Глава 24. Последний шанс.
Чем выше я поднимусь, тем ниже буду опускаться
Я не могу утопить своих демонов, они умеют плавать
Bring Me The Horizon "Can You Feel My Heart"
Крики становились всё громче, перерастая в яростный спор. Кто-то кричал от страха, кто-то выкрикивал догадки, а кто-то молча сидел, не зная, что сказать. Я оставалась в стороне, наблюдая за этим хаосом рядом с Артуром. Постепенно все начали успокаиваться, измотанные, они расселись по траве, оглядываясь по сторонам. Звёзды мягко освещали путь, и я погрузилась в их холодный свет, пытаясь сбежать от этой реальности, но Артур вывел меня из прострации.
— Мелисса, нам нужно рассказать, — он кивнул в сторону Ринаты, которая сидела на скамейке, тихо беседуя с Лесей.
— Пойдём, — без лишних слов я поднялась и направилась к Ри.
Артур шёл следом, но, когда мы подошли, шагнул вперёд. Его голос прозвучал твёрдо и без колебаний:
— Ри, надо поговорить.
Тишина между ними была густой, как смола. Даже шелест листьев под ночным ветром казался навязчиво громким, будто сама природа затаила дыхание в ожидании развязки.
Рината медленно подняла глаза. Пальцы её впились в грубую поверхность скамейки, оставляя на коже следы от неровностей дерева, но выражение лица оставалось безупречно спокойным — лишь едва уловимое напряжение в скулах выдавало внутреннюю бурю.
— Хорошо, пойдёмте, — её голос прозвучал ровно, почти отстранённо. Она кивнула Лесе, коротким жестом дав понять, что не нуждается в поддержке, и направилась к пустынному полю, где ничьи уши не могли бы подслушать. Лунный свет скользил по её фигуре, превращая каждый шаг в удлинённую, искажённую тень, будто сама тьма тянулась за ней по пятам.
Поле было пустынным, лишь редкие пучки сухой травы шуршали под ногами. Ветер нёс с собой запах прелой листвы и далёкого дыма.
— О чём будет разговор? — Рината остановилась, резко развернувшись к Артуру. Руки её скрестились на груди, пальцы впились в рукава свитера, оставляя морщины на ткани. Голос её был холоден, но в уголке глаза дрожала едва заметная искра — то ли гнева, то ли тревоги.
Артур шагнул вперёд. Его тень накрыла её, словно предвещая нечто большее, чем просто слова.
— Мне не понравилось, как ты поступила с Мэл, — его фраза упала между ними, резкая и неумолимая, как лезвие. Каждое слово было отточенным, будто он репетировал эту речь. — Мы хотели тебе сказать, что состоим в отношениях. И пусть это будет тебе предупреждением — если ещё раз попробуешь её задеть, разговор будет другим.
Тишина.
Даже сверчки, обычно заполнявшие ночь своим стрекотом, замолчали, будто почувствовав нарастающий грозовой заряд в воздухе.
Рината замерла. Только её пальцы слегка дёрнулись, сжимая собственные локти так, что суставы побелели. Губы её сжались в тонкую полоску, а взгляд стал острым, будто она в тот же миг перебирала в голове возможные ответы.
— Поняла, — наконец ответила она.
И в этом слове было что-то большее — не покорность, а скорее... расчёт. Вызов.
Затем угол её рта дрогнул в подобии улыбки, и она чуть повернула голову, кивнув куда-то за спину Артура.
— Даю вам знать, что у меня есть парень.
На краю поля, в слабом свете луны, Женя собирал свои вещи. Его силуэт был расплывчат, но движения — чёткими.
Артур не повернулся. Его взгляд оставался прикованным к Ринате, но теперь в нём читалось нечто новое — осознание того, что игра только начинается.
Он развернулся, его рука тёплым касанием легла на мою спину, уводя прочь. А за спиной оставалось только шуршание травы под её ногами — будто змея, осторожно уползающая в темноту.
