23. Терапия
— Эй, Бакуго! — подошел к нему Киришима после английского. — Хочешь сегодня потусоваться с нами?
— Да, да, Дермоволосый, как будто я начну тусоваться с тобой. — усмехнулся Кацуки — Даже если бы я хотел, я занят.
Киришима улыбнулся и пожал плечами:
— Стоило попробовать. Эй, Ашидо, подожди!
Кацуки закатил глаза, наблюдая, как Киришима уходит вместе с теми другими гиперактивными ребятами, с которыми он сидел на обеде в первый день. Вероятно, они даже не захотели бы тусоваться с ним, если бы знали, что сегодня ему нужно зайти к гребанному психологу. Он нахмурился. Глупый Деку. Если бы не он, Кацуки мог бы поспать или заняться чем-нибудь, вместо того, чтобы идти к какому-то глупому мозгоправу.
Дверь была обычной. Кабинет был в менее проходимой части UA, и в центре на металлической табличке было написано «Гончая». Как его звали — Гончая? Он подумал, что нужно было выбить дверь, но, учитывая, что он был там ради управления гневом, это будет не слишком хорошо. Он остановился на том, что постучал в дверь.
— Войдите!
Кацуки открыл дверь и огляделся, пока не увидел Гончую, стоящего у стола. Хорошо, он мог признать, что тот выглядел довольно круто, но это не означало, что он должен вдруг начать его уважать.
— Привет, — сказал он. — Ты, должно быть, Бакуго.
Кацуки нахмурился:
— Что с тобой не так, Шавка?
Гончая лающе рассмеялся:
— Да, они предупредили о тебе. Почему бы тебе не закрыть дверь и сесть? Или ты предпочитаешь стоять тут?
Кацуки захлопнул дверь, подошел к дивану и тяжело сел на него. Диван был сделан из мягкого материала, вероятно, он был предназначен для того, чтобы сидящий почувствовал себя комфортно, миролюбиво или что-то в этом роде, но не шутите над ним. Кацуки не станет мягким.
Минуту они сидели молча, пока Гончая что-то печатал на своем компьютере. Кацуки пытался комфортно обустроиться на диване, но он продолжал тонуть в нем. В итоге он просто продолжал сжимать и разжимать кулаки, пока не выдержал больше не удерживать на себе все внимание.
— И что? — Кацуки усмехнулся. — Вы хотите, чтобы я поговорил о своих чувствах, черт возьми?
Гончая пожал плечами:
— Я хочу поговорить о твоей жизни и, в конечном счете, о твоих чувствах. Но в первую очередь, я должен познакомиться с тобой поближе.
— Почему вы должны со мной знакомиться? — Кацуки нахмурился. — В любом случае, вы просто попытаетесь изменить меня, так зачем вам знать, кто я?
Гончая слегка наклонил голову:
— Что ты имеешь в виду?
Кацуки усмехнулся:
— Вы понимаете, что я имею в виду. Вы пытаетесь превратить меня в слабое ванильное печенье. Вас не волнует, чего хочу я, вы просто хотите сделать меня хорошим, — он посмотрел на Гончую. — Я не стану хорошим.
Гончая кивнул:
— Ты обеспокоен тем, что мы попытаемся превратить тебя в того, кем ты не являешься.
— Я не боюсь! – закричал Кацуки. – И вы – это тот, кто пытается меня превратить в того, кем я не являюсь. Я вынужден поступать так, как вы хотите, чтобы меня не исключили! Вы пытаетесь избавиться от моей чертовой индивидуальности!
— Ах. — Гончая ухмыльнулся. — Ты видишь себя злым человеком, и теперь ты злишься на терапию по управлению гневом. Ты чувствуешь, что мы нацелены на изменение твоей личности, а не эмоций, что ты ощущаешь.
Кацуки открыл рот, чтобы возразить, но затем задумался. Разве не в этом дело? Они пытались изменить его. Они нацелились на его личность.
Так ведь?
— Тц, делайте, что хотите, — он скрестил руки и углубился в диван. — Не похоже, что вы сможете что-то изменить. Скоро все поймут, что Деку неудачник, и тогда они просто забудут об этом. Все вернется на круги своя.
Гончая кивнул:
— Подобное уже происходило в прошлом, не так ли?
Кацуки не ответил. Он просто уставился на стену, задаваясь вопросом, какие проблемы у него будут, если взорвет ее в попытке сбежать.
— Мы не будем менять тебя, если ты этого не хочешь.
Кацуки удивленно посмотрел на него, но быстро нахмурился:
— Что? Разве весь смысл не в том, чтобы я стал хиппи к концу семестра?
