Семейное.
Вот она - Москва.
Таблетки до сих пор держали девушку в норме. Сбавив скорость она медленно подъехала к одному из подъездов многоквартирного дома. Обычная пятиэтажка, ничем не примечательная.
Припарковав машину, Лера вышла из нее, потянула за собой сумку, а затем захлопнула дверь и щелкнула кнопку на ключе. Фары мгновенно зажглись, машина пикнула и заблокировалась.
Медленно, но верно она побрела к подъезду. Все осталось абсолютно таким же, как три месяца назад. Ободранные перила, разрисованная дверь с нескончаемыми объявлениями и цветы бабулек соседок.
В подъезде пахло хлоркой, будто его только что хорошенько вымыли. До своего этажа Кащеева почти ползла. Сил совсем не осталось.
Ключ не хотел проворачиваться. Открыть дверь получилось только после третьего раза и тихого «Блять».
Пусто. Абсолютно пустая квартира. Никого. Она ожидала увидеть брата, все таки надеялась на то, что он мирно спит на диване, но нет.
Девушка двинулась в комнату. Двуспальная кровать будто ждала её. Она кинула сумку на пол, стянула с себя штаны и олимпийку и рухнула под одеяло. Сон пришел моментально.
Универсам.
Восемь утра. Качалка Универсама.
Тагировы прохрапели всю ночь, Суворов периодически просыпался, а Туркин не спал вообще. Всю ночь думал о Кащеевой.
— Подъем! — крикнул Суворов младший. Дверь с грохотом ударилась о стену. За его спиной стояли Зима, Трофимова и Сутулый в обнимку с Марго.
Размахивая полной сумкой с едой, Марат опустил ее на стол и открыл замок. Запах моментально расстелился по помещению. Бутерброды, вареные яйца, свежий нарезанный хлеб и чай в термосе.
Мгновенно Вова открыл глаза и вскочил с кресла. Привычка с Афгана. Рустам и Ринат потихоньку поднимались с дивана, а Валера даже глазом не повел.
— Турбо, давай, налетай быстрее, мама старалась! — весело говорил Марат, запихивая в рот бутерброд.
— Мм, — протянул Вова — у Диляры золотые руки. Турбо, правда, поешь и на вокзал пойдем, ехать надо.
— Не поеду я, пацаны, — выпалил он. Посмотрели на него все.
— С чего вдруг? — интересовался Ринат.
— В Москве интересоваться будешь у чушпанов своих. — отрезал Туркин.
— У нас не чушпаны, у нас одна из самых больших Московских.. — хотел сказать Рустам, но его перебили.
— Почему это, Валер? — выпалила она, пытаясь скрыть факт нахождения Ореховских.
— Да может она просто свалила, кинула всех. Может, надоело ей это всё. Может, я ей надоел..
— Слышь, заткнись! — крикнул Вова — Ты так про Царевну не говори, не такая она.
— Случилось чё то, жопой чую. — добавил Вахит.
— Ага, жопой он чует. — рассмеялся Сутулый — Хорош как девка ломаться, Турбо, ты мужик или кто? Ты ей там нужен, вот это я реально жопой чую!
— А мне Лера нравится, — внезапно выпалила Марго — видно по ней, что хорошая.
Илья уткнулся носом в макушку Риты.
— Ой, Маргоша,Маргошка моя..— протянул он.
Москва. Квартира Валерии Кащеевой. От лица Леры.
Я медленно разлепила глаза. Боль ударила в голову, в горле пересохло так, будто оно не видело воды всю жизнь. Я откинула с себя одеяло. Вытянула из сумки огромную футболку Никиты и натянула на себя.
Я не была готова жить этот день, не было сил ни на что, но брата искать нужно. Где же ты, Никит?
Мысли о брате не давали мне покоя. Я не знаю, сука, что мне делать. Где Никита? Почему я опять в каком то дерьме? А как же мой Валера там? Блять, надо было хоть сказать ему, что уеду.
Холод бил по телу так, будто входная дверь была открыта всю ночь. С этой мыслью я поспешила в коридор. На глазах закрытая дверь. На всякий случай дернула ручку. Закрыто.
