. Извини, она ждет меня, — он поднялся. Взгляд холодный, циничный. Мальчика больше нет. Сейчас перед Родриго стоял молодой мужчина, который чувствовал свою силу и превосходство во всем. Более того, он это демонстрировал в открытую.
— Нет, парень, видимо, Джейн тебе не так перевела или ты не правильно понял. Машкино мнение меня мало интересует. Она моя. И я тебе ее не отдам. Именно тебе. Для тебя игра закончилась, не успев начаться. Всё, мальчик, конец игры.
Билл лишь брезгливо усмехнулся и, покачиваясь, вышел из номера Родриго. Это он еще посмотрит, для кого игре конец, а для кого только начало. Черта с два он угадал!



Холодный ветер пробирал до костей. Он понял, что дико замерз. Вот до трясучки замерз. Даже зубы предательски клацают. И темно как-то... И звуки какие-то странные... И голос... знакомый... В нос ударило что-то тошнотворно вонючее, проникая до самого мозга. Билл замычал и махнул рукой, отгоняя источник вони.
— Ну-ну... Очухался? Ромео недобитый... Так... А тут что у нас? Какие все нежные, мрак...
Билл сморщился, открыл глаза и с истеричным воплем шарахнулся в сторону — вся трава вокруг залита кровью, а из котла неподалеку разносится приятный аромат вареного мяса. Он вскочил и прижался спиной к столбу, к которому был привязан раньше, с ужасом вытаращившись на булькающее варево. Губы задрожали... В голове быстро мелькали картинки произошедшего... Они стояли спинами друг к другу. Руки вверх. Он чувствовал, что что-то происходит со стороны Марии, но не мог увидеть. Она сначала отчаянно дергалась, потом затихла, однако была жива — это совершенно точно. А потом к нему подошел тот разукрашенный майри и поднес нож к щеке. Провел по нежной коже с легким, но чувствительным нажимом. Билл замер: конечно, черт с ним с лицом, главное выбраться живым, но как ни крути через три дня у него съемки и это будет... дальше Билл подумал матом. А вот что произошло потом... Майри схватил его за шею и сильно сжал. Тело как будто парализовало... Майри опустил нож через шею к груди, а Билл беспомощно хлопал ресницами, не имея возможности шевельнуть хотя бы мизинцем. Майри улыбнулся, и свет померк окончательно. Сейчас же в глазах Билла мерк не только свет, сейчас в его душе умирала жизнь. Умирала самым что ни на есть натуральным образом. Он понял, что без Мари в Сидней не вернется. Даже если его повезут силой. Они убили ее... убили... Они убили его.
— Есть хочешь? — как ни в чем не бывало спросил Родриго, протягивая ему свежую булку, от которой только что откусил.
Билл вздрогнул и попятился.
— Мари... — пробормотал он.
— А, — Родриго махнул рукой, словно вспомнилась какая-то мелочь, зевнул, сжался весь, напрягая мышцы, потянулся и добавил: — Нормально все.
— Где она? — чувствуя, что сейчас запинает его ногами, по-английски зарычал Билл.
— Мы тут еще немного побудем, позавтракаем, а потом поедем, ага? Ты ведь не спешишь? — Родриго поежился, растер руками плечи. — Прохладно как-то. Пойду с вождем обсужу детали. Дьявол! Молодцы ребята! Просто молодцы! Такой накал страстей! Так провернули дело.
— Где она?! — зло завопил Билл, бросаясь к Родриго и резко его разворачивая.
— Да вон лежит. На солнце загорает, — брезгливо сморщился мужчина, вырывая руку. — Псих недоделанный.
Билл упал перед бесчувственным телом на колени. Бережно поднял голову девушки и поцеловал в холодные губы. Дыхания почти нет... Губы какие-то синевато-белые... И пульс... Она ледяная... От страха Билл принялся ее тормошить, лупить по щекам, пытаясь привести в чувство.
— Открой глаза, открой глаза, открой глаза, открой глаза, — бормотал он на грани истерики.
— Придурок! — подскочил к нему Родриго и недовольно оттолкнул от Марии. — Идиот! Она в обмороке! Ноги должны быть выше головы! Учи азы первой медицинской помощи, кретин! Не трогай ее! — Он достал пузырек и швырнул его Биллу. — На, виски ей помажь и дай понюхать пробку. Про-б-ку! Понимаешь? Про-б-ку. Виски и пробку.
Билл торопливо кивнул, прижав пузырек к груди. Осторожно помассировал виски и аккуратно поднес пробку к носу.
— Открой глаза, — простонал с мольбой. — Ну, пожалуйста, открой глаза...



— Более того, ты укажешь, что не станешь распространять информацию ни по телевидению, ни по радио, ни в прессе ни о нем, ни обо мне. И ты отдаешь ему сто баксов. Потому что ты проиграл, Родриго. Билл, забирай диск. Тут и думать нечего. На тебе огромная ответственность за вашу команду, за ребят и за фанатов. Ты не можешь их предать. Будь счастлив, милый. — Маша неожиданно наклонилась и поцеловала Билла в губы. Провела по щеке пальцами. — Будь счастлив... Ты проиграл, Родриго. Ненавижу тебя.
Она сорвалась с места, сшибая стулья, и скрылась за дверью раньше, чем Билл успел понять, что произошло. В груди все заныло, затянуло. Он взял себя в руки и нацепил любимую маску: я — бог, и не волнует. Да, он хорошо научился справляться с эмоциями, прячась за различными масками. Научился не показывать, насколько ему больно и неприятно. И голос давно уже не подводит. Перед ним сидел даже не ненавистный журналист, нет. Перед ним сидел трусливый шантажист, который не умеет проигрывать, а значит он, Билл, сильнее и на его стороне правда. С Мари он поговорит в отеле, все эти недоразумения яйца выеденного не стоят. А для Родриго игра закончилась.
