Бумажная душа

Наутро Саним угостил Лорелеи диковинным заморским кофе. Они говорили всю ночь напролёт, ходили по пустынным улицам при свете Луны и шуме блестящих волн. Саним признался, что ему не хватало Леи, а она с улыбкой сказала, как скучала по юноше, который пускал её в пляс своей музыкой, доводил до слёз историями и восхищал мечтами. Им всегда было о чём поговорить. Девочка рассказывала, как она провела последний год в тишине, громких чувствах, мелких радостях, покое — старость делала все эти вещи какими-то приятными.

В мире старости некуда торопиться. Заботы о жизни — дело молодых. Старики поливают цветы, гуляют по садикам, сидят на старых скрипучих качелях, вспоминают юность. Они как живые кусочки прошлого, без которых настоящее не было бы здесь, и они сами делали его, своими руками, чтобы теперь смотреть и улыбаться про себя. Им впору забывать о суете и радоваться приятным мелочам. Если приглядеться, усмотришь их везде, а когда тело становится не таким резвым, глаза невольно на многое открываются. В прыткость своих лет Лорелеи вернулась с милыми воспоминаниями о старости, с новыми глазами. С годами она не увянет, нет, может станет более неспешной и задумчивой телом, да впрочем останется той же свежей розой в душе, ведь возраст не сосчитаешь количеством морщинок на кисти. Такие вещи не меняются никогда.

К полудню Леи распрощалась с Санимом и направилась домой. Девочка шла по зигзагу улиц и слушала шум волн. По небу плыло невысокое солнце; его мягкое дыхание всю дорогу ласкало Лорелеи. Дома она переоделась в мамино платье цвета подсолнуха, надела соломенную панаму на голову, на руку повесила корзину и вышла из дома. Девочка села в карету, сообщив извозчику, куда везти, и они тронулись в дорогу через леса, по петляющим тропинкам между огромных деревьев.

Лорелеи давно не навещала бабушки. Она жила одна. Девочка звала её бабушкой-графиней из-за стати и грации в манерах. Несмотря на годы, графиня вовсе не выглядела старой. Её пышные шелковистые волосы падали на плечи, бледное лицо с румяными щеками едва содержало морщины, а чёрные костюмы отличались разборчивым вкусом. Людям она казалась чёрной бабочкой: редко появлялась на глаза, никому не давалась в руки и собирала нектар с лучших цветов, а потом исчезала как мираж. Но с такой красотой приходили к ней и несчастья. Среди горожан ходили слухи, что она ведьма; говорили, она похищает детей и отнимает у них молодость. Люди сторонились её, поэтому бабушка селилась вдали от народа, чтобы никто не знал, кто делает их прекрасную одежду. Её большой дом был полон игл, клубков пряж, напёрстков и швейных машин. Она была тем человеком, который без памяти верил в своё дело и всю жизнь посвятил служению ему. Бабушка могла весь день сидеть на чердаке, в мастерской, и вязать, плести, шить на любимом Зингере 15 модели или красить.

Перед высокими чугунными воротами карета остановилась. Леи отослала извозчика, поправила платье и, отворив ворота, зашла в сад. То тут, то там на шагу встречались цветочные клумбы с набирающими бутоны цветами и тающим снегом, кустики у крыльца были подстрижены, а на каменных стенах прошлогодний плющ давал новые побеги. Беседки прятались в раскрывающейся листве деревьев и уже вовсю цветущей золотой вербе, так и манили пройти по лабиринту и потерять целый день на как следует выкрашенной скамье средь трелей пташек, при свежем дыхании ветра, быть может, с любимой книгой, в шелесте деревьев и стойком запахе первых цветов. Леи поднялась на крыльцо, несколько раз позвенела в дверной колокольчик — тишина. Она предположила, что графини нет дома, и сошла в сад.

Солнце пригревало. Девочка поправила панаму на голове и опустилась на колени посреди цветов. Она вслушивалась в щебет птиц, стрекот кузнечиков и жужжание шмелей. Весна влажным тёплым воздухом залетала в нос. Леи стала собирать мелкие луговые цветы — чуть тёплые, пахли влажной землёй и росой, а у корня до сих пор ледяные, что снег. Хотелось охапками прижимать их к груди и смыть всю грязь с себя, глубоко вдыхать запах и самой запахнуть как они, стать лёгкой, подружиться с пчёлами и научиться летать.

У неё набралась целая охапка, когда ворота наконец отворились и во двор вошла бабушка. Вся в чёрном: что шляпа, что платье и сатиновые перчатки, а на руке несла переполненную тканями корзину. Её глаза улыбнулись при виде Лорелеи, и она заключила внучку в объятия.

