Чёрные вены

Голова неприятно пульсировала, а тело напрочь отказывалось шевелиться вообще. Для Арсения это состояние после такого рода приступов было абсолютно нормальным. Чувство апатии, огромное желание умереть и беспричинное волнение. Мужчина настолько привык, что уже даже перестал обращать внимание на все эти «побочные эффекты» своих болезней. Он просто открыл глаза, чувствуя холод, несущийся из приоткрытой двери, ведущей на балкон. С ним рядом никого не было. Серёжа, наверно, уснул на кухне, как часто происходило в плохие для Попова вечера. А Антон, который вчера был здесь, но сейчас казался чем-то вроде сна или галлюцинации, наверно, ушёл. Оставил Арса одного бороться со своими демонами, хотя обещал, что никогда этого не сделает. Мужчина совсем потерял веру в людей. Мысли одолевали его, но он не шевелился, глядя в стенку перед собой. Не было злости или бесконечных обвинений в сторону Шастуна, только тяжёлое, грузное разочарование. Арсений хотел думать, что понимает, почему очередной близкий человек оставил его. С ним было сложно, никто не выдерживал долго, кроме Матвиенко, конечно. Он был верхом стойкости. Потому что Попов был списком болезней, которые не приносили любимым людям ничего, кроме нервотрёпки и литров слёз. Он боялся, что увидит слёзы Антона, пролитые по его вине. Арс заточил бы себя в башне из собственных мыслей и укоров в свою сторону. Он боялся сломать его бледного, обычно светлого и улыбчивого мальчика, которого он любил сильнее всего существующего в этом мире. Но ни разу по сей день тому об этом не сказал.
Прошло минут двадцать, прежде чем, собрав все силы в кулак, Арсений встал с кровати. Голова закружилась, отчего мужчина пошатнулся. Он вообще был похож на липу, трясся всеми частями тела. Попов огляделся. В комнате, как он и ожидал, никого не было. На кресле в углу не спал его парень, он не сидел на подоконнике. А ведь Арс знал, что это любимое место парнишки. Он сидел на нём так часто у себя дома и курил в форточку. Арс вспомнил, как они смотрели фильмы, валяясь на жёстком диване Шастуна, и невольно улыбнулся.

***
— Ангел, ты плачешь, что ли? Да ладно тебе, знаешь же, что они будут вместе в конце, как это всегда и бывает, — с ухмылкой произнёс Попов.
- Не плачу я, отстань, - резко ответил Шаст.
Арсений чмокнул парня в щёку, а потом в подрагивающий подбородок. Юноша изо всех сил старался не лить слёзы над дурацкой драмой, которую именно сегодня им приспичило посмотреть.
— В том-то и дело, что только в конце, — севшим отчего-то вдруг голосом промолвил Антон.
— Антош...
— А вдруг с нами так же будет? Счастье только в конце истории, — юноша взглянул в глаза любимому.
А Арсений не смог ничего ответить, потому что знал, что как только всё откроется, тот сбежит, и у них даже в конце не будет счастья. Потому что Судьба жестока, как бы он не хотел, чтобы это было не так, тем более с ней мужчина был вообще не в ладах, ведь она постоянно издевалась над ним самым жестоким образом.
— Арс? Ты в порядке? — проговорил Антон.
— Я пойду подышу, — бросил он и вышел из комнаты.
В комнате у Серёжи была лоджия, на которой было холодно, как в Арктике, но это мало волновало Арсения. Холодный воздух обдал его лёгкие. Он приоткрыл окно и опёрся на раму. Изо рта валил пар, ведь в самом начале марта почему-то холоднее, чем в принципе было зимой, но Попов к этому привык, ведь жил в Питере с рождения. Вскоре он услышал скрип старого ламината позади, и рядом с ним появилась высокая фигура Антона. Парень какое-то время стоял молча, но потом всё-таки решился заговорить.