— Ну, теперь мы можем поговорить, — ухмыльнулся парень, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Мисс, я чрезвычайно рад, что вам удалось возбудить мое пьяное тело, и мне очень жаль, что вам так и не удалось его трахнуть. Вы, конечно, можете об этом поведать миру. Но с Биллом Каулитцем «переспало» такое количество девочек на разных сайтах, что вас вряд ли кто-то воспримет всерьез. А еще с Биллом Каулитцем регулярно «спят» разные мальчики, поэтому вы, мистер Гарсия, также можете поведать всему миру, что провели ночь с моим бесчувственным телом. Если я правильно понял, то сам процесс вы заснять не успели, так что вряд ли вам кто-то поверит. А я, естественно, буду говорить, что вижу вас впервые, но никто не запрещает вам фантазировать. К тому же, мисс, если вы сообщите о нашей с вами связи, то разрушите легенду мистера Гарсия о моей гомосексуальности. Не думаю, что он обрадуется. Что касается вашего предложения, мистер Гарсия, то я друзьями не торгую. Это даже не обсуждается. Мария — моя девушка, она любит меня, и я не предам ее. Месяц назад, когда я узнал, что она с вами в Каракасе, я безумно боялся ее потерять. Там, у аборигенов, Мари до последнего в вас верила. Она все равно в вас верила даже тогда, когда вы ее предали. А сейчас... — Билл холодно улыбнулся. — Мне искренне жаль, что вы не в состоянии с достоинством принять поражение. Вы можете делать с этими фотографиями всё, что захотите. Я знаю, где и как вас найти. Я пришлю к вам своих адвокатов. И, поверьте, мне хватит денег, чтобы избавиться от вас.
Он поднялся и учтиво склонил голову на бок. Сгреб в рюкзак забытые Машей вещи. Родриго ухватил его за запястье и сжал пальцы, тем самым причиняя сильную боль.
— Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, щенок. Я не успокоюсь, пока не растопчу тебя. Я выебу тебя так, что...
Билл резким движением освободился от захвата, мысленно расцеловав Саки за то, что тот научил его этому приему, рассмеялся и циничным тоном сообщил:
— Чтобы меня выебать, вам придётся очень сильно постараться. Но судя по вашей трусости, вы не способны выебать даже хомячка. Мне вас очень жаль, потому что при вашем появлении папа не старался, а мама не хотела. И кстати, чтобы просрать такую девушку, надо быть абсолютным кретином.
Он отпихнул мешающийся стул, показал Родриго средний палец и быстрым шагом покинул Макдональдс.



— Том, — уныло протянул Билл в трубку, поняв, что из-за этой гнетущей тишины он сейчас сделает что-то гадкое. — Том...
— Что-то случилось? — вместо «привет» произнес брат.
— Все хорошо, Том. Я там песню тебе послал... Ты читал? — голос никакой. Комок в горле. Ее нет уже полтора часа. Она ушла без денег, без телефона, неизвестно куда...
— Да. Мы с Георгом даже мелодию уже подобрали. Билл, с тобой точно все в порядке?
— Да, все хорошо... Сможешь наиграть?
— Конечно. К тому же Георг здесь. Сейчас, подожди...
Билл закусил губу и обвел тоскливым взглядом номер. Куда она ушла? Зачем? Она же не могла поверить этому придурку. Он же просил доверять ему.
— Привет, Билл! — раздался веселый голос друга. — Как ты? Когда вернешься?
— Том уже растрепал? — слабо улыбнулся он.
— Нет. А должен был? — хихикнул Георг.
— Да у нашего Тома...
— Я попрошу... — недовольно проворчал брат.
— Билл, слышишь, мы тут с ребятами помозговали, — как ни в чем не бывало продолжил Георг, — и решили, что группе нужен свой переводчик. Мы даже с Дэвидом уже это обсудили.
— Да-да, Билл, — подхватил Том. — Дэвид, конечно, сначала не понял, как это здорово, когда у группы есть свой переводчик, а не разные идиотки и идиоты, которых нам вечно подсовывают, а потом проникся идеей. Думаю, что данный вопрос мы закрыли.
— Том, — растянул губы Билл, подавив рвущийся наружу всхлип.
— Билл? — напрягся Том.
— Спасибо вам. Сыграй, Том.
Из трубки понеслась плавная мелодия. Билл закрыл глаза, вслушиваясь в каждый звук и представляя, как слова должны ложиться на музыку.
— Ты сильней меня, / Ты смелей, чем я, / И шепчу я в ночь / Просто уходи / Прочь — запел он.
Они проигрывали песню раз за разом, улучшая звучание. Георг придумал, как добавить эмоций и усилить их. Том отрабатывал проигрыши. Билл... Билл в этот вечер был пластилиновым, и друзья могли лепить из него все, что хочется. И такое с ним случилось впервые в жизни, потому что обычно именно Билл задавал песне нужное настроение.
— Мы живем в мечтах, / Мир такой пустой. / Стой... — Билл запнулся. В душе дергалось что-то. Казалось, что попавшая в банку бабочка бьется о стекло, ломая крылышки. Стой... И как он раньше не услышал, что она ему говорила? Нет, он придумывает... — Том, скажи, как лучше эту строчку закончить: прочь или стой?
Том промурлыкал ее себе под нос. Что-то спросил у Георга. Они еще раз вместе пропели последний куплет...
— Лучше «стой», — вынес свой вердикт Том. — Это не точка... Многоточие как будто. Ты вроде бы как при всем при том что тебе безумно больно, просишь человека не бросать тебя. Тут как бы твое нутро вылезает, понимаешь, о чем я?
— Понимаю... — и голос задрожал... Мари просила не бросать ее. Она прочитала песню и решила, что это про нее и для нее. И Мари просила не бросать ее... Ему и в голову не могло прийти, что, пройдя все круги ада, эту девушку можно бросить. А она прочитала песню и сделала свои выводы. Он пришел в засосах посреди ночи и в помаде — она могла подумать, что он изменил, но повела себя спокойно. И он расслабился, решив, что... Родриго... Там постоянно рядом был Родриго... И он...
— Билл! Билл! Билл! — орала трубка.
— Я здесь, Том. Все в порядке, — пробормотал он едва слышно.
— Черта с два у тебя все в порядке! — рявкнул Том. — Рассказывай!
— Том, — скривился он.
— Билл, рассказывай! Если хочешь, Георг уйдет. Или я выключу громкую связь.
— Да какая разница...
Когда Билл замолчал, на том конце провода не раздалось ни звука. Он даже подумал, что связь прервалась, и решил для проверки аллёкнуть, и в этот момент недоуменный голос друга проронил:
— Вот, дьявол, у людей жизнь... Утром их какие-то придурки чуть не сожрали. Днем они самолет угоняют. В обед их шантажируют. А на ужин они с моста прыгают. А мы с тобой, Том, два часа в полиции провели, уже за большое приключение посчитали... Билл, прости, Том сказал, что ты с Марией. Но он как-то не уточнил, где именно...
— Я в Сиднее, Гео. В Австралии... — голос бесцветный... Больше не зачем скрывать эмоции.
— Охренеть... Надеюсь, Дэвид тебя за яйца не больно подвесит, и ты не спустишь весь свой гонорар за межгород...
— Что делать, ребята? Мне реально могут испортить карьеру. Да и вам тоже... Но самое главное, Мари ушла, и я не знаю, где она. Я боюсь, что с ней что-нибудь случится. Я боюсь... Георг, ты ведь насчет моста пошутил, да? Она ведь... Георг!
