Падающая Звезда

Мама, я походу разбился

На большой скорости был в долгом пути

Но больше не встать, прости

Позорище "Походу разбился"

Мне пришлось уехать на неопределённый срок. Отец снова вызвал к себе, сказав, что это не может ждать.

Здание встретило меня холодным блеском стеклянных стен. Внутри, за стойкой с полированным мрамором, сидела секретарь отца — ухоженная, с безупречным маникюром и белоснежной улыбкой.

— Здравствуйте, Артур. Ваш отец ждёт вас в кабинете.

Я молча кивнул, даже не попытавшись ответить ей тем же. Зачем? Всё равно это фальшивая любезность — такие люди всегда улыбаются ровно до тех пор, пока ты полезен.

Лифт поднял меня на двадцатый этаж без остановок. Отец позаботился о том, чтобы ничто не замедляло мой путь к нему.

Кабинет. Широкий, с панорамными окнами, за которыми Москва сверкала миллионами огней. За массивным дубовым столом сидел Валентин Соколов - мужчина с проседью в тёмных волосах, в безупречном чёрном костюме и лаковых туфлях. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, будто я не сын, а очередной подчинённый, допустивший промах.

— Здравствуй. Присаживайся.

Я плюхнулся в кресло напротив, нарочито развалившись, давая понять, что здесь - против своей воли.

— И тебе привет.

Отец проигнорировал мой тон. Его пальцы постукивали по столу, отбивая невидимый ритм.

— У меня для тебя дело. Нужно решить вопрос с одним человеком. Ты поможешь.

В его голосе не было просьбы. Только констатация факта.

Я сжал зубы. Опять. Снова его грязные дела, его конкуренты, его нелегальный бизнес. А я - всего лишь инструмент в его руках.

— Что нужно сделать? — спросил я сквозь зубы.

— Устранить Григория Явлинского. Всё, что о нём нужно знать, здесь.

Он протянул мне папку. Толстую, с аккуратно подшитыми документами. Фотографии, адреса, распорядок дня. Будто досье на важную цель.

Я взял папку, даже не взглянув на содержимое.

— Ты всё?

Отец лишь кивнул.

Я вышел, не прощаясь.

Моя московская квартира - подарок на четырнадцатилетие - встретила меня ледяным полумраком. Чёрные шторы, минималистичная мебель, ни одной лишней вещи. Здесь не было жизни. Только временное убежище, когда Валентин решал, что мне пора «поработать».

Я бросил папку на стеклянный стол и подошёл к окну. Где-то там, в этом городе, бродил человек, которого мне предстояло убить.

Но мысли упрямо возвращались к ней. К той самой девчонке с пепельными волосами и серыми глазами, которая почему-то не давала покоя. Мэл.

Я не понимал, зачем пришёл к ней той ночью. Не понимал, почему её образ врезался в память. Она была... другой. Лёгкой. Искренней.

В отличие от меня.

Я усмехнулся. Брошенный щенок, выросший в злобного пса. Который лает на всех, потому что никто никогда не гладил его по голове.

Лёг на кровать, уставившись в потолок.

И тогда пришёл сон.

Темнота. Падение. А вдалеке - её силуэт.

Мэл.

Почему она здесь?

И почему мне так хочется разгадать эту загадку?

***

Кабинет отца встретил меня ледяным молчанием. Стеклянные стены, отражающие холодный свет люминесцентных ламп, полированный паркет, в котором, как в зеркале, виднелось моё искажённое отражение. Валентин Соколов сидел за своим массивным столом, пальцы сложены в замок, взгляд - как скальпель, рассекающий меня на части.

— Это ключи от твоего нового мотоцикла.

Он протянул их через стол, небрежным жестом, будто подкидывал кость неугодному псу. Металл ключей был холодным, почти обжигающим. Я сжал их в кулаке, ощущая рёбра зазубренного ключа, впивающиеся в ладонь.

— Чтобы тебе было легче перемещаться.

Я кивнул, не в силах выдавить даже формальное «спасибо». Отец ненавидел пустые слова, а я ненавидел его подарки. Каждый из них был крюком, впивающимся в плоть, привязывающим меня к нему ещё крепче.

— Он стоит у входа. Тебя проводят.

Фраза, звучавшая как приговор. Разговор окончен.

Охранник в чёрном костюме - безликий, как все остальные — провёл меня к лифту. Его молчание было громче любых слов.

И вот он.

Чёрный. Матовый. Совершенный.