Я застыла на месте, будто получила удар под дых. Женя? Неужели тот самый Женя, который ещё вчера смеялся над её выходками и закатывал глаза, когда она кокетничала с другими? Как он вообще мог выбрать её — ветреную, переменчивую, которая сегодня влюблена до гроба, а завтра уже и не вспомнит твоего имени?
— Мелисса, — Артур тихо сжал мою руку, возвращая в реальность.
Я резко выдохнула, даже не осознавая, что задержала дыхание.
— Всё в порядке?
— Да... просто... — Я бросила последний взгляд в сторону, где скрылся Женя. — Не понимаю.
Артур усмехнулся, но в его глазах читалась лёгкая тревога.
— А кто сказал, что нужно понимать? Люди — странные. Особенно когда дело касается чувств.
Мы пошли прочь, но в голове крутилась лишь одна мысль: "Он пожалеет. Обязательно пожалеет."
А пока... пока звёзды продолжали холодно мерцать над нами, будто подсмеиваясь над всей этой нелепой человеческой драмой.
***
Жизнь, которая ещё недавно казалась такой привычной и предсказуемой, теперь напоминала хаотичный вихрь, ворвавшийся вместе с Артуром. Его появление перевернуло всё с ног на голову, оставив после себя лишь шок, растерянность и клубок непонятных чувств, которые то сжимали горло, то разливались жгучей волной по всему телу. И сегодня, как и каждую ночь, я пыталась выплеснуть этот ураган эмоций в гитару — злость, отчаяние, тупую боль, что пульсировала где-то глубоко внутри.
Инструмент покорно терпел мои жёсткие, почти агрессивные переборы, скрипя струнами и глухо ворча деревянным корпусом. Но сегодня его терпение лопнуло. Резкий щелчок — и тонкая металлическая струна, не выдержав натяжения, со свистом рассекла воздух, оставив на моей руке яркую красную полосу. Боль вспыхнула мгновенно, обжигая кожу, но я даже не вскрикнула, лишь стиснула зубы, чувствуя, как след начинает пульсировать, наполняясь жаром.
Тишина после внезапного обрыва музыки казалась громче любого аккорда. И в этой тишине дрогнул телефон, лежавший рядом на кровати. Вибрация прожужжала в такт моему учащённому дыханию. На экране — фото сестры, её улыбка, такая беззаботная, такая далёкая от всего, что творилось у меня внутри.
— Да? — голос прозвучал хрипло, будто я кричала до этого, хотя на самом деле не произнесла ни слова уже несколько часов. Ладонь автоматически потянулась к ране, пальцы скользнули по горячей коже, и я почувствовала, как под ними набухает тонкая линия крови.
— Ты мне так и не рассказала, как вы поговорили с Ри! — её голос врывался в тишину, резкий, как тот самый удар струны. В нём читалась знакомая смесь обиды и злости, та самая, что всегда заставляла меня напрягаться, готовясь к очередному эмоциональному шторму.
Я закатила глаза, хотя знала, что она этого не видит, и глубоко вздохнула. Потом, медленно, словно выдавливая каждое слово, начала рассказывать. Подробности, детали, даже те, о которых не хотелось вспоминать. Но лучше уж сейчас выложить всё, чем потом иметь дело с её яростью.
— Но больше всего меня поразила её новость, — сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе, чтобы эффект был сильнее. — Она встречается с Женей.
— Не может быть! — её крик оглушил меня, и я на мгновение отдернула телефон от уха, чувствуя, как в висках застучало.
Тишина после её возгласа казалась ещё громче. А след от струны на руке горел, будто напоминая: боль — это единственное, что сейчас было по-настоящему реальным.
— Я тоже не могу в это поверить, но сейчас нужно сосредоточиться на другом, — голос мой звучал ровно, хотя пальцы дрожали, аккуратно снимая оборванную струну с грифа. Металл звенел, как похоронный колокольчик. — Как удалить канал?
Я ткнула в экран, переводя звонок на громкую связь, и бросила телефон на кровать. Из динамика послышался прерывистый звук её дыхания — быстрого, словно после бега.
