Глава 28

ДМИТРИЙ

Из темной угловой кабинки мне была видна сморщенная рука профессора Растлителя на ее бедре.

Мне потребовалась каждая капля самоконтроля, чтобы не прижать его к стойке, не обхватить руками его горло и не смотреть, как свет медленно гаснет в его глазах-бусинках.

Но мы с Эмилией никогда не будем вместе, если я буду гнить в тюрьме.

Нет, мои методы должны быть гораздо более осмотрительными. Мое будущее с Эмилией зависит от того, останутся ли мои преступления незамеченными.

Профессор Растлитель щелкает пальцами в сторону бармена, бросает на стойку смятые долларовые купюры и направляется к двери. Он оставляет ровно столько, чтобы хватило на один джин с мартини. Я стискиваю зубы. Он понятия не имеет, как я заставлю его расплатиться.

Эмилия все еще в туалете. Все, чего я хочу, это побежать туда и утешить ее. Стереть его грязное прикосновение с ее кожи и эту ночь из ее памяти.

Но профессор направляется к двери, а мне нужно заняться делами, прежде чем я смогу обеспечить ей комфорт, которого она заслуживает.

Она будет благодарна, когда мы вместе отпразднуем его смерть.

Я направляюсь к бару, бросаю стодолларовую купюру рядом с виски Эмилии и следую за профессором Растлителем к двери.

Он шаркает по тротуару. Должно быть, он выбрал бар поближе к дому, чтобы легко приводить молодых женщин, которых шантажирует или принуждает к постели. Сладкий дым его сигары разносится в ночном воздухе, когда мой телефон вибрирует в кармане.

На моем экране высвечивается ее имя. Муза.

Черт. Мое сердце сжимается. Я бы с удовольствием ответил, если бы мог, но сначала мне нужно закончить с этим. Ради нее.

К счастью, достаточно холодно, чтобы надеть зимнюю куртку, и никто не смотрит на меня дважды, когда я натягиваю на голову черную лыжную маску.

Когда мы подходим к его дому, профессор оглядывается. Я опускаюсь на одно колено, развязываю и завязываю шнурки на ботинке. Он возится с ключом и открывает дверь.

Я звоню ему в ту же секунду, как он переступает порог. Дверь все еще открыта, он достает свой телефон и хмуро смотрит на экран, прежде чем ответить грубым:

— Эй?

Он закрывает за собой дверь. Я жду безошибочного щелчка замка. Но его не раздается.

— Это профессор Растлитель?

— Что, простите? — рявкает он.

На кухне загорается свет. Он забыл запереть дверь. Миссия выполнена. Я вешаю трубку.

Его дом находится в центре города. Не идеально. Мне придется заставить его замолчать, прежде чем я сделаю то, что нужно. Любопытный сосед может быстро покончить с работой прежде, чем я ее начну.

На втором этаже горит свет. Нэнси нет дома. Часы исследований показывают, что она не обращает внимания на внеклассные занятия своего мужа. В блаженном неведении о молодых женщинах, которые входят и выходят через ее парадную дверь. Она уехала на выходные на девичник. Я могу не торопиться.

Я захожу внутрь, петли скрипят.

— Нэнси? — Зовет профессор Растлитель.

Он не получает ответа. Он никогда больше не услышит голос Нэнси.

Я беру стул из кухни и медленно несу его наверх. Он напевает какую-то блюзовую песню в ванной. Готовится ко сну после долгой ночи попыток нащупать и принудить мою музу к подчинению.

Когда я подхожу к ванной, он замечает мое отражение в зеркале.

— Какого черта...

— Тихо, профессор, — предупреждаю я, направляя на него пистолет. — Присаживайтесь.

Профессор Растлитель плакал и умолял задолго до того, как я засунул ему в рот кляп. Теперь он дергает за веревки, которыми я привязал его запястья и лодыжки к стулу.

Когда я беру пистолет, он визжит сквозь кляп.