— Билл... Я не знаю... Но... Билл, давай... Я бы немедленно позвонил в полицию. Сказал, что она не в адеквате, что склонна к суициду. Пусть ищут. Уверен, если она в городе, то, по крайней мере, ее где-то да заберут. Ну а сама придет... Билл, позвони в полицию, а.
— А с Родриго что делать? С этим фотомонтажом? Черт! Я от французского дерьма до сих пор отмыться не могу, все нервы мне измотали, на люди выходить не хочется, от журналистов шарахаюсь... Если это видео вылезет в свет... Если эти фотографии...
— Тебя Мари фотографировала? — задумчиво поинтересовался Том.
— Да. Фотоаппарат у меня. Там прекрасные снимки и ее, и меня, и нас вместе.
— Хорошо. Очень хорошо. Значит, мы должны его опередить.
— То есть? — в один голос спросили Георг и Билл.
— Ну что вы такие тугодумные-то, а? — раздраженно фыркнул Том. — Ну то есть надо взять эти снимки и идти к продюсерам, объяснять ситуацию. Просить Пита, чтобы они продали их как эксклюзив какому-нибудь «Браво» и еще десятку изданий и написали трогательный текст о том, как Билл Каулитц наконец-то встретил девушку своей мечты. И публиковать ваши снимки с отдыха. Таким образом, мы закроем ему дорогу. Весь мир будет видеть, что у Билла все в порядке с ориентацией и есть любимый человек. Продюсеры нас, однозначно, без суда и следствия расстреляют. Но это будет в любом случае лучше, чем когда они увидят твои лобызания с каким-нибудь мужиком. Хватит с меня твоего пьяного бреда в Интернете.
— Билл, а ведь Том дело говорит. Так мы жопу твою не прикроем, но хотя бы максимально обезопасим. Займись сейчас Мари, позвони в полицию. А потом, чтобы не дергаться, перекинь фотографии нам сюда. Мы завтра с Томом и Густавом съездим к Дэвиду. Все будет нормально, друг, держись там.
Билл скорчил кислую мину.
— Билл, ты мне веришь? — улыбнулся Том. Он кивнул. — Она вернется. Все образуется, не переживай. Мари сильная, она не какая-то там идиотка, чтобы прыгать с моста. Мари очень сильная. Такую просто так не сломаешь. Ты мне веришь?
— Да... — все-таки позорно всхлипнул Билл.
— Звони в полицию. И держи меня в курсе. Удачи тебе!
Следующие два с лишним часа походили на какой-то кошмар из серии «твая мая нипанимай». Билл вызвал полицию и долго пытался убедить приехавших людей, что Мари надо искать. Полиция ее искать не собиралась. Билл воспользовался всем своим английским красноречием, чтобы убедить полицейских, что Мари в шоковом состоянии способна на самоубийство, но те все равно не хотели принимать никаких мер к поиску пропавшей девушки. Он умолял, просил, требовал. Билл так разнервничался, что начал заикаться. Спасибо администратору с ресепшен, что помогала с переводом, когда его красноречие закончилось и он мог только материться на немецком.
Когда полицейские ушли, Билл решил вернуться в номер. Открыл ноутбук, перекинул все фотографии с флешки на компьютер и принялся их листать. Мари улыбалась, смеялась, корчила рожи, смотрела на него с обожанием... Несколько кадров, где она не видела, что он ее снимает... Маска... Весь ее смех, все ее улыбки — маска! У нее на этих фотографиях такой вид, словно она потеряла что-то очень дорогое. Он рассматривал глаза — блестят и красноватые. Везде красноватые блестящие глаза. Нет, конечно, они мало спали, но... Маска... Песня... Во всем виновата песня... Потом Родриго добавил... Она попрощалась там в Макдональдсе. Сомнений нет! Георг прав! Уходя, она не взяла ни денег, ни документов, ни телефона... Она уходила... Дьявол!!! Она уходила, как он сам ее просил!!! И она прощалась с ним!!! Навсегда...
Билл нервно метался по комнате. Фотографии... Песня. Глаза во время обеда. Голос... Может быть в обед она еще и не приняла решения, колебалась, боялась... Ему постоянно казалось, что она о чем-то хочет спросить, но не решается, как будто боится услышать ответ... А после разговора с Родриго... Идиот! Надо было догнать ее, остановить! Что делать? Что делать? А если... Если он опоздал...
Он спустился в холл. Заказал кофе. Несколько раз мимо него прошел Родриго. Билл сделал вид, что увлеченно рассматривает свой облупившийся маникюр. Он и не заметил, как от переживаний сгрыз один ноготь.
Потом Билл заказал себе еще кофе.
Минут через двадцать он осушил еще одну чашку.
Третий час ночи. Он не спит четвертые сутки. Все хорошо, только вот язык заплетается и мысли путаются. Мари... Мари... Мари...
Он вышел на улицу. Вдохнул полной грудью прохладный воздух. Стало немного получше. Мари...
Рядом крутится Родриго. Нервничает. Хочется подойти и дать ему по морде... Билл поклялся, что если с Мари что-то случится, Родриго просто так от него не отделается. Господи, шел бы он уже спать, итак на душе тошно...
Билл заказал еще кофе и уселся около входа на землю. Он не уйдет отсюда до тех пор, пока Мари не вернется. Он будет сидеть здесь на холодном мраморном полу. Будет сидеть и ждать ее. Три часа десять минут... Интересно, сколько люди могут не спать? Неожиданно телефон в руке завибрировал. Билл вскочил, судорожно сжал трубку и нервно пискнул по-английски:
— Да! — закашлялся — голос от волнения сорвался.
— Мистер Каулитц? — очень официально спросили на том конце.
— Да! — выдохнул он, бессильно прислоняясь к стене, горло сжалось так, что стало трудно дышать.
— Мы не успели...
Билл сдавленно застонал. И, не дослушав, со всей силы жахнул телефон о мрамор под ногами. Все куда-то поплыло. Он запрокинул голову назад, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Рот открыт. Он тяжело и часто дышит. Веки сомкнулись, и тяжелые крупные слезы быстро потекли по вискам. Он закричал громко, отчаянно, сползая по стене вниз... Заскулил по-щенячьи, пряча лицо в волосах... Сжался в комок.
Расстояние в несколько метров Родриго преодолел в два прыжка. Подлетел к мальчишке, схватил его, падающего, за грудки и прижал к стене:
— Кто звонил?! Что они сказали?! — орал он по-английски.
Билл какой-то весь безвольный, обмякший, невидящим взглядом смотрел перед собой.
— Говори!!! Черт тебя подери!!!