— Давай, я сейчас напишу Снеже и Глебу... — она замолчала на секунду, и я представила, как её пальцы лихорадочно стучат по клавиатуре. — Завтра встретимся у тебя? В четыре?
— В четыре, — кивнула, хотя знала, что она не видит. В окно бился мотылëк, отбрасывая на стену дрожащую тень. Похоже на нас — слепые, бьющиеся о стекло.
***
Комната напоминала творческий хаос: холст, едва успевший просохнуть, лежал на полу, окружённый тюбиками акриловых красок, выдавленных в спешке. Кисточки — тонкие и веерные, с щетинкой, испачканной в ярких оттенках, — валялись то на столе, то на подоконнике, оставляя после себя следы ультрамарина и охры. Я сидела, скрестив ноги, посреди этого беспорядка, в последний раз оценивая свою работу.
Коллаж получился именно таким, каким я его задумала: в центре — любимый персонаж Виолетты из старого мультфильма, окружённый сценками из тех фильмов, которые мы смотрели вместе до рассвета. В углу притаился её тотем — чёрная лошадь, а рядом, будто сошедшие с экрана, герои аниме, за которые она готова была спорить часами. Каждый штрих, каждый мазок был наполнен воспоминаниями.
Но времени почти не оставалось. Через пятнадцать минут должны были прийти ребята, а следы моего творческого порыва могли выдать сюрприз. Особенно Вэл — она замечала всё. Быстро собрав кисти в банку, я аккуратно поставила холст, спрятав его за шкаф, а тюбики с краской запихнула в ящик стола. Оставалось только быстро пройтись влажной тряпкой по полу, где капли краски оставили яркие кляксы, но...
Резкий звонок в дверь.
Сердце ёкнуло. Я бросила тряпку в раковину, едва успев смахнуть со лба выбившуюся прядь волос, и широко распахнула дверь.
На пороге шумной гурьбой стояли Снежа, Глеб и Вэл. Холодный осенний воздух ворвался в прихожую, смешиваясь с запахом свежесваренного кофе.
— Привет! — прозвенел голос Снежи, пока она ловко стряхивала капли дождя с куртки.
— Заходите, — кивнула я, стараясь не смотреть в сторону шкафа, и быстро направилась на кухню, где на столе уже дымились четыре кружки.
Глеб развалился на барном стуле, как будто его кости внезапно превратились в желе, и лениво потянулся к чашке.
— Мэл, есть идеи, как можно удалить канал? — спросил он, прищурившись от пара, поднимающегося от кофе.
— Нет, у меня нет вариантов, — равнодушно ответила я, хотя в голове уже мелькнула парочка сомнительных решений.
— Может, Серёжа? — Снежа хитро улыбнулась, перебирая пальцами серебряный кулон на шее. В её глазах читался чёткий, продуманный план.
В её тоне было что-то такое, от чего у меня ёкнуло в животе. Она явно что-то задумала. И, судя по блеску в её глазах, план был дерзкий
Я перевела взгляд на Виолетту — её тонкие брови были резко сведены, а в широко раскрытых глазах читалось то же недоумение, что и в моих. Её пальцы судорожно сжали край стола, будто она пыталась ухватиться за хоть какую-то логику в происходящем.
Снежа медленно провела ладонью по другой руке, словно отряхивая невидимую пыль, а уголки её губ дрогнули в едва уловимой ухмылке.
— Так, хорошо... — её голос прозвучал тихо, но с такой ледяной расчётливостью, что по спине пробежал холодок. Она сжала руки, костяшки пальцев побелели от напряжения. — Мы можем... в тот момент, когда кто-то в очередной раз полезет проверять телефоны и начнёт копаться в Серёжином... — она сделала паузу, и её глаза блеснули хищным огоньком, — моментально назначить его администратором канала.
— Так, но есть один нюанс, — Глеб лениво покрутил в пальцах почти пустую чашку, на дне которой оставались следы густого чёрного кофе. Его взгляд был расфокусирован — видно было, как в голове у него сцепляются шестерёнки, прокручивая возможные варианты.