— Не обязательно, – он пожал плечами. — Дело в том, чтобы ты не обижал других людей. Но вещи, которые делают тебя тем, кто ты есть, такие как ругань и крики, не плохи в правильном контексте.
Кацуки скептично посмотрел на него:
— О чем вы? Что я могу быть добрым, — выплюнул он, — и придурком одновременно? Вы должно быть больший идиот, чем кажетесь, если считаете, что это возможно.
В ответ он усмехнулся:
— Бакуго, есть большая разница между дерзостью и оскорблением. Возьми меня, к примеру, — он указал на свою морду, — я не очень хороший парень. Иногда я так злюсь, что забываю человеческую речь, и я определенно не добрый, даже когда я просто провожу время с друзьями. Моя агрессивная личность идет вместе с моей причудой, как и твоя, но это не плохо, потому что я не использую свою личность как оправдание для причинения вреда людям, это звучит осмысленно?
— Нет. — Бакуго издевался, но его речь сработала. Возможно, терапия не так плоха, если ему не придется меняться. Это все равно вышло бы довольно плохо.
— Позволь мне подать это по-другому, – сказал Гончая. – Ты бы хотел попасть под сильнейший удар Всемогущего?
— Вроде того, который может поменять погоду? – в ответ ему кивнули с улыбкой, и Бакуго уставился на него. Этот парень был не просто идиотом, он был безумцем! – Черт. Да он же убьет меня!
Гончая засмеялся:
— Да, после удара Всемогущего возвращаешься, как после ада, или умираешь. Так почему же он до сих пор не перебил всех злодеев?
— Он сдерживается, идиот!
Гончая кивнул и начал почти напевать ответ:
— Так? Объективно он все еще враждебный и опасный. Я имею в виду, он не пытается победить злодеев, предлагая им цветы, держа их за руки и превращая их в хиппи.
Кацуки тряхнул руками:
— Так и?
— Чем же это отличается от твоего гнева? — спросил Гончая. — Бакуго, если ты поймешь, что ты действительно ранишь людей, ты сможешь сдерживать это поведение, точно так же, как и Всемогущий сдерживает свои удары, сохраняя при этом свою опасность для злодеев и, да, даже грубость. Именно это делает тебя тем, кто ты есть.
Кацуки замолчал.
— Итак... мне действительно не нужно терять свою личность?
Гончая покачал головой:
— Нет, не надо. Ты можешь себя контролировать, я здесь не для того, чтобы заставить тебя стать кем-то другим, а просто для того, чтобы удостовериться, что ты не будешь причинять людям боль, как в прошлом.
Кацуки взглянул на него:
— Я не собираюсь быть добрым.
Гончая пожал плечами:
— Я не прошу тебя об этом. Ты дерзкий человек, Бакуго, как и я. Если мне не нужно быть милым, то и тебе тоже не обязательно.
Бакуго с издевкой посмотрел:
— Так вы действительно думаете, что я могу быть собой и все еще учиться в UA?
— Это просто вопрос оттачивания твоего лая, но сдерживания своего укуса для злодеев, с которыми ты будешь сражаться.
Бакуго закатил глаза и засмеялся:
— Заткнись, дурак, не пытайся думать, что это смешно.
Гончая засмеялся в ответ:
— О, но я веселый, — он встал и открыл дверь. — Увидимся через несколько дней, Бакуго. Не забывай, о чем мы говорили, хорошо?
— Я забуду, если захочу, Шавка! – закричал Кацуки. — Ты мне не начальник!
Гончая усмехнулся и помахал ему рукой. Кацуки затопал по коридору обратно к классу 1А. Этот парень явно не знал, о чем говорил. Кацуки не мог быть одновременно добрым и злым, это было просто невозможно. Кроме того, даже если бы это случилось, Айзава и эта глупая крыса директор не будут довольны, пока не раздавят его личность.
Киришима уже ждал в классе, когда Кацуки вернулся в класс за несколько минут до звонка.
— Эй, Бакуго! — он улыбнулся своими острыми зубами, а Бакуго закатил глаза. — Как прошел сеанс?
Кацуки усмехнулся и прошел мимо Киришимы:
— Уйди с дороги, Дерьмоволосый.
Киришима засмеялся и отошел в сторону:
— Рад, что тебе было весело, чувак.
Кацуки посмотрел на него:
— Мне не было весело.
Киришима пожал плечами:
— Как скажешь, чувак. Удачи на следующем уроке. Кстати, я слышал, что Полночь — настоящий садист, когда дело доходит до истории искусств.
— Мне не нужна удача, — фыркнул Кацуки, но Киришима просто похлопал его по плечу и ушел на свое место. Кацуки прошел на свое место и положил свои наушники. Может быть, эта глупая шавка была права. Возможно нет.
Но возможно и да.