— Они опоздали... — еле слышно прошептал парень.
— Что?!! Что ты сказал?!! По-английски, идиот!!! По-английски!!!
Он лишь отвернулся.
Родриго затряс его со всей силы, возмущенно закричал в лицо по-русски:
— Блядь, да что же ты языкам не обучен, чурка ты нерусская!!! Звезда, блядь, полей и огородов!!!
— Курить есть? — промямлил Билл по-английски.
Мужчина аккуратно отпустил парня, удостоверившись, что тот не свалится мешком к его ногам. Чуть придержал, когда тот вновь сполз по стене и уселся на землю. Достал пачку, закурил сам, протянул сигариллу Биллу. Тот попытался прикурить, но руки дрожали так, что сигарилла в итоге сломалась. Родриго с мрачным видом достал еще одну, прикурил и отдал невменяемому мальчишке. Так они и сидели молча несколько минут.
— Билл, ты это... Я водки сейчас принесу. Только глупостей не делай. Слышишь меня?
— Сигареты оставь, — прошептал, глядя в одну точку. По щеке очень медленно ползла единственная слеза. Он зло смахнул ее. И опять сжался в комок.
Родриго засунул зажигалку в пачку и кинул ее парню. Устало потер лицо и медленно ушел в отель. Билл достал еще одну сигариллу и вновь закурил.
Что чувствует человек, когда узнает о смерти близкого? Первая мысль Билла была: я больше не буду бегать босиком по лужам. И она его напугала. Разочаровала. «Снимай кеды!» — ясно зазвучало в голове. Он улыбнулся. Хотелось плакать. Сидеть и выть, размазывая слезы и сопли по щекам. «Снимай кеды!» — глупая фраза, сломавшая тогда его окончательно. Он никогда в жизни не бегал босиком по лужам, не валялся в мокрой траве, не катался кубарем с каких-то пригорков, рискуя сломать шею. Больше не будет ничего. Не будет удивительного чувства счастья и свободы, которое он испытывал с этой замечательной, смешной, беззащитной и смелой девочкой. Больше нельзя быть самим собой и не бояться, что не поймут, осудят, посмеются. Нельзя доверять. Нельзя не бояться. Нельзя быть уверенным, что не предадут. Он опять один. В этой толпе народа, он снова один. Билл поднял лицо вверх, не давая выступившим слезам пролиться. Подтянул ноги к подбородку и вцепился зубами в коленку. Хотелось причинить телу максимум боли, лишь бы отвлечь душу. А еще ему было обидно. Обидно потому что он не успел. Два каких-то абсолютно неправильных дня. Он говорил слишком много, но так и не успел сказать самого главного. Он сказал это Тому, он сказал это маме, но он не сказал этого ей. А ведь она, возможно, ждала больше всех. И вот теперь ее нет, а слова остались. Только она уже их не услышит и никогда не узнает, как много она для него значит, как дорога ему ее улыбка, ее нежные прикосновения, ее легкие поцелуи. А он... Он как последний кретин все подбирал момент, чтобы сказать, чтобы запомнилось, чтобы она почувствовала его слова телом, душой, разумом. Дождался... Выбрал момент? Запомнила? Почувствовала? Молодец... Если бы она знала это, если бы слышала, то никогда бы... Какой смысл сейчас думать, что было бы, если все уже произошло? С неба на него смотрели звезды. Чужие созвездия. Чужая луна. Даже небо чужое. Он знал, что она тоже смотрела на небо. И он бы сейчас отдал все, лишь бы она сидела рядом и так же смотрела на звезды. А он бы взял ее озябшие руки в свои, согрел дыханием и сказал тихо-тихо, глядя в глаза: «Я тебя люблю...»
— Всё круто, да? — с обидой выкрикнул Билл небу. — Всё зашибись, как круто, да? Вы рады, да? Забрали ее у меня и ржете, да? Уроды! Вы обещали мне помогать! Вы обещали мне ее хранить! И что? Где ваша хваленая помощь? Где? Я не успел... Я опоздал... Боже... У меня было столько времени, столько возможностей, а я опоздал... опоздал... Звезда... звезда... Я люблю тебя... Через тысячу морей...
Он знал, что за успех надо платить, что за полные залы, за фанаток, за всеобщее обожание и даже за надоедливых папарацци надо платить. В этой жизни ничего не бывает бесплатно. И он платил. Каждый день, ложась в холодную постель, безумно уставший, он знал, что платит за успех своей неудавшейся личной жизнью. И дело не в романтике, рассказами о которой он утомил всех вокруг, а в том, что он просто не сможет себе позволить кого-либо рядом. Всегда трястись, что ей причинят вред, что из-за его постоянного отсутствия дома, она уйдет к другому, к тому, кто будет рядом каждый вечер, кто будет любить ее каждую ночь, кто будет целовать ее каждое утро, а днем каждый час напоминать о своей любви. Он не сможет взять ее с собой в тур, просто потому, что девушка не выдержит их графика, постоянной смены часовых поясов, погоды, взлеты, посадки, чемоданы-чемоданы-чемоданы, гостиницы-гостиницы-гостиницы, фанаток, фотовспышек, вечных истерик, неизменно сопровождающих их воплей, она не выдержит... Она не выдержит статей о нем, всей той лжи, что пишут, говорят, показывают... Одиночество — вот плата за успех. На пике славы есть место только для него одного. Хотел немного счастья для себя? Заплати. И Билл понял, что готов заплатить успехом за то, чтобы сейчас Мари сидела рядом и болтала какие-нибудь веселые глупости. Он бы обязательно взял ее с собой в тур... Если он состоится после того скандала, который затевает Родриго... Хотя нет. Не будет никакого скандала. Они оба проиграли. За успех вновь внесена предоплата. Только теперь ему надо придумать, как сделать так, чтобы отключить память и не сметь вспоминать, как ему было хорошо всего несколько дней. И о том, что он не успел ей сказать, как сильно ее любит...
«Сними кеды...»
Останься...
Люблю...
Полицейская машина плавно притормозила около тротуара. Из нее вышел высокий, грузный мужчина. Строго глянул на Билла, словно оценивая степень его опасности. Прищурился. Парень не вызывал в нем доверия. Билл мрачно посмотрел на полицейского, скривился, словно больной хищный зверь, которого потревожили. Затянулся пятой за последние полчаса сигариллой, отчего организм отчаянно тошнило и мутило. Мужчина распахнул дверь и кому-то подал руку.
— Мисс, я провожу вас до номера. Так будет спокойнее.
— Право слово, не стоит. Я в полном порядке.
Билл вздрогнул и впился глазами в мисс, завернутую в мышиного цвета плед.