Он резко поставил чашку на стол, и фарфор звонко стукнул о дерево.
— Я могу удалить вас из администраторов, чтобы он этого не заметил сразу... — его пальцы нервно постукивали по краю стола, будто отбивая ритм его мыслей. — Но если он зайдёт в недавние действия...
Глеб резко поднял глаза, и в них мелькнуло что-то тревожное.
— Он увидит, кто был администратором до него.
— Тогда можно будет назначить его администратором... и удалить канал.
Голос Виолетты прозвучал неожиданно резко, заставив всех вздрогнуть. До этого она молчала, что было на неё совсем не похоже — обычно она сыпала комментариями, как конфетти. Но сейчас её лицо оставалось каменным, только пальцы медленно сжимали и разжимали край свитера, выдавая внутреннее напряжение.
Она резко подняла глаза — в них горел холодный, почти механический расчёт.
— Если канала не станет, то и недавних действий не останется. Всё. Просто... испарится.
Глеб замер, чашка в его руке дрогнула. Даже Снежа, обычно невозмутимая, слегка приоткрыла рот.
— А кто удалит канал?
Мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, почти шёпотом, будто само помещение могло нас подслушать. В голове гудело — мысли сталкивались, как шарики в лотерейном барабане, но все они катились в одну и ту же точку.
— Это нужно сделать дистанционно... чтобы никто не заметил.
Я медленно обвела взглядом всех:
Глеб застыл с полупустой чашкой в руке, его пальцы слегка дрожали — не от страха, а от адреналина.
Снежа прикусила нижнюю губу, её глаза сузились, будто она уже просчитывала каждый шаг.
Виолетта смотрела прямо перед собой, но её нога под столом нервно раскачивалась, выдавая внутреннюю бурю.
Мысль ударила с пугающей ясностью: мы собираемся подставить Серёжу. Ради того, чтобы не попасться самим.
В горле встал ком.
— То есть... — я сглотнула, — мы просто сотрём всё и оставим его разбираться с последствиями?
Тишина.
Только часы на стене громко тикали, отсчитывая секунды до точки невозврата.
— К сожалению, но это так, — Глеб тяжело вздохнул, его пальцы нервно барабанили по крышке телефона. В его голосе не было энтузиазма — только усталая покорность, как у человека, который понимает, что перешёл черту, но назад пути нет. — Вариантов больше нет. Нужно закончить эту историю.
— Диана сегодня будет дома. Она может удалить канал, — Вэл произнесла монотонно, не отрывая стеклянного взгляда от экрана телефона. Её пальцы застыли в воздухе над клавиатурой — она выглядела как марионетка с перерезанными нитями, продолжающая двигаться по инерции.
Снежана резко повернулась к Глебу.
— Глеб, тебе нужно будет дать ей доступ к аккаунту, — её голос звучал как стальной капкан, захлопывающийся с чётким щелчком. Ни просьбы, ни обсуждения — только приказ.
Глеб сжал челюсти, но кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд, но он быстро потушил это чувство, будто затянувшись сигаретой.
— Мэл, собирайся, нас уже ждут, — Виолетта резко щелкнула кнопкой блокировки телефона, и экран погас, будто перерезая последнюю ниточку сомнений.
Её движения были резкими, отрывистыми — обычно она копошилась с вещами вечно, но сейчас схватила рюкзак одним движением, даже не поправляя сбившийся ремешок.
Я медленно поднялась со стула. В ушах стучало: "Это действительно происходит. Прямо сейчас. Мы это делаем."
Глеб уже стоял у двери, его поза говорила сама за себя — плечи напряжены, руки засунуты в карманы, будто пряча что-то. Или сжимая.
Снежана бросила последний взгляд на всех — не проверка, а метка. Как будто мы уже были не людьми, а пешками на её доске.
— Тогда пойдёмте, — сказала она, и дверь захлопнулась за нами с таким звуком, будто захлопнулась крышка гроба.