Глава 16
ЛИСА ( Дневник)
14 августа, 1944 .
Предполагается, что мне должно быть стыдно.
Однако это не так.
Возможно, за исключением того, что я позволила своему мужу провести годы, не давая мне испытать то, что сегодня сделал Чонгук. Боже, я даже не подозревала, что человеческое тело способно на такие удивительные ощущения.
Я немного злюсь, что мне потребовалось тридцать пять лет, чтобы испытать это хотя бы раз. Особенно обидно, что Джон не отказывал себе в удовольствии на протяжении всего этого времени.
Ублюдок.
После ужина Сера ушла выполнять домашние задание, а Джон остался в гостиной, потягивая пиво и слушая радио. В это время я тихонько пробралась в спальню и впервые прикоснулась к себе.
Я вновь захотела это почувствовать и не смогла устоять.
Оргазм не был таким интенсивным, как в тот момент, когда Чонгук касался меня, но эйфория все равно была ощутимой.
Признаюсь, понадобилось некоторое время, чтобы понять, что мне действительно нравится. Мой разум отключился, и единственное, о чем я могла думать — это мой призрак. Неприкрытый голод на его лице, когда он ласкал меня сегодня, и грязные слова, сорвавшиеся с его губ. После этого мои пальцы начали двигаться инстинктивно.
Это было поразительно. И, как ни парадоксально, единственное, что мне хочется — это поделиться этим с Чонгуком. Я представляю, как вижу искру в его глазах, когда делюсь тем, что я с собой сделала. Мне уже не терпится повторить это снова, но, что еще хуже, мне хочется, чтобы это сделал Чонгук.
Я опасаюсь, что он породил ненасытного монстра, и теперь ему придется отвечать за последствия.
Он превратил меня в безумную женщину.
Но если это и есть безумие, то я не хочу возвращаться к здравому смыслу.
ПРИЗРАК.
21 августа, 1944 .
Существует причина, по которой даже крестный отец Сиэтла проявляет уважение к правилам Орацио Казерты. Он всегда был беспощадным сукиным сыном. И хотя он ценит спокойствие в своем ресторане, он также способен на разрушительные деяния.
Честно говоря, не ожидал, что увижу тот день, когда кто-то осмелится нарушить его правила, но в глубине души я рад, что это произошло.
Фотографии, разложенные на столе Анджело, могут привести к небольшому расстройству желудка. Они являются свидетельством работы Орацио над Нико, старшим сыном Мэнни Балделли, а также самим Марко Вискузо.
Выяснилось, что во время ужина с семьей Вискузо в “Казерте” Марко уже принес клятву верности Мэнни в обмен на обещание, что его сын Габриэле будет держать язык за зубами и не станет разглашать легавым информацию о деятельности Марко. Однако для того, чтобы Мэнни согласился, у него было одно условие для Марко: убить Анджело.
В тот день в “Казерте” Марко предпринял последнюю попытку заручиться согласием Анджело устранить Габриэле, но Анджело отказался, тем самым невольно подписав себе приговор.
Таким образом, несмотря на то, что в тот день на курок нажали люди Марко, исполнителем контракта стал именно Мэнни.
Орацио воспринял это как серьезное оскорбление и наказал обе семьи за то, что они осмелились противоречить ему в его ресторане.
— Парню только что исполнилось восемнадцать, он готовился отправиться на войну, — говорит Анджело, выкладывая очередную фотографию на свой изысканный деревянный стол передо мной и Альфонсо. Эти ужасные снимки резко контрастируют с роскошной мебелью.
У Анджело всегда был утонченный вкус. Орнамент в стиле рококо украшает кабинет замысловатыми золотыми узорами, которые поднимаются по белым стенам к потолочному плафону. Стену за его рабочим столом украшают встроенные золотые полки, за исключением центральной ниши, где висит картина, напоминающая Мону Лизу. Полки заполнены миниатюрными статуэтками и старыми книгами, унаследованными от семьи, а картины на темы римской мифологии составляют несколько произведений искусства и фресок, разбросанных по всему кабинету. Пол, выложенный ромбовидным узором, состоит из плиток разных оттенков коричневого.
Анджело Сальваторе — верующий католик, поэтому он убирает свои религиозные статуи, когда наступает время принять дозу кокаина.