Отопление отключили что-ли, мрази? Чё так холодно?
Что-то заставило задержаться в ледяном коридоре. Я опустила голову и увидела небольшой белый конверт, лежащий на полу.
Вчера его точно не было. Он не принадлежал мне.
Я присела на корточки и холодными пальцами взяла его в руки.
— Че за херня? — с ума сошла, уже сама с собой разговариваю.
Я аккуратно раскрыла его и достала оттуда листочек. Фотография. Моя фотография.
В горло сразу же забрался ком. На снимке лежала я. В своей кровати. В белье. Фотография сделана этой ночью.
Через силу я развернула снимок. «Я же говорил, что мы еще увидимся, красивая» — надпись посреди листа.
Блять.
17 мая 1987 год. 2 года назад. От лица Автора.
Тагировы и Кащеева пришли к давнему другу парней Михаилу Рябкину, который был на десять лет старше Леры. Все было хорошо. Ребята шутили, смотрели телевизор и хорошо проводили время, пока Рустам и Ринат не вызвались сходить в ларек за сигаретами.
Слишком уж долго их не было, что казалось странным, ведь ларек находился в двух кварталах от квартиры Рябкина. Становилось некомфортно. Взгляд старшего не давал расслабиться.
— Давай, Миш, я домой пойду, еще брату позвонить надо, — оправдывалась Кащеева, пытаясь натянуть на себя шарф.
— Ну куда ты, красивая? — бросил парень, оттягивая этот самый шарф на себя — Еще посидим, щас уж и ребята придут.
— Домой, говорю, отпусти! — перешла на тон выше девушка.
Михаилу не понравился тон знакомой. Он со всей силы дернул шарф, от чего Лера сама полетела на него и схватил её за плечи.
— Я сказал, посидим еще.
— Больной что-ли, руки убери от меня!
Он впился своими губами в её, имитируя что-то типо поцелуя, хотя, это не было похоже на него. Он кусал её губы, в то время, как она пыталась поджать их все глубже и пихал свой язык ей в рот.
Оттолкнуть получилось не сразу. После нескольких попыток, парень все-таки рухнул на диван , а Кащеева с кровоточащими губами ринулась к входной двери, в спешке хватая свои вещи.
Тщетно. Миша схватил сзади. Поднял кофту, оголяя грудь и кинул девочку на кровать в комнате под её собственные крики и мольбы о пощаде. Сначала полетела кофта, потом брюки и следом белье.
— Пожалуйста! — во все горло кричала она, задыхаясь от собственных слез.
Насилие - ужасное и бесчеловечное преступление. Оно оставляет глубокие физические и психологические раны. Жертва при любых обстоятельствах остается жертвой.
Резкие толчки, жесткие шлепки и сильные пальцы, впивающиеся в нежную кожу девушки. Черные пятна от туши на белой простыне и кровь, которой не должно быть. Всхлипы, хриплые стоны боли и море слез.
Он бил её по голове, давал жестокие пощечины и кусал в шею. Оставлял фиолетовые, почти черные отметины на груди и шее и продолжал трахать. Сильно, резко, жестко.
Испортил семнадцатилетнюю нетронутую девчонку.
Когда Миша наконец закончил, он кинул все вещи в девушку, пока она пыталась прикрыть оголенную грудь руками и поджимала ноги под себя, а сам натянул на бедра спортивки.
— Вали, — кинул он, закуривая сигарету и вышел из комнаты.
Кащеева трясущимися руками натянула на себя всю одежду и смахнула слёзы, все еще не веря, что это произошло с ней.
«За что?» — крутилось в голове.
Ему было плевать. Он раскинулся на диване и покуривал очередную сигарету, сжирая глазами девушку, будто хотел повторить все эти девять кругов ада для нее снова.
— Еще увидимся, красавица,— подмигнул он.
Она даже не посмотрела. Схватила куртку, шарф и ботинки. Когда она крутила замок на двери, пытаясь открыть его, Михаил вновь появился в поле её зрения. Парень грубо и настойчиво прижался к её губам, заставляя их открыться. Он запустил руку в волосы Кащеевой и резко оттянул её голову назад, будто заставлял перестать сопротивляться и отдаться этому поцелую. Его язык жадно вторгался в рот, не давая шанса на сопротивление.