– Что же, Лорелеи! – сказала она густым голосом. – Как рада я, что ты пришла.

Леи с улыбкой обняла бабушку в ответ. С минуту они вошли в дом. Внутри было прохладно и всё, как девочка помнила, отделано чёрным бархатом. Лорелеи оставила корзину на табурете и тут же отправилась зажигать расставленные по тумбам свечи. Рядом с ними стояли полные полевых цветов вазы. В детстве, когда Леи жила здесь, она выходила на раскинувшиеся во все стороны луга, букетами собирала барвинок, печёночницу, мускари и белоцветник и расставляла их в пустые вазы по всему дому, а было их много. Бабушке так полюбилось это, что теперь она каждую весну ходила по окрестностям и как новый месяц — охапками набирала цветы для дома.

– Я столь давно не видела тебя здесь, – бабушка опустила корзину с тканями на бархатное кресло. – Вероятно, многое произошло. Я не получила ни письма от тебя за год, Лорелеи.

– Да, случилось невероятное множество вещей, – сказала девочка. – Мне иногда становится неловко оттого. Пока я жила вдалеке, я упустила множество событий дома.

Лорелеи рассказала всё по порядку. Как тяжело она переживала кончину мамы, о сожалении и больных воспоминаниях, о первой любви, самом ярком свете её жизни, Скайте, о самом страстном человеке, Амелии, о дорогом друге, Сирио, и чем очаровательны долгие гастроли. По окончании рассказа бабушка с пару мгновений молчала, а там кротко улыбнулась и сказала, что она рада возвращению Лорелеи домой.

На своих годах графиня не раз переживала большое горе. Бабушка всю жизнь осторожничала с людьми. Они такие хрупкие: телами бывают сильные и громоздкие, а душой тоньше самого утлого хрусталя. Ей хотелось сближаться с ними, да она ничего не могла поделать со страхом коснуться, пошатнуть, а потом сгрести все осколки в горстку и весь остаток лет корить себя: не удаётся собрать. Приходилось много времени, чтобы залечить свои раны, а после кончины мужа она вконец разучилась надеяться и просто остановилась на этом. Чтобы не испытывать боли потери, бабушка отдалилась от всех. Только с рождением внучки она вновь почувствовала искреннее счастье и обрела надежду. Жизнь всегда прокладывала себе путь даже в самые тёмные места, и в свои годы графиня как никто другой знала, что сердце всегда найдёт повод для веры и ему нельзя отказывать.

Вечер напролёт Леи с бабушкой говорили друг с дружкой. Под самые сумерки графиня сказала, что ей хочется пособирать цветы. Старые уж совсем завяли, и пришло время принести новую жизнь в дом. Они оделись потеплее, захватили корзины и вышли на поляны. Через несколько минут цветочный аромат пошёл со всех сторон. Здесь встречались растения самых разных окрасов, запахов, размеров, форм: на поле не бывало неблагородных трав. Ландыши проклёвывались у подножия леса и опьяняли своим дурманным ароматом. Вдох-выдох, вдох-выдох — по горлу текла холодная медовуха, спускалась в лёгкие, оттуда разносилась по всему телу, и ты летел. Неподалёку бабушка с улыбкой уже надламывала стебли и аккуратно складывала цветы в корзину, а Леи думала: "Если счастье и есть, оно выглядит никак иначе." Лорелеи наполнила трубку ирисами и опустилась в цветы. Дым медленно разносился над вечерним полем, смешивался с туманом от дождей, росы, талого снега, вскопанной почвы и возвращался к ней в нос дыханием жизни.

Как корзины оказались полны цветов, девочка с бабушкой вернулись домой. Лёгкой рукой они вынимали старые цветы из ваз, стряхивали капли со стеблей, заливали новую воду и расставляли свежие цветы. К ночи бабушка разожгла камин. За чаем с хрустящими французскими круассанами она и завела рассказ о своей далёкой юности. Её мама была коренной француженкой, и графиня помнила времена, когда они беззаботно жили на родине и почти каждый вечер проводили на скамье под фонарями на площади. С неё виделись подсвеченные окна вечерних домов, силуэты людей за занавесью и изящные фонтаны. Они обсуждали архитектуру, рецепты французской кухни, шляпки, платья и акварели — всё, о чем стоит говорить в таких прекрасных местах. Пусть им пришлось уехать, сердцем бабушка навсегда осталась там. Так до самой ночи она вспоминала молодость, и в какой-то миг Лорелеи показалось, что она сама сидела там и слышала все до единого слова, видела всё.