Гнев и смирение
Я окончательно отдаляюсь как от реки, так и от зелёных крон деревьев, возвращаясь обратно к каменным джунглям. Солнце как будто пролило на небосвод пастельные розовую и оранжевую краску, а их тщательно старается стереть вечерняя темень. В глаза бросается совсем неприметное здание, с обшарпанным фасадом, но почему-то именно оно, а именно угол рядом с ним, на пересечении улиц, так сильно ассоциируется с ней, как и вся та дорога, которую мне ещё предстоит пройти.
Кажется, что фантомы минувших дней берут меня за руку, нежно гладят по голове, но вместе с этим дарят и бездонную боль. Нескончаемый стресс, бесконечная суета, нарушенные личные границы и полное отсутствие понимания настоящего покоя – всё это, кажется, было характерным для меня того периода и, как мне казалось тогда, для меня до неё в общем. Весь мир полнится и сам является одними лишь циклами: всё начинается и кончается, день сменяет ночь, смерть идёт за жизнью, по вечерам чарует свет из окон панельных домов, а по утрам он кажется довольно отталкивающим.
То, как я в первый раз попал к ней в квартиру был очень несуразным, глупым и напрягающим всех, но возможно оттого он и наполнен противными друг от друга чувствами, вроде страха и радости, стеснения и уверенности, удовлетворения и недовольства. В тот день я в первый и последний раз ночевал у них, но та ночь отдаёт в моей голове нарастающим и звонким эхом, ведь проснуться посреди ночи, сесть и пронаблюдать за ночным беззвёздным небом я мог всегда, но увидеть его из окна дома моей ******* являлось самой большой роскошью, о которой мне никогда не доводилось и помыслить. В дальнейшем наши походы к ней учащались, а запрет на вход в её комнату спал. Спустя ещё какое-то время мной была открыта самая большая радость во всём мире, настоящий отдых, о котором я и мечтать не смел. Однажды мы наконец легли вместе на кровати. Я находился в довольно неудобном положении, в школьной форме и с сухой жаждой, однако, вопреки всему, просто находится вместе с ней так близко заставляло меня расслабиться так, как этого не удавалось никогда. Выяснилось, что просто полежать с ней, положив голову на её бедро и держась за руки, – лучший и единственный способ почувствовать себя в безопасности. Наши "тихие часы" длились не более 30 минут, но за такое время для меня останавливался весь мир: не было больше нескончаемой суеты, кровопролитных войн, людской агрессии или давящего на тебя социума, – лишь идиллия, моя личная утопия. Я отдыхал по-настоящему лишь с ней, в тихом спокойствии или с улыбкой до ушей и громким смехом. Как выяснялось, она – нет.
Тогда я понимал, что вот оно – моё счастье. Обычное нахождение с ******* создавало во мне такое душевное равновесие, коему мог бы позавидовать любой монах, ушедший постигать вдали от цивилизации дзен. В такие моменты комната, которую мне бы хотелось назвать своей, по-особенному наполнялась тёплым сиянием, в ней пахло настолько приятно, что рецепторы просто начинали сбоить, а тепло распирало изнутри и любые фундаментальные циклы нашего мироздания замирали специально для нас. Эта девушка была моим ангелом: самым светлым и добрым во всём мире.
Проходят минуты, часы и дни и время близится к позднему вечеру. Все те мысли, что лезут в голову, ведут за собой целое войско эмоций и чувств. Они охватывают всё окружающее пространство, забирают и сжирают меня. Я будто пропадаю из этой бессмысленной действительности в мир ещё свежих, но уже мёртвых воспоминаний. Эта дорога пройдена, а дальше до автоматизма выученный маршрут: идём прямо, попутно посмотрев в витрину салона мобильной связи, повернуть направо, потом налево, почти пробежать через подземный переход, слушая то, как играет уличный музыкант, и подняться в горку, после которой будет второй поворот направо, вновь направиться прямо, поглядывая на пекарню, в которой когда-то покупался торт, в качестве гостинца, в магазин, где раньше мы брали вкусности для комфортного просмотра фильма, а затем и второй поворот налево, но... Стоит только поглядеть на эти жалкие, в сравнении со всем остальным путём, пару метров и на плечи валится тяжесть, ноги горят от длительной ходьбы, а вся та печаль, тоска, чувства одиночества и даже предательства, что были сокрыты внутри под сотней стальных дверей начинают их выламывать, сбивать с петель так, будто все эти меры защиты были тщетны.
Я помню. Я помню всё, каждую ссору и грубость, все ласки и слова любви. Я точно помню то, как неожиданно и резко всё это прекратилось. Когда в голове стоит гул из мыслей то и дело твердящих тебе о том, насколько всё было плохо, что нельзя возвращаться и ты сам всегда хотел расстаться! Я помню то, что не смог воспользоваться моментом, чтобы всё исправить, ведь осознание происходящего пришло слишком поздно. Вот только что исправлять? Осознание чего? Того, что, как и всегда, погорячился я, но моя ******* святая? Того, что её образ непогрешим и ей нельзя сказать правды? Всё дело дошло до расставания в тот момент, когда укреплять конструкцию, состоящую из одних только скреплённых карт стало просто невыносимо, когда голова налилась кровью, а руки тряслись от страха.
Я помню те два дня, когда в воздухе веяло грязным запахом неопределённости, а уже в нём была сокрыта общая надежда на "что-то лучшее", как будто всё может измениться. Однако в тот раз чуда не произошло.