— Брось, я знаю, что нравлюсь тебе. — он улыбнулся. Так противно, так пошло, такой улыбкой, от которой хотелось плакать и бежать подальше.
Рябкин наконец отпустил свою жертву. В последний раз посмотрел в её красные, заплаканные глаза и открыл дверь. Кащеева скрылась в темноте подъезда.
Не дойдя до выхода, она упала в пролете между вторым и третьим этажами и горько заплакала. Приглушенные всхлипы эхом раздавались в подъезде, в голове каша, в теле боль.
— Блять, братец, хуйню несешь! — раздался голос Рустама.
Тагировы поднимались в квартиру Рябкина. Вовремя.
Увидев подругу, они сначала даже не поняли, что это она. Слишком уж хорошего мнения о Михаиле они были.
— Лер? — спросил Ринат — Лер, ты? — конечно, он знал ответ.
Рустам кинулся к девушке, приземляясь на корточки.
— Что.. — но ответ пришел в голову сам — Лер..
Кащеева подняла заплаканные глаза и шумно втянула воздух, которого не хватало.
— Я грязная! Испорченная!
— Нет-нет, не говори так, тише..— пытался успокоить Тагиров, но сам пребывал в шоке. В голове не укладывалось, как друг, которого он знал почти всю жизнь мог так поступить.
Ринат тихо подошел и присел рядом с братом, поглаживая девушку по голове.
— Блять, мы даже сделать ничё не можем, — под вопросительный взгляд брата он продолжил — он же Солнцевский.
В тот день что-то умерло сразу в трех друзьях.
Настоящее время. Квартира Кащеевой. От лица Автора.
Она знала, кто это прислал. Знала, но не хотела верить. Воспоминания накрыли её. Вспоминать было так же больно, как было больно тогда. Она похоронила ту маленькую девочку 17 мая 1987 года.
Она медленно скатилась по стене вниз,села на пол и начала задыхаться. Из потемневших глаз ручьем полились слёзы. Тело затрясло так, словно сзади стоял тот самый Михаил и тряс его. Она схватилась за горло, до красноты терла его, но ничего не изменилось. Она перестала контролировать тело. Ноги безвольно бились о пол, а холодные пальцы щипали друг друга. На висках выступил пот, прядь волос прилипла ко лбу. Она слышала, как бьется собственное сердце, чувствовала, как участился пульс.
Паническая атака.
От безысходности начала вслух считать рисунки на обоях.
— Один.
— Два.
— Три.
— Четыре.
— Пять.
Он был этой ночью в её квартире. Смотрел на нее. Фотографировал. Стоял рядом. Ходил по комнатам.
9:00. Казанский вокзал.
— Внимание, поезд Казань - Москва прибыл на платформу. Прошу всех занять свои места. До отправления пятнадцать минут.
— Ехать сутки. Завтра с утра будем в Москве. — говорила Маргарита.
— Будем? — переспросил Вова — Ты с нами едешь?
— Еду! — воскликнула брюнетка — Конечно еду, как я Илью одного пущу? Да и вдруг там.. — она будто не хотела продолжать — вдруг все плохо?
— Ну, мадам, тоску не нагоняй, нормально там всё. — кинул Марат.
— Если б было нормально, она бы не свалила. — рявкнул Туркин.
— Туркин, заткнись! — приказала Алёна — Только еще больше нервничать заставляешь! Все переживаем, все не спим, хорош уже!
— Так может мне вообще не ехать?
— Не езжай! Пользы больше будем! — рявкнула Трофимова и схватив свой чемодан принялась расталкивать толпу, чтобы занять свое место. Маргоша бросилась за ней.
Туркин под злобный взгляд Зималетдинова и Сутулого закатил глаза и скрестил руки на груди, мол, обиделся.
Никто не обратил внимания. Сутулый покачал головой и вместе с Вовой, Маратом и Вахитом зашел в поезд, поднимая тяжелую сумку своей девушки. По её словам, в Москве может пригодиться все, что угодно. От фена для волос до каблуков, которые она не надевала уже как год.