— Нет-нет, не стоит. К тому же, видите, меня встречают, — она махнула рукой в сторону парня. — Спасибо вам огромное. Спасибо...
— Точно? — Все-таки мальчишка с теперь уже вытаращенными глазами был какой-то слишком подозрительный.
— Да, — она протянула плед полицейскому. — Спасибо за все. Дальше я сама.
— Приезжайте еще в Сидней, мисс, — улыбнулся дядька, сел в машину, и та бесшумно покатила по улице прочь.
Маша стояла в нескольких метрах от Билла, не решаясь подойти. Он все так же пристально смотрел на нее. На лбу хмурые морщинки, губы сжаты. Ни тени улыбки. Глаза такие, что не понятно, что он хочет сделать — убить или одно из двух.
Девушка прошла вперед, опустилась рядом с ним на колени. Взгляд внимательный, словно она пытается понять, как себя сейчас вести. Протянула руку, чтобы убрать волосы с его лица. Билл резко отстранился.
— Ненавижу тебя, — бросил сердито и отвернулся.
Она села рядом с ним, прижалась голой спиной к холодной стене.
— Курить есть? — тихо-тихо.
— Курить вредно, — огрызнулся он.
— Да жить вообще вредно, — филосовски.
Пачка лежала около его бедра. Только руку протяни. Его рука успела первой. Он смял ее и отшвырнул в сторону.
— Я сказал, курить вредно, — зло.
Маша поджала губы. Ситуация начала раздражать. Учитывая общее состояние ее нервной системы, Билловы выкрутасы могли сейчас плохо кончиться для обоих.
Она подтянула коленки к подбородку и уткнулась в них носом. Волосы рассыпались по ногам, пряча лицо и... слезы...
— Не плачь, — несильно толкнул ее локтем Билл. — Ну, перестань.
Маша не отвечала и не шевелилась.
— Ну, я не со зла... Они, правда, очень крепкие... Ты такие не куришь... Ну, хочешь я принесу тебе твои сигареты? Мари... Ну, Мари... — он пододвинулся вплотную и сгреб ее в охапку. — Ну, все, моя хорошая, не плачь... Ну, что ты как ребенок маленький... Подумаешь, сигареты не дали... — наклонился к самому плечу, провел по нему губами. — Я чуть не умер, когда позвонили полицейские и сказали, что они опоздали...
— Они сказали, что не успели. Я предупредила их, что ты плохо понимаешь по-английски и что с тобой надо говорить элементарными, простыми предложениями. Если бы ты не отключил телефон, то услышал бы, что они не успели, так как их опередил другой экипаж. Да я и не собиралась прыгать ни откуда... Незачем было поднимать всю эту шумиху и ставить на уши полицию, — пробубнила она себе под нос. Из речи Билл не понял и половины, но сделал вывод, что полицию он вызвал все-таки правильно.
— Это из-за песни, да?
— Нет... Ты ушел...
Билл шумно выдохнул, прижался к холодному плечу щекой.
— Прости, я не думал, что ты не знаешь... Я только сегодня это понял... Ребята привыкли... Если у меня в голове начинает рождаться песня, я срываюсь и ухожу от всех. Дело не в том, что что-то произошло, а в том, что песня пошла, и ее надо срочно записать. Мне надо побыть одному. Это моя особенность, о которой знают только близкие люди. Ты понимаешь меня? Не важно где и с кем я в этот момент, мне просто надо побыть одному какое-то время. Я ушел в бар. Сидел и записывал песню. Вот что на ум приходило, то и писал. И песня эта... Черт! Я же помню, как ты себя вела за обедом. Еще понять никак не мог, что произошло, ведь вот-вот была же веселой. Том звонил, помнишь? Он мне мелодию скинул, попросил, чтобы я что-то грустное и лиричное написал, вот чтобы слезы на глазах. Я взял за основу все произошедшее и написал эту дурацкую песню. Хочешь я ее порву, выкину и скажу Тому, что не смог ничего придумать путного? — В глубине души Билл очень надеялся, что выкидывать наполовину отрепетированный хит ему все-таки не придется. Мария упрямо молчала. Он гладил ее по спине, по рукам и нежно целовал плечо. Он терся об нее носом. Пробовал на вкус чуть солоноватую кожу, пахнущую морем и городской пылью. Иногда его руки сжимались чуть сильнее, а в голове проносилась мысль: «Не отдам, моё, никому не отдам...» Он начинал чуть слышно урчать и жмуриться от наслаждения. Билл заметил, что в дверях застыл Родриго. Парень не удержался и счастливо улыбнулся ему, от удовольствия уткнулся носом ей куда-то в шею. Волосы щекотали нос и губы. Он чуть прихватил губами мочку и выдохнул ей в ухо. Маша хихикнула и сжалась. Обняла его лодыжки крепко-крепко, свернувшись у него на ногах, словно большой котенок. А он наклонился к ней, укрыл от всех, поклявшись себе, что больше никогда не оставит одну.
— Ты диск забрал? — она смотрела на него снизу вверх. В глазах играли блики вывески над их головами.
— Нет, — с ласковой улыбкой отозвался Билл.
Маша нахмурилась и поднялась.
— Как? Почему? Билл, ты не имеешь права так рисковать! Что теперь будет? Родриго... Би... Он испортит тебе жизнь! — в голосе столько тревоги... Она приятно грела душу.
— Ох, — Билл закатил глаза, скривился. — Скажи, ты бы что выбрала — меня или диск.
— Глупый вопрос!
— Ну а почему ты ждешь от меня другого решения?
— Би, но он действительно может сломать тебе всё! Если Родриго выполнит свою угрозу...
— ...то его посадят! Давай не будем больше возвращаться к этой теме, а? Том предлагает опередить Родриго и те снимки, которые мы сделали днем, отдать в журналы. Но тогда тебе придется выйти из тени, и я... Мари, я не смогу гарантировать твою безопасность... Мы, конечно, приставим к тебе телохранителей, но...
— Разберемся, — улыбнулась она. — Идем в номер. Я устала, замерзла и хочу есть.
Билл сделал вид, что потягивается, а сам скосился на дверь. Никого. Можно возвращаться.
— Машенька... — прошептал Билл нежно, убирая волосы с ее лица. — Маша...
Она прижала его ладонь к своей щеке, поцеловала. Во взгляде столько нежности и любви, что Билл почувствовал, как зачесалась спина — это росли огромные белые крылья. Он засмеялся своим глупым мыслям. Легонько щелкнул ее по носу и согнал с ног. Кстати, надо будет придумать песню про крылья... Да, про большие белые крылья!
