Глава 86.
Только одна фигура стремительно выскочила из окна, весенний ветер развевал полы одежды, густые чёрные волосы колыхались на ветру. Линь Цюн почувствовал, как ветер сушит глаза, и невольно прищурился. Только когда добежал до ворот, он наконец сбавил шаг. Тяжело дыша, не удержался и оглянулся, внезапно ощутив, будто его ноги налились свинцом.
— Иди же.
Голос внутри него убеждал — если он сейчас не уйдёт, будет поздно. Но ноги не слушались.
А вдруг у Фу Синьюня случился приступ? Что, если он поранился, разбрасывая вещи? Может, всё же вернуться? Он столько времени растил этого хорошего мальчика — как можно так просто взять и отказаться?
Линь Цюн долго колебался, в голове боролись два противоречивых голоса.
Подсознание вновь и вновь пыталось убедить его:
— Уходи. Разве ты всё не продумал заранее? Почему именно сейчас начинаешь колебаться? Если не уйдёшь, тогда зачем было всё это?
Линь Цюн заставил себя сделать шаг, но взгляд всё не мог оторваться от комнаты на третьем этаже. Глаз зацепился за стоящий неподалёку мусорный бак — он неосознанно повернул голову, и это зрелище словно ударило по глазам. Он сильнее сжал ручку чемодана и решительно развернулся, уходя прочь. Он всего лишь хотел жить обычной жизнью...
В это время Ван Чэн сладко спал, как вдруг его разбудил резкий стук в дверь. Он подскочил с кровати, с мрачным лицом и злым видом подошёл к двери:
— Вчера же уже проверяли счётчики!
Но, открыв, он увидел перед собой знакомое, безобидное лицо. Линь Цюн держал в руках рекламный флаер, воткнутый в дверь:
— Я не из ЖКХ.
— ... — Ван Чэн стиснул зубы. — Я знаю.
Он ведь не слепой.
Но вот чего он не понял — чего этот человек приперся к нему с утра пораньше?
— Ты же вроде домой поехал? Почему ко мне заявился?
Вчера в обед Линь Цюн прилетел и сразу же уехал домой.
— Я сбежал из дома, — спокойно ответил Линь Цюн.
— Ты? — Ван Чэн был в шоке. — Ты?!
Линь Цюн слегка опешил, не понимая, чему тот удивляется:
— Да, я.
— Тот псих дома тебя просто так отпустил?
Линь Цюн покачал головой.
— Тогда как ты сбежал?
— Убежал, — с воспоминанием в голосе сказал он.
Ван Чэн молча впустил его, всё ещё поражённый — он хорошо знал, насколько тот психичен и как страдает манией контроля.
— Значит, всё-таки не выдержал и сбежал?
Линь Цюн сел на диван, не ответил.
Ван Чэн понял, что тот не хочет говорить, почесал шею и сменил тему:
— Не ожидал, что в трудную минуту первым вспомнишь обо мне.
Значит, они стали ближе. Теперь можно считать, что они настоящие друзья. В трудный момент он пришёл именно к нему — значит, Ван Чэн действительно надёжен. Наверное, потому, что как агент он всегда был уравновешенным и надёжным. Когда Линь Цюн, как цыплёнок, кивнул головой, у Ван Чэна на лице расплылась гордая улыбка:
— Потому что я надёжный, да?
Линь Цюн моргнул большими глазами:
— Потому что в отеле надо платить.
— ...
Прекрасно.
Типичный Линь Цюн.
Ван Чэн спросил:
— Ты ел?
Линь Цюн покачал головой:б
— Нет. Можно у тебя поесть?
— Ты чего такое говоришь? — Ван Чэн недовольно нахмурился.
Линь Цюн замер, немного занервничал.
— Что, я тебя голодать оставлю, что ли?
Парень сразу расслабился:
— Ван Чэн, ты такой хороший человек.
Затем, почесав голову, с лёгкой тревогой добавил:
— Но я могу есть много...
— Ничего, — с размахом ответил тот. — Лапши быстрого приготовления — завались!
Повёл его на кухню.
Спустя двадцать минут Ван Чэн, глядя на три пустых стаканчика из-под лапши, впал в задумчивость. Вот оно что — значит, его "ем немного" было просто психологической подготовкой.
Глядя, как Линь Цюн в каждой руке держит по сосиске, он глубоко вздохнул:
— Хватит уже жрать!
