Запись 9 - калина
Несколько недель в предвкушении гастролей Лорелеи не вставала из-за машинки, с чашкой чая или кофе на расстоянии вытянутой руки, вся в думах. Ночами она открывала окно, и звёзды, шум моря, отголоски людского смеха на улицах, торчащие в окнах лица уносили её мечтами далеко-далеко. Когда же день настал, Леи едва сдерживала радость. Она подобрала парадный наряд, на голову надела кружевной чепец, на руки тонкие белые перчатки с вышивкой; вышла на улицу и по переулкам пошла к вельветовому дому Амелии. Лорелеи волновалась и радовалась, будто ехала в первый раз. Теперь уж она обязалась наверняка посетить больше представлений и непременно выступить в чьей-нибудь пьесе самой.
Вельветовые коридоры встретили девочку музыкой. Она шла отовсюду, заполняла всяк уголок. Лорелеи отдалась звукам. И мелодия закружила её, унесла в свой мир. У порога Амелия и Лорелеи обменялись поцелуями. Певица налила ей чаю и усадила на табурет. Амелия оделась как лесная принцесса: изумрудное платье, на голове фетровая шляпка с веточками калины и маленьким гнездом с двумя воробьями. За чаем они разговорились об артистах. Иногда между репликами Леи задумывалась о том, как её жизнь полна искусства. Мама с детства подмечала, с какой грацией девочка берётся за вещи. Некоторые люди рождались с искусством в крови — их мама звала артистами. Что б они ни делали, во всём их сопровождала красота. Мама была другой: ей приходилось потрудиться, чтобы у неё всё подряд не валилось из рук, но она искренне радовалась за дочь, ведь была у артистов и ещё одна особенность. Они восхищали, да не рождали зависть. Вещи, которые делались с любовью, обычными людьми, ценились зачастую куда больше. Девочка до сих пор носит мамину сумку. Она все пальцы исколола, пока делала её, время от времени ей хотелось бросить спицы и навсегда оставить эту треклятую поделку. Ан она находила в себе силы улыбаться маленьким незадачам, притом доводить дело до конца. Поэтому всё, что она оставила после себя, Лорелеи держала близко у сердца: мама всё делала с улыбкой и любовью.
Амелия накрыла рояль чехлом. Чайные сервизы она убрала в сервант. Вместе с Лорелеи они оставили здание и направились к каретной площади, где певица незамедлительно нашла извозчика, сообщила ему адрес. Карета тронулась. На первых порах они ехали молча, а потом речь зашла об известности девочки. О Лорелеи говорили на закрытых балах в больших ярких городах и в деревушках с единственным покосившимся театром-сараем из старых досок. Люди интересовались ей. Иногда с нею заговаривали прямо на улицах, а считай она каждое приглашение на званый ужин иль премьеру спектакля — запросто сбилась бы со счёту. Леи избегала такого внимания. Она была простым человеком. Больше всего она ценила тихую жизнь с мирскими прелестями. Бывало, артисты наживались на ремесле и забывали, что к их творениям обращаются совершенно обычные люди, которые также пекутся о деньгах, не могут позволить себе питаться как следует и скорбят по смерти родных. В последнее время люди видели в ней только идеал, но не человека, как они сами, и когда Лорелеи искала друзей, чтобы выслушали, поняли и поддержали, находила почитателей. Знали её многие, но порой среди людей девочка чувствовала себя самым одиноким человеком на свете. Так редко встречался кто-нибудь, кто бы выслушал её чувства. Она ценила своих немногих друзей. Для них она была человеком со своими изъянами и просчётами, и они делали её прекрасной и неповторимой. На свете много людей без ошибок, и все на одно лицо. А тех, кто знает своих тараканов и умеет принять их, по пальцам пересчитать, но их не спутать ни с кем.
– Милая, ты уже совсем известный деятель искусств, – говорила Амелия. – Порой я осознаю, дорогая, сколь тяжко обладать такой славой. Когда слухи летят впереди тебя, а за каждой следующей дверью ждут почитатели, иногда жизнь обращается сущей заботой. Моя хорошая, подобно порывам безрассудства и гнева люди и зловредные языки с молвой при критике способны сметать всё, что мы знаем о собственном сердце, и в нас самих сеять сомнения и раздор. Я прошу тебя об одном. Дорогая, молю, живи. Не верь пёстрым шелкам, в которые тебя облачают, если душа твоя предпочитает льняной наряд. Самый грубый порок артиста — забыть, как обращаться с жизнью, забыть, откуда ты пришла. Я всегда буду рядом, милая, чтобы напоминать тебе о неоценимой работе за кулисами.