— Расслабьтесь, — воркую я. — Я не собираюсь в вас стрелять. — Его плечи расслабляются, хотя взгляд остается безумным. — Мне пришлось бы соскребать со стен ваше мозговое вещество, а это отняло бы слишком много времени. — Я засовываю пистолет обратно в кобуру на поясе, прежде чем вытащить нож. — Нет, я хочу гораздо более контролируемого кровотечения.

Профессор пытается упереться пятками в пол, но веревки крепко удерживают его лодыжки на месте, прижав их к ножкам стула.

Я расхаживаю перед ним, проводя пальцем по тупому краю моего клинка.

— Вы спросили, чего я хочу от вас. На самом деле все просто, профессор. Я хочу вашего раскаяния.

Он плачет, кляп во рту пропитался его слюной, слезами и соплями.

— Но мы оба знаем, что вы не раскаиваетесь по собственной воле, не так ли? Нет. Мне придется заставить вас.

Он дико трясет головой, пытаясь говорить сквозь кляп. Но я услышал от него все, что мне нужно было услышать.

— Вы довели ее до слез, профессор. И у меня есть правило насчет моей музы. — Я кладу руку на его предплечье, пристегнутое к креслу, прижимая лезвие к его шее. — Если она заплачет, вы умрете.

Он снова пытается закричать, дико озираясь по комнате, как будто кто-то может его спасти.

— Это будет больно, — обещаю я.

Я прижимаю кончик ножа к его запястью и делаю надрез. Неглубокий надрез, чтобы отметить цель. Он уже вопит, вырываясь из оков. Я проделываю то же самое с другим запястьем, прежде чем улыбнуться ему.

— Не волнуйтесь, профессор. Ваши руки вам больше не понадобятся.

Не говоря больше ни слова, я опускаю лезвие.

Он кричит так яростно, что я готовлюсь к тому, что кляп вылетит у него изо рта. Но он находится на месте, слюна стекает по его подбородку, а кровь скапливается у его ног.

Мой нож опускается с другой стороны, обе конечности остаются отрубленными на полу.

Он больше никогда не прикоснется к моей музе.

Я закрываю дверь и расстилаю полотенца, чтобы лужа крови не растеклась по комнате, запах меди ударяет мне в нос.

Я вздыхаю.

— Ну и бардак вы заварили, профессор. Надеюсь, у вас есть отбеливатель.

Сейчас он обмякает, быстро теряя сознание от потери крови. Я должен действовать быстро. Я хочу, чтобы он почувствовал эту последнюю волну агонии.

Кончиком ножа я провожу по его тазу.

Он медленно качает головой, слабый стон вырывается из его горла от ужаса, который, он знает, приближается.

— Для профессора вы думаете членом гораздо больше, чем своим мозгом. — Я сильнее вонзаю кончик ножа. — Я думаю, пришло время исправить это, не так ли? Убедитесь, что теперь у вас есть только одна голова, которой вы можете думать.

Его подбородок опускается, глаза закрываются, когда я орудую ножом.

Его глаза распахиваются.

Даже с кляпом во рту его крики эхом отдаются в маленькой комнате. Кровь скапливается у него между ног, стекая на пол.

Эмилия будет так счастлива, когда услышит весть о его кончине.

Я жду, пока его тело не обессилеет, а сердце перестанет биться, прежде чем принимаюсь кромсать его на куски.

Нэнси следит за порядком в доме. В прихожей полно мешков для мусора, резиновых перчаток и бутылок с отбеливателем. Может быть, она планировала сделать это сама, а я просто опередил ее.

Это к лучшему. Нэнси не нужна его кровь на своих руках. Мои руки уже давно запятнаны кровью, которую никогда не отмоешь. Что еще нужно?

Уже больше трёх часов ночи, а я выношу останки профессора. Ванная чище, чем когда я его встретил. Нэнси это оценит.

Как только его тело охвачено пламенем, я отплевываюсь и дышу ртом. Хуже горелой плоти пахнет только разлагающееся тело недельной давности.

Вот почему разумно не заводить соседей. Никому не нужно знать, почему костер на вашем заднем дворе пахнет таким приторно-сладким запахом.