— Я не хочу спрашивать. — он запнулся, подбирая правильные слова. — Я прекрасно знаю о том, что жизнь бывает совсем ужасной в некоторые моменты, но я буду рядом, что бы не случилось. Даже, если окажется, что ты болен чем-то серьёзным, неизлечимым или смертельным. Я ведь понимаю, что я сгорал от боли не просто так. Я тут, чтобы помочь. — юноша взглянул в глаза Арсу, в которых бушевали моря и океаны. — Знаешь, я даже боялся, услышать, узнать, что же с тобой. Потому что не могу думать, что потеряю тебя рано или поздно. Я слишком долго тебя искал, чтобы ты просто умер от дурацкого рака.
Арсений улыбнулся, и посмотрел на любимого, на лице которого читалось волнение.
— Что ты улыбаешься? — с возмущением выдавил Антон, но сам не смог сдержать ухмылки.
— У меня нет «дурацкого рака», как ты выразился. Да, неизлечимо, да, серьёзно, но это не смертельно. Это безумно сложная история, которую я не хочу тебе рассказывать, но, в любом случае, когда-нибудь ты узнаешь сам. — Арс поник и опустил взгляд.
Но Шастун не расстроился, ничуть, а продолжил улыбаться, ведь ему сказали кое-что очень важное и такое прекрасное. Это не смертельно. Он притянул Попова за плечи к себе и сжал так сильно, что у того выбило из лёгких воздух.
— Я так сильно тебя люблю.
Юноша не ждал ответа, он просто хотел, чтобы Арсений знал об этом. Эта мысль уже давно перебивала мысли и была, наконец, озвучена.
— Я тебя так сильно люблю. — повторил Шастун, утыкаясь носом в шею Попову.

***
Попов громко сглотнул, продолжая стоять в центре комнаты, погружённый с головой в воспоминания. Неужели эти слова ничего не значили? Получается, что так. Арс глубоко вдохнул и решил немного проветриться, очистить разум и продолжить своё одинокое существование. Снова просыпаться одному, одному заваривать себе кофе, не получать поцелуев и объятий, прикосновений, которые так нужны иногда. Забыть о существовании юноши вообще, словно сладкий сон, длинной в три недели. Хотя раньше он действительно был сном, что так иронично и мерзко со стороны Судьбы. Именно до таких мыслей накрутил себя Арсений, делая шаг на балкон.
Он краем глаза заметил худую фигуру в худи, которая была больше парня в раза четыре, не меньше. Антон глядел вдаль, натянув капюшон кофты на голову, и курил. Он даже и не увидел вошедшего на балкон Попова, погружённый в свои мысли. А Арсений с удивлением во взгляде разглядывал любимого. Всё такой же бледный и красивый, только замёрзший и грустный. Он никуда не убежал, вот он, тут, совсем рядом. Живее всех живых, парень стоял прямо перед мужчиной, но тот не мог поверить, уже попрощавшись с ним раз и навсегда. В этом, собственно, и был весь Попов.
— Тоша... — почти прошептал Арс, — Ты же замёрз совсем, ты что, заболеть хочешь? — уже более громко произнёс он.
От неожиданности юноша дёрнулся, а сигарета выскользнула из его тонких окольцованных пальцев, падая с балкона.
— Чёрт! — пискнул он, — Если ты будешь заботиться обо мне, то я могу и поболеть. — добавил парень.
— Я всегда буду о тебе заботиться. — с выдохом произнёс Попов.
И это было самой правдивой вещью, сказанной мужчиной за всю жизнь. «Ведь ты остался со мной» — но эта мысль осталась в голове у Арса. Он подался вперёд и обвил руками талию юноши, зарываясь в его шею. Он пах ромашками, и теперь это был любимый запах Арсения. Антон на секунду замер, а потом ответил на объятия.
— Я тебя люблю... — прошептал Шастун, прикрывая глаза.
Они простояли так минут пятнадцать, совсем околев от холода. Но никто не решался шевельнуться, боясь разрушить этот момент и чувство спокойствия, которое и так было редким.

***
Антон вытащил ещё одну сигарету и присел на подоконник. Этот был шире, чем у него в квартире, поэтому сидеть было в разы приятнее. Он притянул ноги к себе, обвивая их свободной рукой. Арс сел на кресло рядом.
— Тош, а тебе не много? Сколько уже выкурил? Думаю, что не одну.
— Штук десять за утро точно было. — сказал Антон, словно это было чем-то самим собой разумеющимся.
— Антон! — воскликнул Арсений. — Отдавай мне пачку, будешь бросать.