Линь Цюн аж вздрогнул от неожиданности, но сосиски в руках сжал ещё крепче. С невинным взглядом уставился на него:
— Ты же сам сказал — сколько угодно.
— Не смотри на меня так! — не выдержал Ван Чэн.
— А можно мне ещё несколько?
— Ешь! Да съешь уже всю эту чёртову упаковку!
Смотря, как тот ест с таким рвением, будто неделю голодал, Ван Чэн подумал, что приютил беженца:
— Ты сколько уже не ел?
Линь Цюн показал пальцами два.
— Что, завтрак в самолёте вчера — это для собак был?! — возмутился Ван Чэн.
— Зачем ты сразу ругаешься? — обиделся тот. — Я имел в виду две приема пищи.
— Ты сбежал из дома вчера вечером?
— Вчера днём.
Но ведь он вчера ко мне не приходил...
— А где ты ночевал?
— На скамейке в парке.
— Ты с ума сошёл?! Даже если не хочешь тратиться на отель, ночевать на улице — это уже перебор!
Линь Цюн поник. Вчера после побега он долго сидел в парке, а когда очнулся — уже стемнело. Он может заснуть где угодно — и под мостом, и в переулке, в прошлой жизни и не такое было. Вот и заночевал.
Глядя на его жалкий вид, Ван Чэн не стал продолжать:
— Ладно, поживи пока у меня. Через несколько дней поедем на съёмки — будешь жить с группой.
Он бросил взгляд на пустые упаковки лапши и тяжело вздохнул. Пусть ест. Не давиться же ему с голоду.
⸻
Позже, когда Ван Чэн ушёл по делам, Линь Цюн продолжил дремать на диване. Но сон никак не шёл. С неуверенностью он достал телефон, который сам же вчера и выключил. Сердце тревожно билось. Как и ожидал, уведомления и пропущенные вызовы хлынули, как лавина — даже система больше не показывала количество, только многоточие.
Сердце сжалось.
Он уже и не хотел читать новости — смотреть на это не было сил.
Каждое непрочитанное сообщение, каждый пропущенный звонок будто били в позвоночник.
Каждое слово кричало: ты его ранил. Ты ранил Фу Синъюня.
Он закрыл глаза, но в голове снова зазвучал голос Фу Синъюня — самый мягкий, самый осторожный, за всё время. С нежностью в глазах, с несвойственной ему деликатностью.
Он признался в любви. Сказал, что не может без него. Спросил — можно ли быть вместе.
Тогда он был тронут?
Нет.
Но теперь, вспоминая, сердце замирает.
А тогда он что думал?
Вот и всё. Опять началось.
Прошлый человек тоже так говорил.
Линь Цюн ненавидел себя за реакцию — на чью-то искренность он первым делом подумал: мерзко, грязно.
Но он действительно так подумал.
Тогда его предали. Его обманули. Тот, кому он верил, оказался самым жестоким. Он был измучен. А кредиторы ломились по ночам в дверь. Он был бездомным — даже у уличных кошек был свой дом. Он никому не был нужен.
С самого детства он знал: у него нет родных. Но он старался. Хотел жить, как обычный человек. А в итоге? Его снова обманули. Обманула надежда. Обманул друг. Он жаждал простого человеческого — семьи, дружбы, любви. Хотел всё и сразу, как все.
Но в итоге — только холодные плитки, зловоние из мусорки и слёзы в глазах.
Он ел тухлую еду, делил картон с бомжами. Всё ради выживания. И всё потому, что ему нужны были деньги.
Больше всего на свете — деньги.
Чтобы рассчитаться с долгами. Чтобы было, что есть. Но в грязной одежде его никто не хотел нанимать. Кому нужен такой, за которым придут громить магазин?
Бог несправедлив. Ни семьи, ни удачи.
Говорят: "Если Бог закрывает дверь — откроет окно." Пошёл ты, Бог. В окно не войдёт всё, что входит в дверь.
Он жалел себя до слёз. Жалеет, как никогда. Он не мог вернуться. Только уход — его выбор. Он хотел денег. Это всё, что нужно. Эмоции? Умерли, когда его впервые предали.
Но глядя на сообщения от Фу Синъюня — сердце таяло.
"Где ты?! Немедленно возвращайся!"
"Ты думаешь, что, убежав, мы разведёмся? Никогда!"
"Почему ты не отвечаешь?!"