Наскоро перекусив, что ресепшен послал, а ресепшен послал им яблоко... Точнее фруктов было больше, но Билл так нервничал, что съел все, кроме того самого яблока, случайно выпавшего из вазы и свалившегося на пол. Маша смеялась, разрезая плод искушения пополам и щедро делясь с другом.
— Нам с тобой надо змея найти, а то неправильно получается — Ева соблазняет Адама яблоком сама, а не через посредников.
— Хватит с меня посредников на сегодня. И вообще, давай с этой минуты обходиться без третьего лишнего, а то потом доказывай, что ты не верблюд.
— Ну, не знаю... — заливалась она. — Я-то смогу, а вот тебя сплошные искушения вокруг поджидают. И все девушки, как на подбор: опытные, мудрые...
— Ты опять про эту бабу? — тут же перестав улыбаться, нахмурился Билл. — Не было ничего. Она приставала... Точнее они приставали вдвоем... Русская и австралийка...
Маша схватилась за живот и сползла на пол. Из глаз лились слезы от смеха.
— Меня царицей соблазнялииииыыыы — с трудом выдала она малопонятную для Билла фразу. Билл решил для виду оскорбиться.
— А вот где ты была? — ревниво прищурился.
— Где-где? Известно где!
Он сел перед ней на корточки, взял обе руки и мягко переспросил:
— Я серьезно. Где ты была так долго?
Она еще немного похихикала и относительно серьезно ответила:
— Раз у нас сегодня день откровений, то я тоже вынуждена признаться тебе в одной своей слабости — когда мне плохо и кажется, что выхода нет, организму нужна хорошая встряска. Я ходила по городу. Сначала в полном беспамятстве, просто неслась куда-то. Потом немного успокоилась. Прогулялась по Харбор Бриджу. Там очень красиво ночью. Опера похожа на огромного сказочного лебедя. Все в подсветке. Звезд вообще не видно. Вода в гавани черная-черная. И небо какое-то бездонное, как будто сразу же в космос смотришь... Или нет... Опера не на лебедя похожа, а на крылатого дракона с огромными белыми крыльями. — Билл вздрогнул. — Я залезла на перила... Знаю, что это очень опасно и свалившись с высоты в 55 метров я вряд ли выжила, но... Боже! Билл! Я думала о тебе! О нас! Мне было безумно жаль, что ты не можешь вот так сидеть рядом со мной на краю пропасти, когда под ногами пустота, а впереди настоящий космос... Хотелось расправить крылья и лететь... А потом кто-то схватил меня за волосы и сдернул вниз. Оказалось, что мимо проходили полицейские. Увидели дуру, рассевшуюся на перилах. Тут же решили, что она с головой вообще не дружит, и ринулись ее спасать. А пока я от них отбрыкивалась, приехал еще один наряд, который и сообщил, что у некоего мистера жуткая истерика и что если я срочно не вернусь в отель, меня саму посадят за доведение до самоубийства. Пока тот, что меня на асфальт уронил с перил, проверял мою несчастную личность по своим базам, я попросила их позвонить тебе и сказать, что все нормально. Сказала, чтобы они говорили простыми фразами, так как ты плохо владеешь языком. Ну они и позвонили... «Мы опоздали, мисс снял... Ой, связь прервалась... Алё... Алё...» Я спрашиваю, в каком именно месте связь прервалась? Ну а дальше я уже закатила им истерику и потребовала срочно отвезти меня в отель, пока с тобой ничего не случилось. Подъезжаю и от сердца отлегло...
— Обещай, что ты никогда больше не будешь так делать.
— Би, я не умею снимать стресс по-другому.
— Я научу тебя. Доверься мне. Просто доверься мне. А я постараюсь тебя не подвести.
Она кивнула и потянулась к его губам.



Билл впервые в жизни спал с девушкой как большой. Нет, не занимался с ней любовью, как в их первую ночь, не приполз в зюзю пьяный, как во вторую, не трясся от страха за свою шкуру, как в третью, а просто осознанно спал, сложив на нее все свои конечности и подмяв под себя. Хотя спал — это громко сказано. Он находился в пограничном состоянии между сном и явью, когда тело вроде бы расслаблено и почти отключилось, а мозг все никак не может освободиться от потока каких-то незначительных и глупых мыслишек. В голове все время прокручивался разговор с Родриго — что и как надо было говорить, что бы он ответил, как бы Билл себя повел, а Родриго бы сказал вот так, а Билл бы его заткнул вот этак, да еще этот диск, будь он неладен... Билл вслушивался в спокойное глубокое дыхание Маши и сильнее прижимался к обнаженному телу. Девушке было жарко, она вспотела, поэтому постоянно отодвигалась от него. Билл лишь вздыхал и опять пододвигался к ней вплотную. В какой-то момент, окончательно вымотавшись, он запретил себе думать и наконец-то провалился в относительно глубокий сон.
Но вместо законного расслабления, сон совсем доканал Билла. Ему снилась Маша, стоящая на тонких металлических перилах над страшной пропастью, руками ловящая равновесие. Ему снился смеющийся Родриго, который пытался схватить ее за руки. Он видел себя со стороны — замерший от страха чуть в отдалении, глаза большие, рот прикрыт ладонями... Ему надо спасти, защитить, не дать Родриго столкнуть девушку в пропасть. Маша улыбается, словно балансировать на огромной высоте и не позволять себя убить бывшему другу — это ее любимое занятие. Билл бежит к ней, кричит громко и безнадежно. Родриго все-таки удалось схватить ее за кисть. Но Бил тоже успевает каким-то невероятным образом ухватиться за другую руку. Они тянут ее каждый на себя — Родриго со смехом, Билл с отчаяньем. Маша стонет от боли, плачет, просит отпустить. Ее ноги соскользнули с перилл, а они не удержали. Она тонко всхлипнула, падая вниз. Родриго все так же хохотал, глядя, как девичье тело теряется в черноте. Билл побледнел от ужаса. Огромный дракон, похожий на варана с лебедиными крыльями, нырнул за ней вниз. И Билл понял — дракон спасет ее. А, значит, спасет и его. Не сомневаясь больше в этом ни секунды, он ловко перепрыгнул через заграждение... и проснулся. Маша лежала на самом краю огромной кровати, свесив руку и ногу, — малейшее движение и она на самом деле упадет на пол. Он провел вдоль позвоночника пальцем и улыбнулся. Осторожно, чтобы не разбудить, подтащил девушку ближе к середине. Она смешно причмокнула и повернулась к нему. Билл разглядывал ее, словно видел впервые. Сейчас, когда Маша спит, не гримасничает, не болтает, а просто безмятежно спит, можно насладиться каждой черточкой такого уже родного лица, впитать, запомнить. Еще несколько часов и всё... Сколько он теперь ее не увидит? Боязливо коснулся кончиком пальца контура ее губ. Сейчас он даже целовать ее боялся — щеки, губы, лоб, нос — одна сплошная рана... Билл до сих пор не мог понять, как Родриго позволил тому майри поднять на его девочку руку. Да, царапины, да, неглубокие, да, заживет через неделю-две, но зачем? Он опять мечтательно улыбнулся, вспомнив, как она в полубреду, еще не совсем придя в себя, обозвала его ангелом. «Мы будем сидеть на облаке и, свесив ноги вниз, друг друга называть по имени».