Шастун хотел было возмутиться, но в его светлой голове загорелась спасательная лампочка. Он взглянул в голубые, как небо, глаза Попова, и произнёс:
— Я отдам тебе пачку и поклянусь вообще к сигаретам не прикасаться, если ты примешь мою помощь.
Арсений был готов яро протестовать, но Шастун не дал ему и слова сказать.
— Я обещаю, не будет никаких психотерапевтов и психиатров, просто дай мне помочь тебе. Я знаю, что эта смесь из болезней не лечится, но можно сделать так, чтобы подобия вчерашнего было не так много. Позволь мне помочь тебе... — немного с беспокойством сказал он.
— Тебе Серёжа рассказал, да?
Антон кивнул.
— Я правда хочу помочь тебе, чтобы всем нам было легче. Арс, пожалуйста, — с мольбой проговорил Шаст.
Тот задумался на пару секунд. Вопросы метались в голове Арсения, а вдруг сможет, а вдруг получится. Но для этого придётся довериться Шастуну. Хотя, разве он уже этого не сделал?
— Давай сигареты. — ответил он.
Юноша заметно повеселел и улыбнулся, протягивая пачку. Всё будет хорошо, можно не сомневаться. Антон как никогда был в этом уверен.

***
Арсений поднимался на шестой этаж. Лифт не работал, поэтому пришлось бежать по лестнице. Антон изрядно заинтриговал его своей смс-кой с утра, гласившей: «В десять у меня. Я ещё должен тебе свидание». Мужчина улыбался весь путь до дома любимого, гадая, что же приготовил ему Шастун. Оказавшись у нужной двери ровно в назначенное время, он нажал на кнопку звонка, который даже из-за закрытой двери был отчётливо слышен на всех шести этажах. Серёга по приколу поставил на звонок крик петуха, а сменить не смог. Поэтому жители квартиры, как и их соседи, дёргались каждый раз, когда тот раздавался, а пришедшие думали, что у них на чердаке курятник.
Дверь распахнулась, чуть не прибив Попова к стене. Антон, одетый в лёгкое серое пальто, предстал перед ним. Погода за пару дней в разы улучшилась, снег начал таять, а солнце появилось впервые с месяца января. Он молча взял Арсения за руку и, захлопнув дверь, повёл за собой. Они поднялись ещё на три этажа выше, представ перед тяжёлой железной дверью. Юноша с лёгкостью открыл её, пропуская Арса вперёд. Они оказались на крыше, на которой лежал плед и горел один икеевский подсвечник. Рядом пара бокалов с красным вином, гитара и какая-то книжка, обложку которой сложно разглядеть в почти полной темноте. На небе сияли звёзды и лунный свет разливался повсюду, оставляя тени. На улице действительно прохладно, но Антон не обращал внимание, за руку ведя любимого к пледу. Он загадочно улыбался, приземляясь на покрывало. Попов устроился рядом. Наступила полная тишина. Антон разглядывал небо, думая о чём-то своём, а Арсений с наслаждением рассматривал его лицо. Родинки, которые как изюм в кексе, рассыпаны по щекам, лёгкая беззаботная улыбка и глаза, такие прекрасные глаза, в них хочется утонуть. Что, собственно, Арс и делает. В них отражается весь горящий город, который доступен им с высоты девятого этажа. Юноша смотрит на дома завороженно, а потом, не отрываясь, тихо-тихо произносит:
— Месяц тому назад, я стоял на этой же самой крыше. Дома никого не было, кроме кота, тогда я только принёс Дырсика. Я стоял на этой крыше и курил, о тебе всё думал. Крикнул: «Арс, мать твою, я найду тебя! Клянусь!», как сумасшедший, на весь район. Так хорошо стало. Как будто бы я сделал что-то очень значимое, но на самом деле это не так. Я никогда не делал ничего значимого, Арс. Я ни разу не смог защитить мать от этого пьяного урода, я не смог защитить её от рака. — он говорил это таким грустным голосом. — Я правда всё понимаю, Арс. Просто это было действительно больно. Я не хочу, чтобы ты делал себе больно из-за меня, ладно? Пообещай мне, что ты никогда не сделаешь себе больно из-за меня.