Я помню все слова любви адресованные мне, помню, как она уверяла меня, что я первый, кто слышит их от неё. Одни лишь простые три слова «я люблю тебя», а какое влияние они оказывают на человека, как тот начинает благоухать, будто юродивый, услышав их впервые, но что они представляют для того, кто слышал их настолько же часто, насколько же редко собственное имя из уст говорящих? Вряд ли такую же высокую ценность. Вряд ли они вообще что-то представляли для того человека, что живёт действиями и ценит поступки, а не слова. Однако же она начала верить в эти волшебные сочетания букв и звуков, в эти образы, в эту магию. Эти три слова очаровывают, не оставляя ничего от тебя прежнего.
Я помню, как она уверяла меня, что говорит об интимных вещах лишь с любимым человеком, но чего это стоит, если любимый человек меняется настолько же быстро, насколько скоро сменяют друг друга сезоны? На вряд ли это было так важно, но она говорила, что поменялась и не врала. Она говорила, что я первый и пускай с оговорками, но так и было.
Я помню острое желание стать лучше для неё, но для нужны были силы, которые и без того были направлены лишь на наши отношения. Вопреки всему они находились и у меня тихонько, но получалось.
Я помню то, как она сомневалась во мне: в том, что её парень самый сильный, умный и отчаянно требовала подтверждений этому, указывала на то, что мы слишком мало говорим на сложные темы. Её сомнения во мне были как кандалы с тяжёлым стальным шаром и в один момент я сам начал сомневаться в себе.
Помню собственное счастье, но чего стоит это треклятое счастье, если она глубоко несчастна, а тщетные попытки поправить это скорее оттягивают неизбежное?
Я помню то, что слушал музыку с минорными нотами возвращаясь домой и думал про себя: «Это не мой человек» — и всё же в ней было что-то, чего я никогда не имел роскоши на себе ощутить – взаимность. Я помню то, что захотел убедить себя в обратном, полюбить её. И у меня всё это получилось, да с такой силой, что даже по отношению к родной матери это "чувство, выраженное глубокой привязанностью" стало казаться чем-то маленьким, а другие люди потеряли былую ценность и авторитет.
Я помню последний контакт с ней, потому что это было не так давно. Мне ясно видется мой собственный образ, что ждал её одну на протяжении 5 дней и то, как лишь увидев её глаза мои начали мокнуть, как наблюдать за ней издалека, несмотря на все наши склоки, было как бальзам на душу, но этот же бальзам её и выжигал одним мерзким, протяжным и хриплым: «вот только она уже не твоя-я-я».
Какой радостью и горем было то, что та подошла ко мне, тот факт, что мы говорили, пускай мною и было испытано унижение, насмешки, удары в грудь. Помню как сильно ранило в самое сердце её обращение в ответ на все извинения, принятие и искренние комплименты. В моих воспоминаниях свежо то её выражение лица, схожее с тем, как когда ты наконец-то прибил надоедливую муху, а её внутренности распластались как по столу, так и по руке; с точно таким отвращением она смотрела на меня, говоря мне эти слова:
– А на какое отношение ты рассчитывал? Что я приму тебя с распростёртыми объятиями? Я всё ещё тебя ненавижу.
Они срезонировали в тот момент с моею душой, телом, мозгом и сердцем, но на какое-то время затихли.
Я отчётливо помню, как бежал за ней, пока та катилась на роликах, старался позаботиться о той в последний раз несмотря ни на что, но..
В том парке был наш первый поцелуй, на дорожке, ведущей от входа к вечному огню. Это была новогодняя ночь, время близилось к комендантскому часу, а снег тихонько сыпался с неба. То, что было нами испытано тогда не описать никаким словами, ведь есть магия куда сильнее слов. Перед глазами моими всё так же стоит она: в своей чёрной зимней куртке, шапке с пампоном и меховых наушниках, её белых гетрах с двумя чёрными полосками и немного грязных ботинках. На её носу с такой милой горбинкой был румянец, а под глазами аккуратные стрелки, что она почти каждое утро старательно рисовала специальным карандашом.
...И вот она, в белой, промокшей от пота футболке, с уставшим взглядом и стрелками, с совсем новой красной подводкой, которую никогда не делала и таким взглядом, в котором читалась вся ирония, трагедия и комедия происходящего, раскрывает свою правую руку для объятий, говоря мне:
– В последний раз.
В тот момент меня будто разорвало на субатомные частицы. Она ушла. Те притихшие слова вновь всплыли. Мне было ясно, что не нужен тут никакой последний раз, ведь это больше не моя любимая. Не та девушка, с которой мы вместе прошли через споры, ругань, экзамены и прочие испытания, через радость, счастье, трепет души и предвкушение до следующий встречи. Тогда мне стало кристально ясно, что теперь я для неё лишь незнакомец, который просто слишком много знает, лишь прошлое, от которого хочется поскорее откреститься. В тот самый день мне не осталось ничего, кроме как просто сидеть под соснами и горько рыдать, не имея возможности и шелохнуться...
... С того дня прошло около месяца. Близится середина лета и в эту пору в её дворе всё так же шумит сосед с дрелью, ходят довольно подозрительные жильцы, а голуби и сороки подворовывают у кошек еду. Та скамейка, на которой я так любил сидеть в ожидании, когда распахнётся дверь в подъезд, пустует. На улице уже не слышно двух голосов, с их весёлым хохотом или робкими утешениями друг друга. Кажется, что солнце ложится спать уступая блеску уличных фонарей и сочащемуся из окон свету.
Мне же пора. Пора смириться с тем, что уже произошло, пора отпустить то, чего не вернуть. Пора взглянуть на мой город, что я с таким трепетом наполнял воспоминаниями с ней, в это окно и в последний раз вспомнить вид из него. Пора просто жить дальше, ведь в конце концов всегда, после длинной ночи, снова наступает рассвет и всё возвращается на круги своя.