— Я люблю тебя, — прошептал он, уткнувшись ей в плечо. — Люблю. Люблю... — нежно обнял и... довольный заснул.



— Мари, мы тут с ребятами подумали... В общем, нашей группе нужен переводчик, и мы будем чрезвычайно рады, если ты согласишься, — радостно выпалил Билл.
Маша оторвалась от разглядывания и трепетного перебирания купленных вчера вещей и с совершенно обалдевшим выражением лица повернулась к другу.
— Прости, что вы там решили? — скривилась она в ухмылке, недоуменно подняв брови.
— Я хочу, чтобы ты была в нашей группе переводчиком, — чувствуя какой-то подвох, уже менее радостно повторил он.
— Билл, скажи, а что ты про меня знаешь, что позволяешь себе вот так принимать за меня решения? — с металлом в голосе спросила девушка.
Он опешил.
— Ты знаешь, что я работаю в крупнейшем издательском доме России в центральном издании с многомиллионным тиражом?
Билл растерянно кивнул.
— Ты знаешь, кем я работаю? Я не просто журналистка, которая подрабатывает на стороне, а на досуге соблазняет иностранных артистов. Я ведущий специалист международного отдела, я, Билл, эксперт. У меня на радио четыре раза в месяц выходит в прайм-тайм своя программа о путешествиях и разных странах. Я частый гость на телевиденье. Мое имя, Билл, знают. Конечно, обо мне не пишут каждый день в газетах, как о тебе, но мое имя известно. И теперь ты мне сообщаешь, что я должна бросить свою начальственную должность и стать переводчиком? Отличный шаг по карьерной лестнице! Просто великолепный! Как удобно! Днем работница, ночью любовница — два в одном! Скажи, а когда я тебе надоем, ты меня прогонишь, как тогда в Москве? — Мария говорила спокойно, но очень жестко, отчего парню становилось неуютно и холодно внутри.
— То есть ты выбираешь карьеру, а не меня? — задохнулся от собственной догадки Билл.
— Погоди, если я тебе сейчас скажу, чтобы ты завязывал со своим роком и переезжал ко мне, ты все бросишь и переедешь? — хмыкнула она.
— Как ты можешь сравнивать?! — взорвался парень. — Я всю жизнь к этому шел!
— Я тоже. И что?
— У меня миллионы поклонниц!
— А у меня тысячи поклонников. Дальше?
— Я в месяц зарабатываю больше, чем ты в год!
— Что?! У меня очень хорошая зарплата даже по московским меркам! — оскорбилась Маша.
— Да, на эти деньги жить можно, — гоготнул Билл. — Минуты две-три!
— Главное, что мне хватает на хлеб, масло и икру по праздникам.
— Со мной ты можешь есть свою икру хоть три раза в день! И я хочу, чтобы ты была моей переводчицей!
— Отлично. Билл, а я хочу, чтобы ты жил в Москве и работал со мной.
— Но кем я буду работать с тобой? — вытаращил он глаза.
Маша на секунду задумалась, а потом насмешливо произнесла:
— Курьером. У тебя же нет никакого образования, даже среднего.
— Променять мою группу на работу курьером? — казалось, что Билл сейчас от гнева лопнет. — Да ты в своем уме?!!
Маша лишь пожала плечами и ухмыльнулась. Сгребла в охапку вещи и ушла в соседнюю комнату мерить.
Билл психованно заметался туда-сюда. Схватил сигареты и закурил. Дьявол! Он-то думал, что Мария от радости ему на шею повесится, а она его буквально к чертям послала! Чертова эмансипация! Чертова карьера! Чертова работа! Что делать? Как быть? Вопрос о том, чтобы оставить группу, даже поднимать глупо — он никогда так не поступит. С другой стороны один из них должен ради другого начать жизнь с чистого листа. Билл представил себе лицо Тома, которому скажет, что решил ради девушки уйти из группы. Потом лицо Йоста... Лица остальных продюсеров он решил не представлять во избежание несчастного случая. Но если она опять останется одна, то... Боже, Мари такая славная и замечательная, что свято место может пустовать совсем не долго. И, возможно, Родриго опять что-то замутит, если узнает, что она в Москве одна, а он катается по Европе. Он не может ее потерять. Не-мо-жет! Билл остановился, пристально посмотрел на себя в зеркало и решил сыграть ва-банк. Несколько раз он проделывал эту фишку, ставил на кон все и выигрывал. Надо рисковать. Да, других вариантов нет.
Он вошел в спальню, где девушка крутилась перед большим зеркалом. На кровати разбросаны футболки и юбки-джинсы. Она придирчиво рассматривала собственную фигурку, облаченную в кожаное платьице-сарафан. Сарафан сидел как влитой, мягко подчеркивая линию тела.
— Я в нем домой поеду. Не возражаешь? — с восторгом воскликнула она. — Шикарно! Просто шикарно! Чулки... Шпильки... — Маша встала на цыпочки, имитируя каблук, собрала руками волосы и подняла их: — Высокий «хвост». Стрелки на глазах... Черт! Это будет здорово! Би, как ты разглядел его в той куче хлама?
— Только под низ что-нибудь надень. В Европе очень холодно, — буркнул заботливо, тщательно сдерживая довольную улыбку — все-таки очень приятно, что он угодил ей. — Не хватало еще, чтобы ты простудилась.
— Да, водолазку. Я уже думала об этом, — кокетливо дернула она плечиками, любуясь отражением.
— Маша, я... — Билл замялся. Очень тяжело говорить такие слова. — Я... Мне надо будет отыграть тур, потом еще несколько концертов вне тура, а потом я уйду из группы.
— Зачем? — повернулась она растерянно.
— Один из нас должен пожертвовать своей карьерой ради того, чтобы другому было хорошо. Я хочу быть с тобой. И я готов это сделать.
Она нахмурилась.
— Зачем?
Билл разозлился. Ему и так хреново, а она тут глупости всякие спрашивает. Взмахнув руками, он раздраженно проговорил:
— Да потому, что я не могу позволить тебе жить одной! Не могу тебе позволить рисковать своей жизнью! Не могу тебе позволить уйти к другому! А ты это сделаешь, если останешься одна! Никакие мои звонки, ничего не остановит тебя! Я не могу допустить, чтобы этот Родриго опять был в твоей жизни и забрал тебя у меня.
