Признание на холсте
Давид сидел рядом с Настей, и она, стараясь скрыть смущение, то и дело отводила взгляд. Но тайком она не могла не любоваться им. Его высокий, мускулистый силуэт был воплощением силы и уверенности. Он был словно выточен из камня — с широкими плечами, сильными руками и стройными ногами. Профиль Давида был безупречен: резкие скулы, прямой нос и подбородок, волевая линия губ. А его кудрявые, темные волосы, разметавшиеся от ветра, казались чем-то неземным. Но больше всего Настю завораживали его глаза — глубокие, голубые, словно бездонные озера, в которых она готова была тонуть без остатка.
Внезапно Давид, пока Настя отвлеклась, осторожно потянулся к ее блокноту, лежавшему рядом на песке. Настя вздрогнула, но не успела остановить его. Давид открыл блокнот и замер. На каждой странице были зарисовки — его зарисовки. В разных позах, с разных ракурсов, с разной степенью детализации — на него смотрели десятки Давидов.
Настя почувствовала, как ее лицо заливает краска. Ей стало невероятно неловко и стыдно. Она никогда не хотела показывать эти рисунки кому-либо, особенно ему. Это были ее личные, тайные мысли, выраженные на бумаге, и теперь все они были выставлены на всеобщее обозрение.
Давид молчал, перелистывая страницы. Его голубые глаза бегали по рисункам, впитывая каждую линию, каждую деталь. На его лице сменилось несколько выражений: удивление, восхищение и какое-то смущение, которое так редко можно было увидеть на его лице.
"Настя..." — наконец произнес он, его голос звучал немного хрипло. "Это... это невероятно. Ты действительно так меня видишь?"
Настя, спрятав лицо в ладонях, тихо пробормотала: "Я... я не хотела тебе их показывать. Мне очень неловко."
Давид осторожно взял ее руку в свою, заставляя ее поднять голову. "Неловко? Настя, это потрясающе. Ты очень талантлива. И... да, честно говоря, я немного смущен, но еще больше поражен."
Настя, собравшись с духом, наконец-то решилась посмотреть ему в глаза. "Просто... твое тело... оно... превосходно. Я не могу не рисовать его, когда ты рядом," — выпалила она, и сразу же пожалела о сказанном.
Давид слегка покраснел от ее слов и сжал ее руку чуть сильнее. "Настя... " — он снова замолчал, подбирая слова. Потом, переведя взгляд на блокнот, спросил: "Можно мне один?"
Настя на секунду растерялась, а потом, кивнув, прошептала: "Конечно. Возьми любой."
Давид выбрал один из портретов, где он был изображен в полный рост, с напряженными мышцами, словно готовясь к прыжку. Он долго рассматривал рисунок, вникая в каждую деталь, а потом, оторвавшись от него, снова посмотрел на Настю. В его голубых глазах читались восхищение и какое-то новое, доселе не знакомое Насте, чувство.
"Спасибо, Настя," — тихо проговорил он, и Настя поняла, что что-то изменилось в их отношениях. Слова были не нужны. Между ними возникла какая-то новая, трепетная связь, и все началось с неловкого удара мяча, тайных портретов и откровенного признания.