— Похоже, это было бы проявлением милосердия, — медленно произносит Альфонсо, затягиваясь сигаретой и безучастно рассматривая изображения.
Вероятно, так и есть.
Отец Орацио, Парис, так увлечен лошадьми, что у него есть два жеребца, которые стали победителями дерби. Он также делает на них ставки и пока что не возвращался домой с пустыми руками.
В детстве Орацио был жокеем на нескольких скачках и отлично освоил общение с лошадьми. Парис прозвал его заклинателем лошадей за его способность приручать их и заставлять выполнять все, что он хотел. Этот навык, похоже, стал его визитной карточкой, особенно после того, как он заставил четырех лошадей разорвать Нико и Марко на части.
— Орацио намекнул, что смерть не наступила мгновенно, — с усмешкой замечает Анджело.
— Судя по всему, лошади не мчались. Они передвигались шагом. Их конечности медленно отрывались от тела.
Я приподнимаю бровь, бездумно потирая нижнюю губу большим пальцем и рассматривая фотографии. На них изображены торсы мужчин, а их конечности находятся на несколько футов дальше от того места, где должны быть. Мне не нужны цветные снимки, чтобы понять, что трава под ними все еще зеленого цвета.
В любом случае, это не самое худшее. Нет, самое ужасное — это жгуты, наложенные на каждый из оставшихся обрубков, которые блокируют кровоток и, таким образом, продлевают им жизнь.
— Он сказал, как долго они смогли продержаться после этого? — спрашиваю я, стараясь сосредоточиться на Анджело. Однако образ Нико и Марко, разорванных на пять частей, навсегда запечатлелся в моей памяти.
— Чуть меньше двух часов.
— Господи, — бормочу я себе под нос. — Марко заслужил такую участь. Но Нико?
— Не переживай так сильно, — говорит Анджело. — Мэнни воспитал Нико с убеждением, что он может заполучить все, что захочет. Включая девушек.
Мой палец замирает на губах.
— Он был насильником?
— Мэнни неоднократно высказывал недовольство по поводу того, что некоторым родителям приходится платить, чтобы они держали рот на замке.
Я медленно киваю, в то время как Альфонсо произносит: — Это лишь касается тех, кто согласился. А остальные? Их дочерей заставили замолчать.
В моей груди бушует ярость, и мой палец непроизвольно дергается, желая всадить несколько пуль в чертову голову Мэнни.
— Итак, Марко и Нико мертвы, — без обиняков заявляю я, желая продолжить разговор, прежде чем поддамся своим желаниям и сию же секунду отправлюсь на поиски Мэнни. — Ты заключил контракт с Мэнни, как только выяснил, что он причастен к убийству, и никто не смог подобраться достаточно близко, чтобы выполнить эту работу. В последние месяцы мы несколько раз попадали в перестрелки. И теперь, когда Орацио расправился с его сыном, он будет считать, что они в расчете. Ты хочешь, чтобы я его пристрелил?
Анджело сердито смотрит на меня, но я знаю, что на самом деле весь его гнев адресован Мэнни.
— Два часа назад головорез из семьи Руссо поджидал Мэнни в арендованном автомобиле на окраине города, — безэмоционально сообщает Альфонсо.
Руссо — хорошая семья, они оставались преданны и поддерживали нас на протяжении всей войны, развязанной Мэнни. Если они уверены, что он там, то и я тоже.
— Я хочу, чтобы он умер, Чон, — процедил Анджело сквозь стиснутые зубы.
— Это пожелание или приказ?
Анджело одним глотком осушает виски, издавая шипение. Когда он ставит хрустальный бокал на стол, наши взгляды встречаются.
— Это приказ.
Я тушу свою сигару. Между нами клубится дым, но он не может скрыть убийственного восторга, сверкающего в глазах Анджело. Как и в моих.
— Я позабочусь об этом.
***
22 августа, 1944
Храп Мэнни Балделли способен разбудить даже мертвецов. Не представляю, как его жена может спать рядом, но она лежит так же неподвижно, как и он.
Я не буду удивлен, если выяснится, что она стала трупом, который он держит при себе. Он всегда был не в своем уме, и я мог бы с легкостью в этом признаться.