Квартира Кащеевой.
От панической атаки помогло то, что Лера продолжила считать рисунки на обоях. Когда счет дошел до 93, её наконец отпустило.
К сожалению, Желтухин не предусмотрел тот факт, что хрупкой девушке больше трех таблеток на пользу не пойдет, а наоборот, побочные эффекты в виде тех самых панических атак,болей во всем теле и неимоверного желания выпить еще таблеток обеспечены.
От лица Леры.
Меня отпустило. Я считала сраные узоры на обоях, спасибо человеку, который продал эту квартиру Никите четыре года назад.
Я не могу успокоиться, мне слишком плохо, чтобы собраться с мыслями. Мне нужны еще таблетки.
Плевать, что Рябкин знает о моем нахождении в Москве, плевать, что у него есть дубликат моих ключей, срать я хотела на все это. Закинусь таблетками и припрусь к Солнцевским. Идея - бред, но лучше уже не может быть.
Я нацепила на себя джинсы, проклиная пуговицу, которая не хотела застегиваться и в домашних тапках вылетела на улицу. Плюсы жить на первом этаже - улица близко. Минусы - Ряба знает, что я здесь.
Спасибо, Господи, что аптека за углом. Молодая девчонка, примерно моего возраста сидела за кассой и пересчитывали наличку. Когда колокольчики на двери разрезали тишину, она глянула на меня.
Маруська.
— Лера? — спросила она — Ого, не ожидала тебя здесь увидеть. — она расплылась в улыбке.
Мария Новикова - моя одногруппница. Учились вместе, дружили, хорошая девка, странно, что тут, а не в больнице, мечтала же в детской поликлинике работать.
— Маруся? — я знала ответ — А чего тут? Хотела же детишек лечить?
— Ой, ты же совсем ничего не знаешь! — воскликнула рыжая — Папка мой аптеку эту выкупил, я теперь тут работаю, а с детьми..— она поежилась — больно на больных малышей смотреть, понимаешь? — я кивнула — Проработала я в поликлинике нашей месяц, тяжело все это. На взрослых не так больно смотреть, как на людей.
Конечно, я понимаю её. Быть врачом само по себе ответственное дело, но когда в твоих руках жизнь маленького, еще ничего не видящего человека - еще страшнее.
— А ты как? По профессии пошла? Ой, давно так не видела тебя, такая же осталась!
Сказать, что я была в уебищном состоянии - не сказать ничего. Я видела свое отражение через застекленные витрины. Растрепанные волосы, мятая футболка и синяки под глазами, которые видно было за километр, наверно.
— То есть, я и в колледже замухрышкой была? — я рассмеялась.
— Нет - нет, я не это хотела сказать! — оправдывала Мария.
— Да успокойся, я шучу же, — успокоила я — а так, не работаю, я в Казань свалила же сразу, как закончили..
— Ой, а давай я тебя к себе устрою? — перебила она — Я папе скажу, он все бумажки подпишет, научу тебя с кассой обращаться, да и все!
Надеюсь, что мне не понадобится её помощь и я скорее вернусь домой. В Казань.
— Я подумаю, Марусь. Я же по делу, все-таки. Дай-ка мне успокоительных каких нибудь, желательно помощнее.
Я поежилась от её взгляда. Она смотрела на меня как на наркоманку. Хотя, я действительно была похожа на нее, в таком то состоянии.
— Рецепт. — отрезала она.
— Марусь, понимаешь, я в Казани его оставила, — сочиняла я — я ж тут ненадолго.
— Рецепт. — повторила она. В жопу себе свой рецепт засунь.
— Ну Марусь..
— Не Марусь. — перебила она — Лучше уж травы курнуть, чем с таблетками маяться. — она замолчала.
Ого. Не думала, что услышу от нее такое. Удивила, Новикова, даже слишком.
— Не смотри на меня, не продам! — почти крикнула Маша. Вот сука. — Сигарет иди купи, успокоишь нервишки свои.