— Би, с чего ты взял, что я хочу уйти? Ты меня до сих пор ревнуешь к Родриго?
— Да! И я не хочу, чтобы в твоей жизни еще были какие-то мужчины кроме меня! — зло кричал Билл на весь номер, нервно размахивая руками и швыряя из стороны в сторону некстати попавшийся стул. — Я хочу просыпаться рядом с тобой, целовать тебя утром, думать о тебе днем, засыпать с тобой! Как ты там говорила — «в тени твоих ресниц»? Вот я хочу быть в тени твоих ресниц, хочу целовать тебя, когда хочу, хочу заниматься с тобой любовью, когда хочу, хочу получать твою ласку, когда нуждаюсь в ней! Хочу видеть твои глаза всегда, когда я того хочу! Я люблю тебя и хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной! И если ты хочешь, чтобы ради тебя я бросил группу, людей, фанаток, то я это сделаю! Ради тебя я это сделаю!
— Офигеть, — хмыкнула Маша. — С такой злобой мне в любви еще никто не признавался...
Билл пнул стул и плюхнулся на кровать. Руки в волосы, волосы на лицо. Маша посмотрела на него, ласково улыбнулась и осторожно присела рядом. Нежно погладила по спине и обняла.
— Дай мне пару недель, чтобы завершить дела в Москве. Я поговорю с крестным и, думаю, проблема с работой решится максимально удобно для нас всех. Но мне надо будет на несколько дней каждый месяц появляться в редакции, чтобы записать передачи, у меня контракт и аудитория... В общем, мы придумаем что-нибудь, обещаю.
— Ты поедешь со мной? — с надеждой спросил он.
— Ну я тоже не хочу тебя потерять. К тому же рядом с тобой всегда крутятся какие-то девы, которые только и мечтают о том, как затащить тебя в постель и захомутать. Глупо давать им шанс. В России говорят: с глаз долой — из сердца вон. Я хочу быть в твоем сердце.
Билл рывком обнял ее, крепко-крепко, так, что девушке стало больно.
— И еще, Би... У меня к тебе большая просьба, — немного отстранилась она и посмотрела ему в глаза. — Я очень не люблю, когда мною начинают манипулировать. Я понимаю, что ты сейчас блефовал по-черному и ни о каком уходе из группы даже речи быть не может. Не делай так больше. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. И я готова уступать. Но если еще раз я почувствую, что ты ломаешь комедию, то пойду на принцип, а в этой ситуации меня будет проще пристрелить, чем уговорить.
— Дьявол, ты как Том, такая же! Он единственный, кто не ведется на мои уловки. Теперь вас двое, — рассмеялся Билл. — Сколько у нас есть времени?
— Учитывая, что вещи не собраны, то времени нет совсем...
— Тогда не будем его терять, — Билл завалился на постель, увлекая девушку за собой. — А то я тебя не увижу четырнадцать дней! Черт, мы еще не расстались, а я уже скучаю...— Он покрывал ее шею поцелуями, одновременно расстегивая молнию платья и ловко сдергивая трусики. — Ты ведь правда будешь со мной, да? Ты же обещала, да?
— Погоди! Ну, Би, ну подожди же секунду... Я не договорила... — постанывала она от удовольствия.
— Ммм? — протянул он. Язык скользил по животу. Зубы чуть прикусывали подрагивающую кожу, покрытую мурашками.
— Я поеду с тобой только при одном условии...
— Все, что хочешь, — рука легко щекотит внутреннюю поверхность бедер. Пальцы перебирают мягкие волоски.
— Би, я серьезно говорю! — Маша попыталась отодвинуться и даже убрала его руку. Билл со шкодливой улыбкой уставился на нее снизу.
— Все, что хочешь, — повторил он довольно.
— Мое имя нигде не будет афишироваться. Я буду просто переводчиком в вашей группе. Мне нужна полная конфиденциальность наших отношений. Ты никогда и ни при каких обстоятельствах не станешь обо мне рассказывать.
— Я буду свято хранить тайну наших отношений и так и помру нецелованным... сколько уже?.. — хихикнул он.
— Два, кажется, года?
— Да больше...
— Врун.
— Но тогда у меня тоже будет условие. Ты всегда будешь рядом со мной. Каждый день, каждый час ты будешь рядом со мной. Конечно же как мой переводчик. Мой маленький... — поцелуй, — любимый, — еще один, — самый дорогой, — несколько, — переводчик на свете.
— Все, что хочешь...
Маша расслабилась и улыбнулась, закрывая глаза. Ей не хотелось думать, что она будет говорить шефу через пару дней и какие неприятности ее ждут, если Родька выставит на всеобщее обозрение фотографии и то видео... Кстати, надо будет ему позвонить и попросить не делать этого. Он вряд ли послушает, но вдруг... Потом... Потом... Две недели без него, без его прикосновений, поцелуев, ласк... Столько дел впереди... Всего две недели надо будет потерпеть... Четырнадцать дней...



Билл, не глядя, дал чаевые и поцеловал Машу.
— Прошу тебя, проследи, чтобы все чемоданы загрузили в такси. Я расплачусь за межгород.
— Би, только побыстрее, иначе самолет улетит без нас, — отозвалась она, чмокая его в ответ.
Сияющий парень быстро пересек холл и облокотился на стойку перед администратором, протягивая кредитную карточку. Девушка учтиво кивнула.
— Надеюсь, вам у нас понравилось, мистер Каулитц?
— Несомненно, — улыбался он.
— Мы были бы рады видеть вас снова.
— Как получится. — Билл набрал пин-код.
— Вам просили передать вот это, — она понизила голос и боязливо протянула ему конверт.
Парень по привычке сунул конверт в карман. Ему не нравилось, что она отвлекала его от изучения счета перед списанием денег с карточки.
— Спасибо вам за помощь вчера ночью. Без вас я бы не справился, — мило растянул он губы.
— Это моя работа. Надеюсь, что у вас все будет хорошо.
— Я тоже на это надеюсь.
Он еще раз одарил ее улыбкой, поправил сумку с ноутбуком на плече и пошел на выход, доставая конверт. В нем было что-то тонкое, легкое и твердое. Диск — догадался Билл. Нетерпеливо разорвал по краю. Действительно диск... И письмо. Точнее записка: «Береги ее, она только кажется сильной. Причинишь ей боль — убью».
— Я постараюсь, — прошептал Билл. — Я постараюсь...



Москва
18/11/07— 23/02/08