— Обещаю. — кротко отвечает Арсений.
— Знаешь, я не могу сравнивать наши жизни до. Просто для тебя удар пришёлся на один год, а у меня они растянуты на долгое время. Но это не та история, которую я хочу рассказывать. Я просто хотел сказать, что... Знаешь, Арс, я люблю пофилософствовать, поговорить о чём-то значимом. Потому что я такового не совершил. Меня всегда спасали, меня вытаскивали из передряг. Я никому не помог. Не смог. И я хочу сказать такую фразу, думаю, тебе в голову приходила. Судьба бывает сукой, Арс. Она совершила много плохого по отношению к нам обоим, но также совершила лично для меня два подарка. Это моя мама, которая всегда меня понимала и помогала. Её Судьба потом забрала. Три года назад. Я даже пытался простить себя за её смерть, но не могу, хотя в подкорке-то знаю, что не виноват. А второй подарок моей жизни — это встреча с тобой, Арсений, — его взгляд был устремлён в никуда, он говорил первое, что приходило в голову, — Даже если будет тяжело, я к этому готов. Потому что я на все миллиарды процентов уверен, что ты и есть моя Судьба. За все подарки надо платить, значит всё, что нас с тобой ждёт, хорошее и плохое, оно того стоит. Ты — моё самое главное преступление, потому что я сделаю всё, что законно или нет, чтобы тебе помочь. Если в конце мы останемся счастливы, как в той песне Стрыкало, — он замолк и потянулся рукой к книжке, валяющейся рядом. — Я сам виноват в твоём недавнем приступе. И даже со мной не спорь. Я совсем забыл про эту штуку у меня в столе.
Он протянул Арсу скетчбук, который уже был заполнен кучей его стихов. Попов стал разглядывать потерянную очень давно вещицу, которую везде искал.
— Ты уж прости, я прочитал всё это. И написал там немного. Прочитай как-нибудь, как меня не будет рядом. Я же знал, что это твоё, — Антон отхлебнул из бокала и дал второй Арсу.
— Я его везде искал, — тот тепло улыбнулся, не отрывая глаз от юноши, — Я слышал, кстати, как ты на крыше кричал. Подумал, что показалось, что я уже шизик ненормальный.
Шастун сначала с непониманием взглянул на Арса, а потом начал истерически смеяться, и мужчина присоединился. Потом они минут пять ещё восстанавливали сбитое дыхание.
— И вообще, ты знаешь сколько раз мы почти сталкивались? — сказал Шастун, — Мы с Серёгой после пьянки домой пришли, а ты потом припёрся. Я за стенкой лежал. Ещё скетчбук. Рисунок этот я, кстати, видел во сне. Только датирован он был годом позже, не знаю почему. А ещё Серёга предлагал мне в один из первых вечеров поехать с ним, а ехал он к тебе, — выпалил Антон.
— Да уж, — со вздохом ответил Арс, — весело. Хотя знаешь, что я думаю? Всё так, как надо, — Арс улыбнулся и провёл пальцами по щеке Антона.
Тот потёрся о ладонь, как кот, и тихо захихикал.
Арс много думал о сказанном минутой ранее. Мысли, как поезда, носились в его голове. Антон был ангелом, который продолжал говорить, что он — его счастье, несмотря на толстую медкарту и поехавшую голову. Он смешил Попова, заставлял чаще улыбаться, даже Серёжа замечал это. Шастун был необычным. Любил мелодрамы и мечтал научиться готовить, а не о машинах и квартирах. Называл Дырсика «пушистым гандоном», когда тот мешал спать, крепко прижимал к себе Попова, когда ему снились неприятные картинки. Любил сопливые русские песни, вперемешку с иностранными, Киркоровым, иногда слушал какие-то бредни про геев*, чем изрядно удивлял Попова. Он любил мороженое зимой, кофе с мёдом и свою работу, хоть она и не была той, о которой юноша мечтал.
Арсений хотел дать ему всё, чтобы юноша был счастлив, но Антону хватало простого человеческого спокойствия, поцелуев по ночам и вот таких моментов, как сейчас, он никогда не просил большего. Незаметно для себя, Арс тихо проговорил:
— Я тебя тоже, ангел. Я тоже тебя люблю.