– Спасибо, Амелия, – ответила девочка. – Это действительно много значит для меня.
Певица притихла. Через несколько кочек она тяжело вздохнула и утёрла слезу у глаза.
– Дорогая, я так любила свою сестру, – сказала Амелия. – За всю жизнь я не знала вещи страшнее, чем признаться себе, что её больше нет. Будто моё молчание покупает ей время в этом полном иллюзий мире... Это были дни темнее самой непроглядной ночи. Минуло несколько лет, а я едва смирилась с суровой явью, я продолжала гастролировать, улыбалась, говорила себе и знакомым, что она до сих пор жива, что мы порою встречаемся и делимся мастерством, как в былые годы. Я будто пыталась весь мир и себя убедить, что она до сих пор здесь. Но жёсткой реальности нет дела до моих ничтожных слов. Они ничего не меняют, а только оживляют печаль большой давности в нынешнем дне. Но я так яро верю, моя дорогая, что сестра рядом. Она словно смотрит на меня и улыбается каждому маленькому удачному шажку, помогает, если я оступлюсь, рассказывает мне о неполадках и неудачах своей жизни. Она была всей моей семьёй. Я просто неспособна проститься со всем, что у меня было. Я не могу отпустить её, и это сеет неизмеримую боль в моей потрёпанной временем душе. А я же ничего не могу предпринять.
Оставшийся путь был проделан в молчании. Девочке хотелось ответить Амелии, но она не находила слов. Лорелеи знала боль расставания. Ей нравилось думать, что мама видит каждый её шаг, что после ухода она стала только ближе. В тяжёлые минуты Леи старалась не плакать ради неё. Всякий миг своего счастья она посвящала ей.
Лорелеи и Амелия вышли на большую площадь под полночь. Они справили ночь в гостевом доме, с рассветом вышли к Дории. Не описать было счастья на её лице, когда она увидела Амелию с Лорелеи. Певица передала Дории рукопись и запросила список открытых слушаний на ближайшие постановки. Леи объяснила, что она искала совершенно простую роль. Ей не нужны были полные зрителей залы и именитые композиторы — она истосковалась по настоящим чувствам. Дория рассказала девочке о небольшом театре, где что зрители, что актёры — простые люди. Каждый день они одеваются в одну и ту же старую одежду. Она вся в заплатах, пыли и чуть испачкана кровью, ведь иглу-то держать не умеют, пока пришивают заплатки. Детей у них так много, что работать приходится с утра до ночи, а они всё ещё читают им книги и придумывают истории на ночь, успевают печь вкусные пироги и варить каши с малиной. Это и мужья, и жёны, и совсем одинокие люди, которые верят в доброту на свете. В театр они приходят за чувствами. С началом представления на сцену выходят актёры, на которых зрители глядят с очарованием. Они верят каждой секунде жизни на сцене. И оба погружаются в свой маленький мир, где им не нужны деньги и чин; они путешествуют в полный неподкупных эмоций мир длиной в полтора-два часа. За весь день это единственные моменты, когда они позволяют себе жить нынешним.
Лорелеи наполнилась невероятным теплом к этому чýдному театру. Она представила, как сама поднимется на сцену в старом пальто, в чепце и с маминым зонтиком из разноцветных лоскутов. Девочка проживала свою маленькую жизнь и про себя благодарила каждого, кто в душе ощущал с ней. Ей хотелось бы вечность провести на сцене. На таких актёров Лорелеи сама с восхищением глядела в детстве. Театр был её первой любовью, которую Леи девятнадцать лет прятала от мамы. Теперь она жалела об этом. Ей хотелось, чтоб мама видела свою дочь и радовалась как за себя. После её ухода Лорелеи пообещала себе стать актрисой, которой мама гордилась бы.
Сейчас она понимала, что этот выбор был самой правильной вещью в её жизни.