YAMAHA YZF-R6 стояла у подъезда, будто хищник, замерший перед прыжком. Солнце скользило по его обтекаемым формам, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб. Мотоцикл моей мечты. Тот, на который я копил два года, откладывая каждый рубль. А теперь он просто... мой. Без усилий. Без борьбы.

Как всегда, отец знал, чем ударить.

Я провёл рукой по бензобаку, ощущая под пальцами шероховатость матового покрытия. Шлем лежал на сиденье - чёрный, без единой царапины. Новый. Как и всё в этом проклятом мире, где даже подарки пахнут кровью.

Завёл.

Рёв двигателя ударил по барабанным перепонкам, заставив сердце бешено колотиться. Это был не звук - это был голос. Хриплый, злой, живой. Он заполнил всё вокруг, вытеснив мысли, сомнения, эту чёртову Мелиссу, которая не выходила из головы уже третий день.

Я вжал газ.

Мгновение - и мир превратился в размытое полотно. Дома, люди, светофоры - всё слилось в единую полосу, мелькающую по краям зрения. Двести километров в час. Воздух бил в лицо, вырывая дыхание, заставляя кожу гореть.

Скорость - вот единственное, что имело значение.

Не отец с его играми. Не Мэл с её серыми глазами. Не этот проклятый город, где каждый кирпич пропитан ложью.

Только я.

И дорога.

И этот чёртов зверь подо мной, рвущийся вперёд, будто хочет сбросить меня и умчаться в ночь.

Я смеялся.

Сквозь рёв ветра, сквозь гул мотора, сквозь собственное безумие.

Потому что знал - рано или поздно я сорвусь.

И мне было плевать.

***

Луна плыла по небу, как выщербленный серебряный нож, бросая на воду дрожащие блики. Озеро лежало передо мной - огромное, чёрное, бездонное. Его поверхность была настолько гладкой, что казалось, будто кто-то разлил по земле жидкий обсидиан. Я стоял на самом краю, где песчаный берег сдавался воде, и смотрел вниз. Моё отражение дрожало в чёрной глади - бледное лицо с резкими тенями, тёмные круги под глазами, губы, сжатые в тонкую ниточку. Чужой. Незнакомец самому себе.

Я присел на корточки, погрузив пальцы в мокрый песок. Он был холодным, почти ледяным, и прилипал к коже мелкими зёрнами. Камни впивались в ладони, оставляя красные отметины. Где-то вдали плеснула рыба - одинокий звук, нарушивший тишину. Ветер шевелил мои волосы, холодными пальцами пробегал по шее, заставляя вздрогнуть. В воздухе витал запах водорослей, сырости и чего-то ещё - металлического, резкого. Может быть, страха. Или решимости.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Мысли о Явлинском и о том, что мне предстоит сделать, вновь начали закрадываться в голову. Я не хотел быть инструментом в руках отца, решая его дела и уничтожая тех, кто, возможно, не был столь уж опасен. Мне не нравилось, что я снова становлюсь частью этого коварного мира, из которого, казалось, я стремился вырваться.

Небо в тот вечер казалось особенно ясным, и я вдруг ощутил, что, возможно, мне стоит просто оставить всё позади - уехать, куда глаза глядят, начать жизнь с читого листа. В своих мечтах я представлял, как уезжаю в тёплые края, где солнце светит ярче, а люди дружелюбнее. Там, где можно просто жить, а не выживать.

Я увидел, как высоко-высоко в небе падает звезда. Одна. Быстрая. Я не успел загадать желание.

"Всё равно не сбылось бы", - прошептал я, поднимаясь. Песок хрустел на зубах, прилипший к губам.

Я повернулся к своему мотоциклу. Чёрный зверь ждал меня, терпеливый, как верный пёс. Его фары - два жёлтых глаза в темноте - слепили меня.

Один шаг. Два. Я сел в седло, почувствовав, как холодная кожа сиденья проникает сквозь тонкую ткань джинсов. Рука сжала ручку газа. Завёл. Двигатель взревел, разорвав ночную тишину, как нож - плоть.

В этот момент я понял, что стою на краю. Не этого озера. А чего-то большего. Последней черты, за которой либо свобода, либо смерть.

Я рванул вперёд, оставляя позади озеро, звёзды и свои сомнения. Ветер бил в лицо, вырывая слёзы из глаз. Скорость росла, спидометр полз к красной зоне. Деревья по сторонам дороги сливались в чёрную стену.

И тогда я понял - я уже сделал выбор. Ещё там, на берегу. Когда не стал загадывать желание. Потому что знал - в этой жизни ничего не даётся просто так. Всё нужно брать самому.

Явлинский. Отец. Мэл.

Они все ждали меня.

И я ехал им навстречу.