Спальня, где они остановились, расположена на нижнем этаже, и одна из стен полностью занята окном, что дает мне возможность хорошенько их рассмотреть. Он и его жена Кармен спят на кровати с балдахином, при этом Мэнни находится ближе к окну, а его жену почти не видно за его крупным телом.
Обычно разыскиваемый мужчина вряд ли бы решился выставлять себя на показ. Однако у Мэнни всегда было больше самодовольства, чем мозгов, и он полагает, что укрыт в безопасном месте, будучи окруженным несколькими телохранителями, что создает у него иллюзию безопасности.
К несчастью для него, все телохранители уже мертвы.
Я незаметно расправился с каждым из них, когда остальные исчезли из поля зрения. Обычная веревка на шее не давала им возможности издать ни звука, пока я их душил.
Это была лишь закуска перед основным блюдом.
По коже пробегают мурашки, жаждущие новой крови на моих руках. Мне нужно отправить еще больше душ на тот свет. Ничто не доставит большего удовольствия, чем видеть, как Мэнни Балделли уходит из жизни.
Мой автомат висит за спиной, и я осторожно снимаю его, прицеливаясь и не задумываясь о том, попадет ли пуля в потенциально живую жену. Она для меня всего лишь случайная жертва.
Я открываю огонь, и множество пуль, пробивающих стекло, разносит его на мелкие осколки, заставляя Мэнни и его жену проснуться, их глаза чуть не выскакивают из орбит.
Они вдвоем перекатываются на другую сторону кровати и исчезают из виду, но я продолжаю разряжать магазин, даже когда наступаю на осколки, освобождая достаточно пространства в окне, чтобы влезть внутрь.
Как только я переступаю порог комнаты, патроны иссякают. Я быстро прячу автомат за спину и достаю пистолет, прицеливаясь в тот самый момент, когда Мэнни вскакивает на ноги, нацелив свой пистолет на меня.
Осколки цепляются за мою одежду, несколько из них вонзаются в кожу. Но я почти не чувствую боли.
Я действую быстро и стреляю в тот момент, когда он появляется в поле зрения. Моя пуля находит цель и попадает ему в грудь, но он успевает выстрелить в ответ, и его пуля пролетает всего в нескольких миллиметрах от моего лица. Я даже не моргаю.
Наступившая тишина почти оглушает, если не считать тихие
вскрики Кармен. Я не могу понять, вызваны ли они болью или же страхом, а может, и тем, и другим, но это меня беспокоит в последнюю очередь.
Я осторожно подхожу к ним. Множество людей погибло, будучи уверенными, что выполнили свою миссию, лишь для того чтобы их жертва смогла нанести последний смертельный выстрел, решив не идти к вратам ада в одиночку.
Мэнни лежит на спине с закрытыми глазами и больше не дышит, а Кармен держит его голову у себя на коленях. Она не сразу обращает на меня внимание, но, заметив мое присутствие, прижимается к нему, и с ее рта вырываются новые крики. Кажется, она не получила никаких травм, хотя не могу сказать, что ей повезло.
— Пожалуйста, — хнычет она.
Я поднимаю пистолет и делаю еще один выстрел в грудь Мэнни. Его тело резко дергается, когда пуля пробивает мышцы и внутренние органы, а из горла Кармен вновь вырывается пронзительный крик. Она закрывает уши дрожащими руками и начинает раскачиваться взад-вперед, продолжая держать голову мужа у себя на коленях.
Кармен Балделли не святая. Она прославилась тем, что забивает своих сотрудников до смерти из-за незначительных ошибок, а тех, кто остается в живых, заставляет сожалеть о своем спасении.
На руках Кармен достаточно крови невинных жертв, и она вполне заслуживает пулю в лоб.
Поэтому я делаю выстрел.
Ее крики постепенно утихают, и вместе с ними исчезают мурашки, когда я завершаю свою ночную охоту. Я поворачиваю шею, освобождая мышцы от напряжения, которое сковывало меня с тех пор, как я покинул поместье Анджело.
Я прячу пистолет за пояс и вылезаю через разбитое окно, чувствуя облегчение, которого не испытывал за последние месяцы.
Засунув руки в карманы, я насвистываю мелодию Фрэнка Синатры и иду к своей машине, думая лишь о встрече с Лисой.