"Где ты? Уже стемнело. Есть ли у тебя крыша над головой?"
"У тебя есть деньги?!"
"Линь Цюн, я люблю тебя. Вернись."
Линь Цюн сжался. Сердце было сжато, но сладко.
Когда Ван Чэн вернулся домой, он увидел Линь Цюна, свернувшегося на диване, словно крендель.
— Ты чего делаешь?
Тот замер, и тихо:
— Я... сплю.
— Спишь — и разговариваешь?
— ...
⸻
Секретарь вошёл в дом и, глядя на разгром, аж рот раскрыл:
Чёрт! Тут что, ограбление?!
Но в комнате сидел спокойный хозяин.
Вот это выдержка. Настоящий босс.
Но всё же секретарь сглотнул и осторожно:
— Босс, может, вызвать полицию?
Мысли Фу Синъюня вернулись:
— Полицию?
Секретарь кивнул.
— Да, нужно заявить. Он уже сутки как исчез.
— Ну и нахал! Сейчас вызовем!
— Полиция найдёт его?
— Конечно.
— За сколько?
— Зависит от уровня подлости и коварства...
Эти слова тут же вывели босса из себя:
— Подбирай выражения.
Секретарь вздрогнул:
— Эм... Хитрости?
— Линь Цюн не такой.
Секретарь: !!!
Так тут, оказывается, не вор, а жена босса сбежала?!
Он бросился останавливать его:
— Босс, может, не надо звонить...
— Почему?
— Ну... семейное не стоит выносить наружу. Вы ведь известный человек, вдруг об этом узнают...
Фу Синъюнь всё понял и, помолчав, приказал:
— Отправь людей искать.
— Уже бегу! Кстати, может, вызвать клининг?
Он огляделся.
— Да, пусть приведут в порядок. Вдруг Линь Цюн вернётся — не хочу его пугать.
С тех пор как он осознал свои чувства, он больше не срывался при нём. Не хотел напугать. Хотел быть идеальным перед любимым. Даже поцеловать мог только во сне. Но всё равно — он убежал.
Гнев и отчаяние охватили его. Он не знал, почему Линь Цюн хочет развода. Почему сбежал. Он сжал переносицу — голова болела. Если тот будет упрямиться и дальше — он больше не будет сдерживаться. Он посмотрел на телефон, где не было ни одного ответа. Помолчал и снова набрал номер.
Гудки.
Одна секунда... пять... десять...
Автоотбой.
Глаза Фу Синъюня потемнели. Он убрал телефон и пошёл наверх. Одним пинком сдвинул упавшую скульптуру.
В это время у секретаря загорелся телефон.
Босс: Найдёшь его — сразу свяжись со мной.
После того как Линь Цюн провёл несколько дней у Ван Чэна, наконец пришло известие о следующем этапе промо-тура съёмочной группы. Вылет назначен через два дня, значит, уже завтра им нужно будет ехать в аэропорт.
Ван Чэн собирал вещи в комнате и при этом громко крикнул:
— Линь Цюн, не забудь собрать свои вещи!
— Знаю! — отозвался тот.
Сложив одежду, Линь Цюн снова устроился на диване, укутавшись в одеяло.
Ван Чэн вышел и, увидев это, ничего не сказал. Последние дни Линь Цюн постоянно был в таком состоянии: либо ел, либо спал, говорил гораздо меньше, чем обычно, совсем утратил прежнюю живость — словно впал в спячку. Кто в курсе — поймёт, что это потерянный юноша возвращается на путь истинный, а кто нет — подумает, что он упал в сточную канаву.
Видя его вялым и будто полумёртвым, Ван Чэн подошёл, хлопнул по плечу:
— Завтра вылетаем. Пошли! Сегодня поведу тебя поесть.
Линь Цюн, закутавшись в одеяло, даже не пошевелился.
— Не сиди всё время в комнате, надо иногда менять обстановку. То, что ты решил, — это правильно, нечего хандрить. Подбодрись, — сказал он и потряс лежащего, — Линь Цюн, это совсем на тебя не похоже.
Но тот по-прежнему не двигался.
Ван Чэн тяжело выдохнул:
— Я угощаю.
Линь Цюн тут же сел:
— Пошли.
— ....
Ван Чэн на мгновение задумался, зачем вообще волновался.
Он — ничуть не изменился.