Я ничего не ответила. Развернулась, хлопнула дверью и ушла прочь. Я чувствовала её пристальный взгляд себе в спину.
Ну чё уж, придется до табачки топать. Разозлила Новикова. Надо было треснуть пару раз, сразу продала бы.
Храни Господь тех, кто строил мой район. В паре кварталов от аптеки виднелся ларек. Странно, раньше не видела его.
— Здрасьте! — крикнула я.
Мужчина средних лет, бородатый, вроде татарин сидел за кассой и листал журнал с непристойными картинками. Дрочер сраный.
— Здрасьте, здрасьте. — он поднял глаза — Чё хочешь?
— Мне сигарет каких нибудь бы, да покрепче. «Ява» не берет уже.
— О-о-о — протянул он — понял, понял.
Чё ты понял? Он нагнулся и закрыл окошко, из которого я могла его видеть. Вот уж спасибо.
Все начинало раздражать. Вот уж, Москва, все не
как у людей!
Через мгновение его бородатая морда снова появилась в поле моего зрения. Он покрутил белоснежной пачкой с красными буквами «Marlboro».
— Ну и нахрен ты мне их даешь? — возмутилась я — Думаешь, я такие не курила ни разу? Другого ниче нет?
— Нет.— отрезал он — Берешь, нет?
Хер с тобой.
— Беру. — согласилась я.
— Десять рублей.
— Ты чё, гонишь?! Десять рублей за пачку сигарет?!
— Ты чё, не местная? — спросил он — Цены давно выросли, у меня самый дешевый товар.
Я цыкнула. — Ладно, беру.
Я достала из кармана десятирублевую купюру и протянула ему. Бутылка водки дешевле, ей Богу. На эти деньги я б и вискаря хорошего две бутылки взяла.
Он улыбнулся. Буквально кинул в меня эту пачку и захлопнул окно. Вот это гостеприимство.
Понаберут хер пойми кого, еще и цены завышают. Чё это за сигареты такие, за десять то рублей?
От лица Автора.
Поезд Казань - Москва.
Марат, как всегда пытался развеселить друзей очередными историями из своей до жути интересной жизни.
— Ну, короче, — почти кричал он — они за мной гонятся, а я один! И я в автобус залетаю, а еще зима, холодно, а они в меня булыжник какой то кинули, окно в автобусе разбили и лоб мне расшибли! Ну я как заорал:«Кинопленка - чушпаны!» прикиньте! Так с Андрюхой и познакомились, он еще чушпаном был, фу-у-у, с Искандером шлялся, а я - молодец, в люди его вывел!
— Ну, как всегда, Марат, всех чушпанов вокруг себя собрал! — рассмеялся Зима.
— А чё это всех? — возмутился младший — Только Андрюха! И то, вон какой щас, пацан хоть куда, жених!
Рассмеялись, как и в последние два дня все, кроме Туркина. Кудрявый старался скрыть свои переживания за девушку, но это получалось максимально плохо.
— Турбо, чё кислый такой? — спросил Вова.
— Да вы затрахали клоунаду устраивать здесь. — рявкнул он — Мы по делу едем, а не поржать.
Он дернул Вахита за плечо и кивнул головой в сторону двери, мол, пошли покурим. Зима направился за ним.
В узком коридоре почти не было людей, кроме постоянно ходящих полных проводниц. Открыв окно, Туркин достал из пачки одну сигарету и зажег, зажимая фильтр в зубах. Дым сразу же окутал легкие парня и вместе с ветром выходил на улицу.
Зималетдинов взял пример с друга.
— Чё ты, Турбо, сильно переживаешь? — прервал тишину он.
— Пиздец как.
Зима кивнул в знак понимания.
— Нормально будет все, прорвемся. — Вахит положил руку на плечо друга. Хоть Валера слабо верил в эти слова, надежда умирает последней.
— И Кащея нет уже пятый день. Я Лампу всю Казань оббежать заставил, последний раз его видели пять дней назад. Сел в черный Жигуль и пропал.
— У них съебывать - семейное.
____________________________________
Самая большая и морально тяжелая глава для меня 💔💔
Что же будет дальше, оставляйте свои догадки, все прочту!!