Первоначально они хотели выпить, но, вспомнив, что завтра утренний рейс, решили не рисковать. Они пошли в то же маленькое кафе, куда пришли после того, как Линь Цюн впервые успешно прошёл пробы. Только теперь Линь Цюн пришёл туда в маске и кепке. Теперь его уже многие узнают. Даже вчера, когда он спал в парке, укрылся с головой — боялся, что его кто-то узнает.
Ван Чэн сказал:
— Не думал, что у нас всё так хорошо пойдёт.
Линь Цюн кивнул, жуя еду. Их усилия не прошли даром — всё-таки есть результат. После ужина они вернулись домой. Ван Чэн хотел напомнить, чтобы Линь Цюн лёг пораньше — утром самолёт. Но тот сразу переоделся и рухнул на диван. Ван Чэн понял, что опять напрасно волновался, и сдержал слова, застрявшие у него на языке.
На следующее утро. 7:30.
— Чёрт! Да что за... Почему будильник не сработал?!!!
Ван Чэн и Линь Цюн мчались сломя голову.
Линь Цюн устал до такой степени, что у него подкашивались ноги. Он лёг рано, но, проснувшись, увидел на часах семь — и сразу бросились к машине. К счастью, всё прошло быстро, и немного времени до рейса у них осталось.
Задыхаясь, Ван Чэн сказал:
— Ты иди в VIP-зал, я пока зарегистрируюсь.
Линь Цюн кивнул, взял чемодан и пошёл в отдельную кабинку в зале ожидания. Он только присел, как послышался звук открывающейся двери.
Линь Цюн встал:
— Ты так быстро?
В комнату вошёл мужчина в безупречном костюме, с идеальной причёской, высокий и стройный. Лицо Линь Цюна тут же застыло.
— Ты... — у него внутри всё сжалось, он невольно сглотнул и, увидев холодное лицо мужчины, втянул голову в плечи. — Ты... что ты тут делаешь?
Увидев, как Линь Цюн, будто испуганный кот, попятился назад, мужчина нахмурился:
— А я что, не могу прийти?
Линь Цюн избегал его взгляда. Он знал, что спорить бессмысленно:
— Можешь... тогда я пойду.
Сказав это, он потянул за собой чемодан и пошёл к выходу. Но не успел и шаг сделать, как путь ему преградили. Мужчина резко шагнул вперёд, его крепкая грудь толкнула Линь Цюна, заставив отступать назад.
Фу Синъюнь прижал его к стене, схватил за подбородок и заставил поднять голову:
— Не отвечаешь на сообщения?
Линь Цюн сделал вид, что он немой.
— Не берёшь трубку?
Фу Синъюнь сжал челюсть Линь Цюна сильнее:
— Сердце, значит, у тебя каменное.
Он не ожидал, что Линь Цюн пропадёт на пять дней без единого слова. И уж точно не думал, что, едва увидев его, тот снова захочет сбежать. Его взгляд скользнул по телу Линь Цюна, и он резко наклонился, прижавшись губами. Но это был не поцелуй — скорее, укус. Линь Цюн вздрогнул — в нос ударил запах мужчины, губы сразу заболели. Он попытался оттолкнуть его.
Но это движение лишь ещё больше разозлило Фу Синъюня — поцелуй стал яростнее, как зверь, захватывающий свою добычу, без малейшей уступки.
Когда он почувствовал, как в его рот проникает чужой язык, Линь Цюн хотел сомкнуть губы, но тот крепко держал его за подбородок, заставляя открыть рот.
Сердце колотилось, дышать становилось всё труднее:
— Не... не целуй...
Фу Синъюнь отпустил его челюсть, глядя на блестящие от слёз губы. Подумав, что тому неудобно, он просто поднял его и усадил на свою талию, заставив обвить его ногами. Линь Цюн округлил глаза, начал дёргаться и пытаться вырваться.
Шлёп!
Он почувствовал резкую боль в ягодице.
— Сиди спокойно.
Он не успел опомниться, как почувствовал боль в спине, а губы снова были захвачены.
— Открой рот.
Линь Цюн отвернулся. «Как это — открыть рот? Я что, без гордости совсем?!»
Увидев, что тот не подчиняется, мужчина обхватил его одной рукой за талию, другой ущипнул за бок. После этого повернул его лицо обратно и вновь поцеловал. Линь Цюн, прижатый к стене, пытался ускользнуть вниз, но тот просто подтянул его повыше, не давая уйти.